Изображение юной заплаканной Лори, которая прижимает к себе новорожденного с шапкой каштановых волос, расплывалось у него перед глазами. Комната зашаталась, и Кейд опустился на табурет, по-прежнему сжимая в руке телефон.

— Когда? Где?

Лори скрестила руки на груди; она выглядела воплощением невинности — но теперь он уже понимал, что вид бывает обманчивым.

— У нас родилась девочка. Я отдала ее на удочерение.

— «У нас»? — еле слышно спросил он. Кейд откашлялся. — «Мы» тут совершенно ни при чем, потому что ты не удосужилась ничего мне рассказать!

— Кейд, как я могла? — Она стиснула кулаки. — Нет, сам подумай — как я могла тебе рассказать?! Перед тобой была вся жизнь, Гарвард, Уортонская школа бизнеса… В такие планы явно не вписываются несовершеннолетняя жена и ребенок.

— Когда ты перестанешь принимать за меня решения о моей жизни? Те планы даже не я составлял! Такие мечты связывал со мной отец.

— Но они стали твоими. В то время ты искал любой предлог, чтобы взбунтоваться против отца. Я могла дать тебе отличную возможность. Ты бы воспользовался ею и потом всю жизнь меня упрекал.

— Предлог? Ребенок — это предлог?! — Кейд закрыл лицо руками. Теперь он понимал, почему Лори так странно вела себя в то лето. Он должен был понять, должен был что-то почувствовать… — Где она?

— Живет в хорошей семье в Сан-Диего. Ее родители учителя, и у нее есть младший приемный брат.

— Т-ты поддерживаешь с ними отношения?

— Нет. Удочерение прошло в закрытом режиме. Она ничего не узнает до восемнадцати лет, и, если решит связаться со мной… с нами… — Лори скрестила руки на груди. — Да, я воспользовалась кое-какими связями, чтобы выяснить, куда она попала, но я не хотела портить ей жизнь. Считаю, что поступила правильно.

— И приняла решение самостоятельно.

— Конечно, мне помогали родители. Послали меня к тетке в Сан-Диего; там я и родила. После родов я вернулась домой и начала учиться в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе.

— Это мать посоветовала ничего мне не говорить? — спросил он, проведя рукой по волосам.

Лори ненадолго закрыла глаза:

— Нет, наоборот… она хотела, чтобы я тебе рассказала.

— Но ты ее не послушалась. — Он хлопнул по столешнице, ушиб ладонь, но боль стала для него едва ли не облегчением. — Ты вообще не собиралась мне рассказывать?

— Хочешь верь, хочешь не верь, но я собиралась все тебе рассказать перед твоим возвращением в Нью-Йорк. Я поняла… — Она пожала плечами.

— Ты поняла, что утаивала от меня то, что я имею право знать. — Он вскочил, перевернув табурет. — Тогда ты меня обманула. И сейчас обманываешь.

— Я пыталась тебя защитить. Я не хотела ломать тебе жизнь. — Лори сунула руки в карманы, став маленькой и беззащитной, и ему стало по-настоящему плохо. Он представил себе ее одну, в Сан-Диего, беременную… пришлось ненадолго отложить колледж и рожать без него. Кто-то сфотографировал ее и малышку, которую ей пришлось отдать.

— Лори, я имел право решать! Ты не считаешь, что сломала мне жизнь, не сказав о моей дочери? — Он поднял с пола табурет.

Ему хотелось задать ей миллион вопросов о дочери, но он с трудом заставлял себя смотреть на нее. Потом нагнулся за рюкзаком.

— Знаешь, я пойду.

— Как насчет завтра?

— Я заеду за тобой в полдень, как договорились.

Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Закрыв глаза, глубоко вдохнул соленого воздуха.

К тому времени, как он вернулся в отель, шок немного прошел, осталась лишь тупая боль в желудке. Очевидно, Лори нисколько не сомневается в своей правоте…

Он разделся, принял душ; тер кожу так сильно, что защипало. Он не знал, что он пытается смыть — воспоминания о том времени? Он не замечал, как изменилась Лори, с готовностью принял отцовские планы… но Лори его обманула!

Когда он лег, завибрировал телефон, лежавший на тумбочке. Взяв его, он открыл эсэмэску от Лори. Она переслала ему фото из больницы с их новорожденной дочкой.

