После горячей ванны с горной солью я уселся в любимое кресло, хлебнул коктейль, заботливо приготовленный моим дворецким, и позвал его.

Пока он идёт, поскрипывая и притворяясь неуклюжим и медлительным (мы-то знаем, что это не так), я расскажу, как провёл последнюю пару месяцев.

Через неделю после заварушки в цирке мы с Зювом погрузились в Северо-западный Экспресс и отправились на Взморье. Да, этим летом я не захотел ехать к тёплым морям, душа просила чего-то родного, северного. Но с комфортом. Между прочим, недёшево (ну и пусть – Якив Нальчич уже расплатился за своё спасение), зато недалеко. Взморье как нельзя лучше удовлетворяло запросам моей души в этом сезоне. Ночь в покачивающемся и постукивающем мирке на колёсах – и мы с Зювом высадились в чистеньком курортном городке Блау-Речен и заняли второй этаж небольшого, но симпатичного двухэтажного особнячка – на первом живут хозяева.

Зюв перед отъездом разработал целую программу восстановления моего физического и душевного здоровья – от минеральных вод и лечебных грязей до утренних пробежек по набережной.

Но минеральные воды я безжалостно заменил на белое сухое с местных виноградников. Лечебные грязи просто поднял на смех. А пробежки перенёс с утра на вечер – от летних кафе к различным увеселительным заведениям и обратно.

И вот, спустя два месяца, я вернулся в Невербух, отдохнувший, загоревший и расслабленный. Мы с Зювом прибыли на вокзал имени Альцимуса XIII вчера в обед. Я вечерком заглянул в «Дргой дрг» к Мелиссе, но, увы, не застал нашу боевую подругу. Её заменяла какая-то странная зеленоволосая девица. Она молча ткнула пальцем в небольшую грифельную доску на стене. Там сообщалось, что хозяйка любит всех постоянных клиентов, а особенно с инициалами А.Ш., живущих по другую сторону бульвара, и что она уехала в деревню к родне и вернётся в конце следующей недели. Ну и ладно!

– Монцар, пока вы принимали ванну, вам принесли письмо.

Зюв, наконец, добрался до кабинета, таща на подносе узкий конверт. Я сграбастал его и взглянул на адресата.

– Ой-ой-ой, Зюв! Что же ты наделал. Почему ты не сжёг его на кухне сразу по получении? Почему вообще открыл дверь почтальону? Ведь ты же мне сколопендру на серебряном поднёсе поднос… подносе поднёс! Тарантула со скорпионом!

Произнося эту полную драматизма и скрытой муки тираду, я взмахнул руками и опрокинул бокал с коктейлем на любимые домашние брюки. День был окончательно испорчен. И не из-за брюк или коктейля, нет. На конверте были выведены четыре буквы: «ТвА-я», снабжённые всяческими завитушками, вензелями, картушами и прочими изысками каллиграфии. Я знаю только одного человека, который так подписывается, отправляя мне корреспонденцию. «ТвА-я» значило – «Твоя Аллиулия». Считает, что так подписываться ужасно романтично и загадочно.

Баронесса Аллиулия Окска – мой кошмар и проклятие! Уже год, как она охотится за мной, словно гончая за лисой. Хотя по комплекции, она скорее не гончая, а, ну, пусть, морская свинка. Втемяшила себе в голову, что именно она – та единственная, кто может составить моё счастье. И что брак с ней – это лучшее, что может произойти в моей нелепой и тусклой (как она считает) жизни.

Я вскрыл конверт и пробежал строчки, аккуратно составленные из крепко сбитых, округлых, но твёрдо написанных букв.

– Ты, знаешь, Зюв, нас вчера засекли на вокзале. Её братец, ну ты понял чей, этот малохольный Варларий Окска видел, как мы выходили из вагона. И теперь Аллиулия зазывает меня на ужин. Причём не когда-нибудь на Край года или в следующем веке, а прямо сегодня. Ты можешь себе представить?

– Нет, монцар…

– Ну куда тебе. И ведь никакой возможности отвертеться! Знаешь почему?

– Не имею ни малейшего представления, монцар.

