Джексонвилл. В письме Кекса говорилось про  Джексонвилл. Когда‑то он работал там в железнодорожных мастерских, и прежний начальник пообещал ему работу. Джени больше не нужно было ждать. Она надела новое голубое платье, потому что Кекс собирался жениться на ней, как только она сойдет с поезда. Нужно поспешить, потому что, думая о ней, Кекс тает как чистый сахар. Ну же, детка, папа Кекс тобой никогда не насытится.

Поезд Джени уходил слишком рано, чтобы многие смогли увидеть, как она покидает город. Но те немногие, кто видел, притворились, что ничего не заметили. А как иначе? Джени была очень хороша, но у нее не было на это права. Трудно любить женщину, которая постоянно заставляет завидовать.

Поезд тронулся и понесся по блестящим рельсам миля за милей. Машинист свистел для городов, которые они проезжали. А потом поезд приехал в Джексонвилл – ко всему, что она хотела увидеть и узнать.

На большом старинном вокзале ее встречал Кекс в новом синем костюме и соломенной шляпе. Первым делом он отвел ее к проповеднику, а потом в комнату, где он спал две недели, ожидая ее приезда. И снова были объятия, поцелуи и самое немыслимое. Джени была так рада, что сама себя испугалась. В этот день они остались дома и отдыхали, а на следующий вечер пошли на шоу, а потом катались на троллейбусе и делали все, что захочется. Кекс тратил собственные деньги, и Джени не сказала ему про двести долларов, зашитые в ее блузке. Фиби настояла, чтобы она взяла деньги с собой и не рассказывала – на всякий случай. В кошельке у Джени было десять долларов – пусть Кекс считает, что больше у нее ничего нет. Все может обернуться не так, как она думала. Но, сойдя с поезда, она не переставала смеяться над советом Фиби. Через какое‑то время, когда она поймет, что это Кекса не обидит, она расскажет ему все. И вот прошла неделя со дня их свадьбы, и Джени отправила Фиби открытку.

В то утро Кекс поднялся раньше Джени. Ей хотелось еще поспать, и она велела ему пожарить рыбу на завтрак. Он ушел и вернулся, когда она только проснулась. Он сказал, что ему опять нужно уйти, тогда Джени повернулась на другой бок и снова заснула.

Когда она окончательно проснулась, Кекса не было – хотя было уже довольно поздно. Джени поднялась, умылась и причесалась. Может быть, он сидит на кухне, чтобы ее не беспокоить? Джени спустилась вниз. Хозяйка квартиры предложила ей выпить кофе – муж ее умер, а пить утренний кофе в одиночестве очень грустно.

– Ваш муж утром ушел на работу, миз Вудс? Я видела, как он выходил. Нам с вами придется составить друг другу компанию.

– Похоже, да, миз Сэмюелз. Вы похожи на мою подругу из Итонвилла. Вы такая же милая и симпатичная женщина, как и она.

Джени выпила кофе и вернулась в свою комнату, ни о чем не спросив хозяйку. Наверное, Кекс весь город прочесал ради этой рыбы. Она думала так, чтобы не думать ни о чем другом. Когда пробило двенадцать часов, она решила одеться. И тут оказалось, что двухсот долларов нет. Маленький тканевый кошелек с булавкой лежал на стуле под ее одеждой, но денег нигде не было. Джени с самого начала знала, что не найдет денег, раз их нет в маленьком кошельке, приколотом к ее розовому шелковому жилету. Но поиски ее заняли – хотя она ничего не делала, а лишь двигала и переворачивала вещи.

Но сколь бы ни была тверда решимость, невозможно целый день переворачивать небольшую комнатку вверх дном, бродя по кругу, как лошадь на тростниковой мельнице. И Джени решила просто посидеть у окна. Джексонвилл за окном выглядел так, словно его нужно было обнести оградой. Он был слишком велик, чтобы быть теплым и нуждаться в ком‑то вроде нее. В тяжелых мыслях она провела все утро и день.

