И вот тут нервы у меня слегка сдали. Я вскочил, переводя взгляд с одного на другого.

– Кто?! – воскликнул я. Мне стыдно об этом говорить, но в голосе моём прорезались истерические нотки. – М-мертвецы?!

– Да ну что вы, монцар! – махнул рукой Плюнкив. – Помилуйте, какие мертвецы? Я всё-таки посвящённый магистр. У меня тут такая защита, что они сунулись бы сюда в последнюю очередь. Ну, в предпоследнюю. Маги Князь-Герцога, думаю, тоже кое на что годны.

– А кто?! – я пока не мог толком прийти в себя. Стоял и дико озирался. А звонок, тем временем, заливался резкими требовательными трелями.

– Полиция, – меланхолично сказал Фици.

– …полиция? – спросил я внезапно севшим голосом.

И вслед за голосом сел сам – на свой табурет. И повторил уже более нормальным тоном:

– Полиция?

– Да, – сказал Фициус. – Их агенты шли за тобой. Следили от самого ресторана. А скорее всего, от твоего дома. А что ты хотел? Ты же под следствием. И ночью тайно крался за мной. А я, между прочим, один из важнейших свидетелей по твоему делу. Смекаешь, чем пахнет?

Несмотря на то, что в комнате было нежарко, меня кинуло в пот.

– И что теперь делать, – шепотом спросил я.

– Фициус, спустись. Узнай, что им нужно, – спокойно сказал Плюнкив.

Тот вышел из кабинета. Вскоре звонок стих. Через пару минут Фициус вернулся и молча уселся на свой табурет.

Облизнув пересохшие губы, я спросил:

– Ну что?

– Они сказали, что в дом проник субъект, подозреваемый в тяжких преступлениях. Требовали впустить их для обыска.

– А ты? – я впился глазами в безмятежное лицо Фици.

– Сказал, что без ордера прокурора никого не впустим.

– А они?

– Пошли за ордером, полагаю.

– Так, – сказал я. И повторил:

– Так…

– Я думаю, у нас есть примерно полчаса, – невозмутимо заметил профессор.

Я снова поднялся, тоскливо глянул в сторону окна. Это не осталось незамеченным моими собеседниками.

– Думаю, они окружили дом и наблюдают за выходами и окнами. По крайней мере, нельзя исключать такую возможность, – проронил профессор. – Если вас поймают при побеге, то вы лишь усугубите их подозрения.

– И вообще, – продолжил он, – чего вы так разволновались? Как будто и вправду прикончили ту парочку. Вы же ни в чём не виноваты. Ведь так?

Тяжело опустившись на табурет, я то кивал, то крутил головой не очень в такт вопросам.

– Разумеется, вы их не убивали. И мы теперь переходим к главной причине вашего присутствия здесь, в моём кабинете. Вы слушаете меня, господин Штокер?

Мне, наконец, удалось кивнуть в нужный момент.

– Слушайте внимательно! Гобор и Аллиулия не убиты. Они попали на улицу Забвения. Эта улица просыпается. И снова забирает к себе. Но, так уж вышло, на вас пало подозрение полиции.

– Но я действительно ни в чём не виноват!

Профессор будто не услышал моего восклицания.

– Только вы сможете их вызволить. Только вы. Так уж вышло… Вас подозревают в их похищении или даже убийстве. И если хотите, чтобы с вас сняли подозрения, то должны будете найти баронессу и друга на этой проклятой улице и вернуть домой. Так сказать, предъявить следствию. Живыми или…

– Или?!

– Я оговорился, – сухо сказал профессор. – Я хотел сказать живыми и здоровыми. Но даже не это главное. Вы не только вызволите своего приятеля и баронессу, вы сможете спасти весь город, навсегда избавить его от проклятия. На вас ляжет великая миссия…

Я уже почти не слышал его вкрадчивый голос. «Ловушка! Ловушка…» – металось у меня в голове, – «ну как же я так умудрился влипнуть? А так всё хорошо шло после спасения Якива из лап древенского демона».

– …полиция скоро вернётся с ордером. Что вы решаете, монцар?

Помолчав, я хмуро спросил:

– Что мне нужно делать?

– То есть, вы согласны?

– А разве у меня есть выбор? – горько ответил я. – Спасать город – это становится для меня рутинной работой.

– Тогда, – Плюнкив повёл рукой, – Фициус, убери здесь всё.

Профессор поднялся с кушетки. В его движениях проявились неожиданные грация и лёгкость. Он зашёл за свой стол и стал шарить по его ящикам. Повозившись, достал маленький синий бутылёк и какой-то белый пакетик. Затем на столе появился большой розовый кристалл неправильной формы, на бронзовой подставке. Несколько жёлтых листков, выуженных из недр стола, профессор не стал класть на столешницу, а аккуратно сложил во внутренний карман пиджака.

Фици, тем временем, расчистил место, где мы только что сидели.

– Присаживайтесь, – профессор указал на кушетку.

Я, согнанный с табурета исполнительным Фициусом, послушно опустил своё тело на чёрную похрустывающую кожу.

Профессор подошёл ко мне и сел рядом. Помолчав, он очень мягко обратился ко мне:

– Послушайте. То, что с вами сейчас будет происходить, вы можете считать просто сном. Странным, может, жутковатым, но сном. А во сне что плохого, я имею в виду, по-настоящему плохого, может случиться? Максимум, можно набить шишку, свалившись с кровати. Я советую отнестись к нашему… эксперименту именно так. Но полиция не сможет вас сцапать, пока вы будете… там. Она вас не найдёт. Как и всех несчастных, кто пропал этим летом. Вы меня поняли?