– Да потому что среди гостей – тётя Кустинда! Я так надеюсь на примирение с ней… Деньги, которыми расплатился Якив рано или поздно закончатся, а тётя всё ещё дуется на меня за оплошность с тем дурацким банком… Если я сегодня не появлюсь, то она совсем взбеленится. Я абсолютно уверен, что Аллиулия сообщила моей тётушке, что я приглашён. И если я не приду, та может подумать, что это из-за неё… И когда они успели спеться?! А? А я теперь уверен, что они спелись, Зюв. Зюв, ты следишь за мыслью?

– Всеми силами стремлюсь за ней, монцар.

– Так вот, мне никак нельзя пропустить этот идиотский приём. Тётя Кустинда решит, что я избегаю её. А я вовсе не избегаю. Если и избегаю, то не её, а эту… да и то – и избежать-то, как следует, не могу… Надеюсь, ты понял, что я хотел сказать.

Поскольку Зюв отреагировал на мою последнюю тираду лишь тихим стрёкотом из живота и переминанием с ноги на ногу, то я со вздохом выбрался из кресла и побрёл в спальню переодеваться.

***

Аллиуллия с братцем обитали в большом доме на углу Парадного проспекта и Набережной двух адмиралов, что идёт вдоль Скандального канала. То есть это самый центральный центр. Его Высоко-Светлость Князь-Герцог Альцимус XIX именно по этой набережной добирается от своей городской резиденции на Кварцевом острове до Княже-Герцогского дворца, чтобы заниматься трудами государственными во благо Отчизны.

Но вернёмся к брату и сестре Окским. Дом принадлежит наполовину им, а наполовину – их родителям, которые давно удалились от дел, переехали в загородное поместье и выращивают там не то цветы, не то капусту. А может, цветную капусту. Выращенные ими детки, то есть Варларий с Аллиулией, порхают с грацией откормленных индюшат по балам и светским приёмам в лучших домах столицы. И нечто подобное пытаются устраивать у себя.

Что-то я слишком долго о них распространяюсь. Не самая интересная тема, не находите? Хотя, что вам остаётся делать? Приходится читать всё, что я тут наплету. Пока вы не бросили это сомнительной пользы занятие, переключусь на что-нибудь более увлекательное.

Я решил до приёма заскочить в «Болото». Покатать шары, перекинуться парой слов с завсегдатаями, в общем подзарядиться положительными эмоциями перед тем, как отправиться в логово к диким зверям.

Примерно в семь вечера коляска доставила моё тело к ступеням жёлто-зелёного дома на улице Медных лбов. Проходя портик, я любовно погладил мраморную колонну – только здесь, в «Болоте» я чувствую себя как дома. Даже в большей степени дома, чем в своей уютной квартире.

В прохладных холлах и коридорах клуба было безлюдно. Ну, а чего я ожидал – многие ещё не вернулись с загородного отдыха. А те, кто проводит последние летние деньки в Невербухе, подойдут позже – часам к девяти. То есть к тому времени, когда мне следует явиться пред очи Кустинды и Аллиулии.

Впрочем, из малой бильярдной донеслись стук шаров и голоса. Со вздохом облегчения я направился туда.

Бόльшую часть полутёмной комнаты занимал бильярдный стол, у стен располагались кресла и несколько маленьких столиков. Вдоль бортов бильярдного стола сомнамбулически бродили Бивус Крумчик и Кугель Васижеч. Они о чём-то вполголоса переговаривались, лениво шевеля киями.

– Бивус, Кугель! Доброго вечерочка, господа! – окликнул я их.

Они приветственно взмахнули киями и подошли ко мне. После рукопожатий и обмена дежурными любезностями игроки вернулись к столу, а я плюхнулся в одно из кресел.

И только теперь заметил сидевшего у противоположной стены Гобора Судду, который облизывал десертную ложку. На столике перед ним стояла вазочка с остатками суфле.

Я тут же поднялся, чтобы поприветствовать Гобора. Толстяк тоже сделал попытку быстро выбраться из плотно обхватившего его кресла, но я жестом остановил его. Перейдя на противоположную сторону и придвинув соседнее кресло к столику Гобора, я уселся рядом с ним и потрепал его по жирному плечу.

Он кивнул мне, внимательно исследовал вазочку и разочарованно опустил в неё ложку.

– Как поживаешь, Гобби? – спросил я обжору. – Куда-нибудь ездил летом?