Он заснул, прижимая телефон к груди.

На следующий день, перед тем как открыть дверь Кейду, Лори вытерла влажные ладони о черные джинсы. Всю ночь она не спала; по крайней мере, темные круги под глазами соответствовали образу наркозависимой, которая пытается покончить с дурной привычкой.

Она вышла на крыльцо, волоча за собой чемодан, и еле слышно поздоровалась.

— Я возьму. — Он потянулся к ручке чемодана.

Она следом за ним подошла к машине, хотя ей очень хотелось броситься к нему в объятия и от всей души извиниться. Повторяя в голове вчерашнюю драматическую сцену, она поняла: она так и не сказала, как ей жаль, что утаила от него правду. Неужели сейчас уже поздно?

Пока она садилась, он закинул чемодан в багажник. Как только он сел за руль, Лори повернулась к нему:

— Кейд, прости. Мне очень жаль, что я не рас сказала тебе о беременности, а позже — о ребенке. Я была напугана, я была дура… из-за гордыни думала, что моя беременность нарушит твои планы. Твои родители возненавидели бы меня — они и так тер петь меня не могли… Да и многие мои родственники отреклись бы от меня за то, что я забеременела до свадьбы. Тогда мне казалось, что я нашла лучший выход из положения.

Он поднял руку, останавливая поток слов.

— Я понимаю, почему ты тогда ничего мне не сказала.

Она посмотрела на руки Кейда на руле; костяшки пальцев у него побелели. Неужели он ее простил? Вряд ли.

— Т-ты получил фото, которое я тебе послала?

— Да, спасибо. У тебя есть еще?

— Нет. — Она зажала руки между коленями, чувствуя острую боль от старой раны. Вот плата за ее обман! — Хотя, в общем, представляю, где она живет, я ценю ее покой и хочу считаться с пожеланиями ее родителей. Я никогда не искала ее в соцсетях и не пыталась увидеть даже мельком на детской площадке или в школе.

— Ей сейчас…

— Девять. Сейчас ей девять лет. — Лори затаила дыхание, ожидая других вопросов. Она понимала, что они у него наверняка есть.

— Она… здорова? — Он немного ослабил хватку и тронулся с места.

— Она родилась здоровым, доношенным ребенком и весила семь фунтов восемь унций. Она… была красивая. — В носу защипало, и Лори заморгала, пытаясь не заплакать. Она отвернулась от него и стала смотреть на машины.

— Твоя мать была с тобой?

— Да… После того как мы выписались из больницы без ребенка, она страдала почти так же, как и я. Я встретилась с родителями дочки, они замечательные. Не сомневаюсь, ей хорошо живется.

Кейд судорожно вздохнул:

— Представляю, как тебе было тяжело. Мне очень больно представлять, как ты поехала в Сан-Диего и рожала одна, в то время как я учился в колледже, ходил на вечеринки студенческого братства и футбольные матчи.

— Да, мне было нелегко. — Она шмыгнула носом и расправила плечи. — Но потом я училась в колледже, ходила на вечеринки и играла в баскетбол. Я и сейчас думаю, что тогда правильно поступила с нашей дочерью… У нее зрелые родители, которые ее растят. Она заслуживала лучшего.

— Ты собираешься наладить с ней связь, когда ей исполнится восемнадцать?

— Пусть решает сама. Родители, возможно, уже сказали ей, что они ее удочерили. Если ей захочется меня найти, я не стану прятаться. Я открыта к отношениям, если она захочет. И если не захочет, я тоже пойму. — Она побарабанила пальцами по стеклу. — Как, по-твоему, как бы ты тогда поступил, если бы я тебе рассказала?

Кейд на скорости выехал на шоссе.

— Я бы женился на тебе.

После такого заявления Лори почти нечего было сказать. Кейд погрузился в суровое молчание. Он даже не стал повторять, как ей бежать из «Ясных дней», если станет нужно. Наверное, сейчас ему все равно — пусть даже она останется в «Ясных днях» навсегда.

Наконец они подъехали к «Рил Инн».

— Наверное, мне не стоит заходить туда с тобой. Закажи такси со своего обычного телефона и оставь телефон у меня. Не волнуйся. Я больше не буду рыться в нем. Я даже не знаю твой пароль. Я увидел фото ребенка, потому что взял телефон, как только ты его положила, чтобы отправить самому себе фото с сайта «Ясных дней».