Она вспомнила историю Энни Тайлер. В пятьдесят два года та овдовела. У нее остался хороший дом, а по страховке она получила приличные деньги. Овдовев, миссис Тайлер, с ее крашеными волосами, недавно сделанными и страшно неудобными искусственными зубами, блестящей кожей с неровно наложенной пудрой, с неприятным хихиканьем, ударилась во все тяжкие. Крутила романы с двадцатилетними мальчишками, которым она покупала одежду, обувь, часы и все такое. Но они бросали ее тотчас же, как только их желания были удовлетворены. А когда ее деньги почти закончились, появился «тот парень». Своего предшественника он объявил мошенником и сам занял его место. Именно он уговорил миссис Тайлер продать дом и переехать с ним в Тампу. Весь город видел, как она уезжала. Слишком тесные туфли на высоких каблуках терзали ее измученные распухшие ноги. Тело ее было затянуто в тугой корсет, из-за чего грудь поднялась чуть ли не до подбородка. Но она уезжала веселая и уверенная. Такая же уверенная, как Джени.

А через две недели носильщик и кондуктор помогли ей сойти с поезда в Мейтленде. Голова у нее была разноцветная – седина, черные, голубоватые, рыжеватые пряди. Все оттенки дешевых красок проявились в ее прическе. Потрескавшиеся, потертые туфли напоминали ее собственные натруженные ноги. Корсет исчез, и явственно проявилась мешковатая фигура немолодой женщины. Обвисло все, на чем можно было остановить взгляд. Явственно проявился дряблый подбородок, шея покрылась морщинами, как у черепахи. Грудь, живот и ягодицы опустились, и даже икры тяжело нависали над щиколотками. Она больше не хихикала, а только тяжело стонала.

Энни была полностью разбита, гордость ее исчезла – так она говорила тем, кто спрашивал, что случилось. «Тот парень» поселил ее в крохотной комнатушке в ветхом домике на самой неприглядной улице и пообещал, что на следующий день они поженятся. Два дня они не покидали комнату, а однажды утром она проснулась и обнаружила, что и «тот парень», и все ее деньги исчезли. Миссис Тайлер хотела отправиться на поиски, но сил у нее не было. Она поняла, что оказалась слишком старым сосудом для молодого вина. На следующий день голод выгнал ее на улицу. Сначала она стояла на тротуаре и улыбалась, прося прохожих помочь ей. А потом уже просто просила. Через неделю мимо нее проходил молодой человек из Итонвила – и узнал ее. Она не могла рассказать ему все, как было на самом деле, а просто сказала, что на вокзале у нее украли сумочку. Естественно, он ей поверил и привел к себе домой, чтобы она пару дней отдохнула, а потом купил ей билет на поезд.

Ее уложили в постель и дали знать ее замужней дочери, которая жила близ Окалы. Та сразу же приехала и забрала Энни Тайлер, чтобы она могла умереть спокойно. Женщина всю жизнь ждала чего‑то, а когда дождалась, это убило ее.

Эти картины весь вечер стояли перед глазами Джени. Она не собиралась возвращаться в Итонвилл, чтобы ее жалели и смеялись над ней. В кармане у нее было десять долларов и еще тысяча двести в банке. Но, не дай бог, с Кексом что‑то случилось, а она об этом не узнает. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он не любил никого, кроме меня. Может быть, я и дурочка, как все говорят, но, Господи, я была так одинока, и я ждала любви. Так долго ждала!

Джени задремала. Проснувшись, она увидела, как солнце посылает своих разведчиков вперед, чтобы они проложили ему дорогу в темноте. Оно осторожно подглядывало за миром, дурачилось, заливаясь румянцем. Но очень скоро шутки остались в стороне, и солнце приступило к делу, забыв об утреннем румянце. Впрочем, если Кекс не вернется, Джени так и останется в темноте. Она поднялась с постели, села в кресло, но ей было неуютно, и она сползла на пол, положив голову на кресло-качалку.

Вскоре она услышала, как возле двери кто‑то играет на гитаре. Неплохо играет. И мелодия приятная. Но слушать музыку в ее теперешнем состоянии Джени было грустно. А потом кто‑то запел: «Звените, колокола милосердия. Зовите грешника домой». Сердце Джени замерло.

– Кекс, это ты?

– Ты отлично знаешь кто, Джени. Почему бы тебе не открыть дверь?

Широко улыбаясь, Кекс вошел в комнату. Гитара висела у него на шее на красном шелковом шнуре.

– Не спрашивай, где я был все это время, я сам тебе все расскажу.