Тот потряс вторым подбородком:

– Нет, Арчи. Я всё лето провёл в городе. Как обычно. Хотя, может, лучше стоило бы убраться отсюда подальше. Уж на что я домосед, а вот тоже стал прикидывать, не податься ли в дальние края.

– Да, – согласился я, – городская суета просто с ума сводит. Шум, гам, торговые агенты…Если ещё и летом терпеть… Нет уж. Летние месяцы лучше проводить где-нибудь на лоне природы.

– Не в этом дело, – отозвался Кугель, сделав удар. – Гобор имеет в виду, что этим летом в городе стало небезопасно.

Гобор согласно кивнул.

– Как это? – нахмурился я. – Что значит, небезопасно? Только в июне мы с Бивусом изгнали древенского демона, готового сожрать весь Невербух. Что тут у вас произошло за время моего отсутствия?

– Я вернулся на прошлой неделе, – включился в беседу Бивус, – а мне тут давай рассказывать байки про мертвецов. Мол, ходят по ночам, пугают припозднившихся горожан. По-моему, просто глупые слухи.

– И ничего не слухи! – возразил Кугель. – Пугают-пугают!

– И не только пугают, – заметил Гобор. – Говорят, люди пропадать стали.

– Ужас, – сказал я. – А что же, мертвецы эти – они прямо с кладбища, что ли приходят?

– Никто не знает, – пожал плечами Кугель, – откуда они. Говорят, догоняешь ты некоего господина, худого очень, но одетого прилично. Во фраке, в цилиндре, с тростью. Идёт не спеша. А как поравняешься с ним, и он к тебе голову повернёт, так вместо лица череп ухмыляется. И слышишь, как у него кости лязгают…

– Или медам, – сказал Гобор, – выйдет из чёрного-чёрного экипажа, на катафалк похожего. Платье на ней шикарное, чёрное, узкое. Лицо поля шляпы закрывают. А заглянешь под поля, а там глазницы пустые, носа нет! Жуть такую рассказывают!

– Н-да, неприятно… – я покрутил головой, разминая шею. – Так они что же, на людей набрасываются?

– А тебе мало того, что они по самому центру города разгуливают?! Как будто это в порядке вещей! – Кугель с возмущением уставился на меня. Словно это я был виноват в недостойном поведении мертвецов.

– Кто их знает, может и набрасываются, – заметил Гобор. И, понизив голос, добавил:

– Сдаётся мне, что те, на кого они нападали, уже ничего не расскажут.

Возникла тягостная и какая-то неуютная пауза. Тишину нарушал только слабый треск огня в газовых рожках.

– Ну да, – пробормотал Кугель после того, как пауза спустилась к ворсу ковра, отползла к стенкам и неохотно втянулась в тёмные углы бильярдной. – Определённо, пропадают. Выйдет человек из клуба за полночь. Понятно, слегка навеселе. Звать извозчика неохота – ночи такие чудесные. Решит прогуляться до дома. А домой-то и не придёт. И вообще – никуда не придёт. Сгинул. С концами. Ни вещей, ни человека!

– А мне думается, что он просто уехал куда-нибудь неожиданно. Или, скажем, в игорных домах застрял, с кем не бывает? А все сразу – пропал, пропал! – вновь попытался влить дозу скепсиса Бивус. – Вы-то лично знаете кого-нибудь, кто вот так пропал?

Кугель саркастически хмыкнул, как бы говоря, не хочешь, не верь, но потом пеняй на себя. А Гобор сказал:

– Я сам не знаю, врать не буду, но Фициус Осмин мне говорил, что один его знакомый едва убежал от этих скелетов – они гнались за ним от Пятничного канала и чуть не до Заливной стороны.

– Ну, Фициус ещё и не такое расскажет! Нашёл, кого слушать! – фыркнул Бивус.

А я невольно вздрогнул, вспомнив утреннюю встречу в Парке Нечаянных радостей. Какая-то неприятная ледышка вдруг образовалась в груди, поболталась между сердцем и желудком, словно не зная, куда ей направиться, и благополучно растаяла.

– Охо-хо! Ну и страсти вы рассказываете! Мне теперь на улицу страшно выйти, – я слегка вымученно улыбнулся. – Давайте-ка сыграем по маленькой в Дурилку. Двое на двое. Да, Гобор, ты со мной. Выбирайся из кресла!