Я молча кивнул. Он, счёл этот жест достаточным подтверждением, что я в здравом уме и способен ясно воспринимать его инструкции. Будь я на его месте, то не очень бы на это рассчитывал.

Профессор достал из кармана листки.

– Вот, – он развернул один, – читайте. Внимательно читайте. Это его стихи.

Я пробежался глазами по строчкам. Стих был небольшим. Всего два четверостишия. Почерк у поэта был хорошим и, несмотря на то что чернила изрядно выцвели, мне удалось разобрать слова.

– Читайте, – повторил Плюнкив, – постарайтесь выучить их наизусть. Это ключ. В них зашифровано проклятие. В них причина всего. Они приведут вас на улицу Забвения и вернут обратно. Если, конечно, не забудете их.

Я впился в строчки с удесятерённым вниманием. Хвала Сварху, строчки были простыми и хорошо запоминались. Они прямо-таки истекали тоской и безысходностью, но, в целом, показались мне вполне симпатичными. Ох уж эти гениальные несчастные поэты с их извечным сплином и претензиями к миру. Нет, я предпочитаю что-нибудь попроще и повеселее. Например, лёгкую музыку, вино и танцующих девочек в варьете.

Профессор отобрал листок.

– Повторите.

Слегка дрожащим голосом я продекламировал стих. Плюнкив удовлетворённо кивнул.

– А вот это – он протянул мне другие листки, – можете не читать. Их просто нужно будет передать.

– Кому?

– Моему брату.

– Брату?

– Да. Вы думаете, он наслал проклятие без последствий для себя? Так не бывает, молодой человек. Вирил Плюнкив, мой бедный брат, сам оказался на улице Забвения. Вам нужно будет его найти. И заставить прочитать эти стихи. Если вам удастся, то, может быть, всё закончится благополучно. Я имею в виду, благополучно не только для вас, но и для всех. Возможно, он передумает всех нас тянуть за собой.

– А что это за стихи?

– Посмотрите, если угодно. Но их не надо учить. Вы должны помнить только тот стих, который я дал вам сначала.

Я развернул мягкие, истертые временем листы и стал читать. Это был, как я понял, цикл. Девять стихов. Мрачноватых, но, в общем, красивых. Хотя, как вы поняли, я не большой ценитель поэзии.

Я перевёл взгляд на Фициуса, безмолвно застывшего напротив кушетки.

– Ты тоже читал?

Он кивнул.

– Тебе должно было понравиться название.

Фици молча пожал плечами.

– А это тоже вашего брата?

Плюнкив пожал плечами.

– После того, как на него вылили ночной горшок, Вирил написал два небольших, но гениальных цикла. Первый, с тем роковым стихом, где затаилось проклятие. Его он закончил за час до своей кончины.

– А второй? – спросил я. – Вот этот, где в конце он пишет, что стал свободным?

Пожевав губами, Плюнкив посмотрел на меня и ничего не ответил. Вместо этого он обратился к своему племяннику:

– Фициус, принесите всё необходимое.

Затем подвинул поближе круглый столик, уже освобождённый от чайных принадлежностей.

Фициус безмолвно шагнул к письменному столу. И в этот момент снизу стали звонить.

– Ах, Хрёт! Они слишком рано. Фициус, спуститесь и постарайтесь потянуть время. Я тут сам управлюсь.

Фициус послушно развернулся и вышел из комнаты. К звонку прибавились глухие удары. Плюнкив быстро перенёс на чайный столик предметы, которые ранее достал из своего стола.

В белом свёртке я узнал запакованный медицинский бинт.

– А это зачем, профессор? – с подозрением спросил я.

– Это? Сейчас узнаете.

Он распаковал бинт и, отмотав немного, оторвал кусок. Затем открыл синий пузырёк и, приложив горлышко к получившейся тряпице, энергично потряс. Быстро закрыл бутылёк и неожиданно резким и сильным движением прижал смоченный бинт к моему носу. Я даже дёрнуться не успел.

– Ничего не бойтесь, – проговорил профессор. – Повторяйте стих. Повторяйте. А что касается того цикла, который вам нужно передать – Вирил написал его примерно через час после того, как была официально зарегистрирована смерть. Если я правильно всё понял, этот цикл отпустит на свободу моего брата и навсегда упокоит улицу Забвения вместе с её обитателями.

Я вдыхал странный, резкий и тяжёлый, но в то же время неуловимый аромат. И вдруг понял, что не чувствую тело.

Профессор всплеснул руками.

– Сварх несокрушимый, я же чуть не упустил самое главное! Скажите ему, что она просит прощения. Вот! Вот это нужно обязательно сообщить. Не забудьте! Во имя всего, что вам дорого! Не забудьте! Она просит прощения!

Честно говоря, я уже не особо соображал и не мог понять, чего он так волнуется и кто просит прощения.

Плюнкив помог мне улечься на кушетку. Голова у меня не просто кружилась. Она, как мне показалось, отделилась от тела и плавно вращаясь, стала подниматься к потолку. Глаза сами собой закрылись. Я услышал какие-то смутные голоса. Похоже, Фици разговаривал с полицейскими на лестнице. А может, это поэт читал мне на ухо стихи про то, что выхода нет. Или как там правильно… не забыть бы…

– Повторяйте те строчки, Арчимольд. Заклинаю всем сущим, повторяйте их!

– Послушайте! Как я найду вашего брата? – пробормотал я сквозь охватывающее меня оцепенение.

Профессор не ответил. Я с трудом разлепил отяжелевшие веки. Последнее, что увидели мои глаза – было бронзовое основание кристалла. А затем стало темно. Плюнкив не дал моей голове улететь слишком далеко.