– Кекс, я…

– Господи, Джени, что ты делаешь на полу?

Он поднял ее голову и устроился в кресле. Джени молчала. Кекс погладил ее по голове и посмотрел ей прямо в глаза.

– Понимаю, что случилось. Ты расстроена из-за денег и начала сомневаться во мне. Решила, что я забрал их и сбежал. Но все было не так, как ты думаешь.

– Ты же ушел и оставил меня одну – на целый день и целую ночь…

– Это потому что я хотел побыть один, без женщины. Если бы у тебя не было силы удержать меня, удержать очень крепко, я бы не назвал тебя миз Вудс. Да, до тебя я знал многих женщин. Но ты – единственная в мире, кому я предложил выйти замуж. И то, что ты старше меня, не имеет значения. Никогда больше об этом не думай. Если я когда‑нибудь свяжусь с другой женщиной, то не потому, что она моложе тебя. А потому, что она зацепит меня так же, как ты, и я не смогу с собой справиться.

Кекс уселся на пол рядом с ней и принялся целовать ее в уголки рта, пока она не заулыбалась.

– Смотрите-ка, ребята, – обратился он к воображаемой аудитории. – Сестра Вудс собирается выгнать своего мужа!

Джени расхохоталась и привалилась к нему. А потом она обратилась к той же аудитории:

– Миз Вудс нашла себе нового петушка, но он смылся куда‑то и даже не сказал ей.

– Во-первых, нам с тобой, Джени, нужно позавтракать. А потом можно поговорить.

– Впредь я никогда не буду посылать тебя за рыбой.

Он ущипнул ее за бок, не обращая внимания на ее слова.

– Мы с тобой сегодня утром не будем работать. Позови миз Сэмюелз, и пусть она приготовит все, что ты захочешь.

– Кекс, если ты не поторопишься и все мне не расскажешь, я голову тебе расплющу, и она станет плоской, как монетка.

Кекс молчал до самого завтрака, а потом разыграл перед Джени всю историю.

Деньги он обнаружил, когда завязывал галстук. Он достал их из чистого любопытства – и положил в карман, чтобы пересчитать, пока будет искать рыбу. Обнаружив, что сумма довольно приличная, он очень обрадовался. Ему захотелось похвастаться перед приятелями. Не дойдя до рыбного рынка, он встретил знакомого, с которым когда‑то работал в депо. Слово за слово, и Кекс, сам того не заметив, успел потратить часть денег. Он никогда прежде не держал в руках такой суммы, и теперь ему захотелось почувствовать себя миллионером.

Они отправились к Каллахану, и Кекс решил устроить для всех грандиозный бесплатный ужин.

Он купил все необходимое, они нашли у кого‑то гитару и устроили танцы, известив о своем празднике всех вокруг. Компания собралась большая. На стол выставили жареных цыплят, печенье и большой таз с макаронами и сыром. Люди стекались со всех сторон, а Кекс стоял в дверях и платил по два доллара всем некрасивым женщинам, чтобы они не входили. Одна крупная негритянка была так безобразна, что ей пришлось заплатить целых пять долларов – иначе она никак не соглашалась не входить.

Они отлично проводили время, пока не появился какой‑то неприятный тип. Он стал хватать всех цыплят и вытаскивать из них печенку и потрошки. Никто не мог его утихомирить, поэтому позвали Кекса. Кекс пришел и спросил:

– Да что с тобой такое? Ты что творишь?!

– Не твое дело мне указывать! Буду есть то, что захочу – я всегда так делаю!

Он продолжал потрошить цыплят, и Кекс взбесился.

– Ты ведешь себя как последняя обезьяна.

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился тот тип.

– То, что сказал! Хватать руками кур, за которых я заплатил, это нормально? Пошли выйдем! Я буду не я, если не задам тебе трепку!

Они вышли, и завязалась драка. Кекс выбил этому типу два зуба, и тому пришлось убраться. Потом еще двое затеяли драку, а Кекс сказал, что им нужно поцеловаться и помириться. Те не захотели. Они предпочли бы оказаться в тюрьме, но драться не перестали. Окружающим все же удалось их заставить. Драчуны расцеловались, но тут же сплюнули и утерли рот рукавами. Один даже вышел на улицу и пожевал траву, как больная собака, – только так ему удалось сдержаться и не поубивать всех вокруг.

А потом все стали ругать музыку, потому что тип, у кого была гитара, умел играть всего три вещи. Тогда Кекс взял гитару и стал играть сам. Он был страшно рад, потому что свою гитару он заложил, чтобы выручить денег и нанять машину для Джени. Он скучал по музыке и понимал, что гитара ему необходима. И он купил ее прямо там, заплатив пятнадцать долларов наличными – в любой день такую гитару можно продать за шестьдесят пять.

Вечеринка закончилась, и Кекс поспешил к жене. Он чувствовал себя настоящим богатеем – у него была гитара и еще осталось двенадцать долларов. И теперь ему нужна была ласка и поцелуи Джени.

– Похоже, ты считаешь свою жену самой безобразной из всех. Те уродины, которым ты платил по два доллара, хоть к двери могли подойти. Меня же ты и не подумал позвать, – обиделась Джени.

– Джени, я бы весь Джексонвилл отдал – и Тампу в придачу, – чтобы ты была со мной. Я собирался прийти за тобой.

– Так почему же не пришел?

– А ты бы пошла, если бы я тебя позвал?

– Пошла бы. Я тоже люблю развлекаться – не меньше, чем ты.

– Джени, я так хотел! Очень хотел! Но я боялся. Я боялся, что могу потерять тебя.

– Почему?

– Потому что там не было приличных людей. Это были парни с железной дороги и их женщины. Ты к таким людям не привыкла. Я боялся, что ты разозлишься и бросишь меня за то, что я привел тебя в такое место. Но мне очень хочется, чтобы ты была со мной. Пока мы не поженились, я изо всех сил старался, чтобы ты не считала меня обычным и самым простым. Когда я поддаюсь старым привычкам, я просто ухожу, чтобы ты не видела. Я не хочу тащить тебя вниз вместе с собой.

– Послушай-ка, Кекс, если ты еще хоть раз уйдешь веселиться, как сейчас, а потом вернешься и будешь рассказывать, какая я замечательная, я убью тебя на месте. Ты понял?

– Значит, ты хочешь участвовать во всем, да?

– Да, Кекс, чем бы это ни было.

– Это все, что я хотел знать. С этого момента ты – моя жена и моя женщина. А еще – все, что мне нужно в этом мире!

– Надеюсь на это.

– Детка, не волнуйся насчет этих двух сотен. В следующую субботу в депо прилично заплатят. Я все верну, даже с лихвой. А пока заберу эти двенадцать долларов, что остались в моем кармане.

– Как это так?

– Детка, раз уж ты мне доверилась, я тебе все расскажу. Ты вышла замуж за одного из лучших игроков этого мира. И в карты, и в кости. Я могу взять обычный шнурок и выиграть целое состояние. Видела бы ты меня за столом! Но на этот раз будут только серьезные мужские разговоры – так что тебе там не место. Но я вернусь очень скоро.

Всю неделю Кекс тренировался кидать кости. Он кидал их на полу, на ковре и на кровати. Он садился на корточки и кидал, садился в кресло и кидал, вставал и кидал. Все это очень интересовало Джени – сама она ни разу в жизни к костям не прикоснулась. А потом Кекс брал колоду, тасовал и снимал, тасовал и снимал, а потом тщательно рассматривал каждую карту и начинал все снова.

Наступила суббота. Кекс купил новый складной нож и две колоды игральных карт со звездочками на рубашке.

– Я хочу войти в игру, когда на кону будут серьезные деньги. Сегодня я не буду размениваться на мелочи: я вернусь домой с деньгами – или на носилках.

Кекс срезал у Джени с макушки девять волосков на удачу и, радостный, убежал.

До полуночи Джени ждала спокойно, но потом ей стало страшно. Она поднялась с постели и уселась в кресло, напуганная и несчастная. Она представляла себе самые разные опасности. Она диву давалась – почему всю неделю страсть Кекса к азартным играм ее не пугала? Да, это часть его натуры, значит, все нормально. Она злилась на тех, кто мог бы критиковать его за это. Пусть старые ханжи занимаются собственным делом и оставят других в покое. Не будет вреда, если Кекс попытается выиграть немного денег, от их злых языков вреда куда как больше. Под ногтями у Кекса больше доброты, чем в их так называемых христианских сердцах. И пусть старые сплетницы никогда не болтают об ее муже!

Господи Иисусе, не позволяй этим грязным ниггерам навредить ее мальчику! Если это случится, Господи Иисусе, дай мне хорошее ружье и возможность пристрелить их. Да, у Кекса есть нож, но это же только для самозащиты. Господи, Ты же знаешь – он и мухи не обидит.

С первыми лучами солнца Джени услышала легкий стук. Она вскочила на ноги и распахнула дверь. На пороге, покачиваясь и словно засыпая на ходу, стоял Кекс. Удивительно, но Джени испугалась. Она схватила его за руку, и он рухнул, едва переступив порог.

– Кекс! Детка! Что случилось, дорогой!

– Они порезали меня – вот и все. Не плачь. Стяни с меня плащ, побыстрее.

Кекс сказал, что его два раза ткнули ножом, но ей пришлось снять с него всю одежду, чтобы найти раны и хоть как‑то перевязать. Кекс не велел вызывать врача – только если ему станет совсем плохо.

– Я выиграл, как и обещал. Около полуночи я вернул твои двести долларов и собирался уходить, хотя в игре были большие деньги. Но они потребовали, чтобы я дал им отыграться. И я стал играть дальше. Я чувствовал, что старина Дабл-Агли вот-вот сорвется, и не хотел злить его еще больше. Я дал ему возможность отыграться, а потом решил сбежать, если он попытается вытащить бритву. Я заметил лезвие у него в кармане. Детка, современные люди не шутят с бритвами.

Около четырех утра я обчистил их подчистую – всех, кроме двоих, которые ушли, пока у них еще оставались деньги на еду. Еще одному тоже повезло. А потом я поднялся, чтобы окончательно уйти. Это никому не понравилось, но они поняли, что это справедливо. Я дал им все шансы. Это поняли все, кроме Дабл-Агли. Он заявил, что у меня шулерские кости. Я сгреб деньги в карман, взял шляпу и плащ левой рукой, а правую руку держал на ноже. Его слова были мне не страшны – пока он не возьмется за бритву. Я надел шляпу, сунул левую руку в рукав и направился к двери. Я смотрел на порог, а он прыгнул на меня и два раза ткнул в спину.

Тогда я набросился на него – он и глазом моргнуть не успел. Этот мерзавец потерял свою бритву, когда пытался вырваться. Он орал, чтобы я его отпустил, но я, детка, вцеплялся в него все сильнее и сильнее. Я оставил его на пороге и прибежал к тебе из последних сил. Я знаю, что раны не глубокие, потому что он был слишком напуган, чтобы приблизиться ко мне. Наверное, простого пластыря будет достаточно. Через пару дней я буду в порядке.

Джени со слезами обрабатывала его раны йодом.

– Не ты одна плачешь, Джени. Его старуха тоже плачет. Ты принесла мне удачу – загляни в левый карман брюк и посмотри, что принес тебе папочка. Когда я говорил, что принесу деньги, то не врал.

Они пересчитали деньги вместе – триста двадцать два доллара. Кексу действительно крупно повезло. Он заставил ее взять двести долларов и спрятать в тайном месте. И тогда Джени рассказала ему про деньги в банке.

– Положи эти две сотни к остальным, Джени. Я буду играть, и мне не нужна помощь, чтобы прокормить свою женщину. С этого момента ты будешь есть то, что я смогу купить на свои деньги, и носить тоже. Когда у меня ничего не останется, то и у тебя ничего не будет.

– Мне это подходит.

Кекс буквально засыпал, но все же игриво ущипнул ее за ногу – он был рад, что она поняла его.

– Послушай, мама, как только эти царапины заживут, мы устроим что‑нибудь безумное.

– Что же?

– Мы поедем на болота!

– На какие болота? Куда?

– В Эверглейдс, в Клюистон и Белл-Глейд, где выращивают тростник, фасоль и помидоры. Денежки там рекой текут – даже делать ничего не нужно. Мы должны поехать туда.

Кекс заснул, а Джени смотрела на него и чувствовала, как ее охватывает всесокрушающая любовь. И душа ее начала потихоньку выглядывать из своего убежища.