— Тебе не за что извиняться. Я понимаю, что ты не рылся в моем телефоне. — Лори достала телефон из сумки и открыла приложение по заказу такси. — Не волнуйся, если я не позвоню. Ничего со мной не случится. Я осмотрюсь, а через несколько дней решу, что центр мне не подходит.

— Не упрямься. Ты не всегда знаешь, что лучше. Буду очень тебе признателен, если ты перестанешь контролировать мои действия.

— Как скажешь. — Лори вздохнула, вызвав машину через сорок пять минут. — Но сначала я хочу поесть. Вечером попробую с тобой связаться. Продолжай докучать Марино… если хочешь.

— Собираюсь. — Кейд открыл багажник и вышел из машины.

Вздохнув, она поставила телефон в подстаканник и вышла следом. Ее ботинки скрипели по гравию.

— Спасибо за помощь. Надеюсь, я что-нибудь выясню.

Он быстро поцеловал ее в губы.

— Только будь осторожна!

Лори подкатила чемодан к двери паба. Когда она смотрела вслед Кейду, на глаза ей навернулись слезы. И все же она понимала, что много лет назад приняла верное решение. Скажи она тогда Кейду о ребенке, он поступил бы как порядочный человек и женился на ней. Возможно, родители перестали бы его финансировать. Тогда ни один из них не мог самостоятельно оплачивать учебу в колледже. Скоро Кейд начал бы презирать ее за упущенные возможности. Она презирала бы его за то, что он презирал ее, они вымещали бы злость друг на друге и в конце концов, развелись. Пока он этого не понимает, его ослепляет боль. Но, может быть, позже он поймет… правда, скорее всего, это произойдет не сейчас, а когда-нибудь потом… А может, другой возможности у них и не будет.

Сейчас она должна сосредоточиться на том, чтобы убедительно сыграть роль и помочь его сестре, Кортни и другим безымянным женщинам, которые пропали без вести. Джош так и не перезвонил ей, и она не знала, как зовут третью жертву. Но после того, как эксперты нашли в ее доме отпечатки Кортни, связь между тремя похищенными трудно отрицать.

Лори заказала суп с гребешками и в ожидании такси понемногу ела. Увидев, что ее машина пришла, она оставила недоеденный суп и выкатила чемодан на улицу.

Водитель помог ей загрузить чемодан в багажник, и они поехали уже знакомой дорогой в «Ясные дни». На последнем отрезке пути ей пришлось подсказывать, куда ехать, потому что навигатор давал противоречивые указания.

Они остановились сбоку, где они с Кейдом припарковались в прошлый раз. Когда Лори взяла чемодан, дверь открылась, и на мощенную камнем дорожку вышел мужчина среднего роста с короткой стрижкой и окладистой бородой.

Лори видела на сайте фото Рида Дюфрейна, и сердце у нее сжалось. Он не предложил ей помочь, не стал разговаривать, не поприветствовал ее. Он наблюдал.

Тяжело дыша, она подошла к нему; глаза за темными очками изучали неподвижное лицо. На нем не дрогнул ни один мускул, но светлые глаза как будто пронзали ее до глубины души. С таким нужно быть осторожной.

Она остановилась и протянула руку:

— Я Лоретта Гарсиа. Поступаю к вам сегодня.

— Я Рид Дюфрейн, директор центра. — Он говорил с каким-то непонятным акцентом.

Она вздрогнула, когда он вдруг щелкнул пальцами, не обращая внимания на протянутую руку. Рядом с Дюфрейном появился молодой человек во всем белом, как будто стоял неподалеку и ждал команды; он улыбнулся Лори. На фоне шоколадной кожи его зубы казались особенно белыми.

— Я Перон. Отнесу ваш чемодан и покажу вам вашу комнату.

Лори неуклюже опустила руку и передала чемодан Перону. Проходя мимо Дюфрейна, она сдвинула темные очки на лоб. Когда их взгляды встретились, по спине у нее пробежал холодок.

У него не было ресниц — а может, они были очень светлыми, что не сочеталось с его каштановой бородой. В сочетании со светло-голубыми глазами вид получался какой-то потусторонний. Возможно, он специально так держится с пациентками, чтобы те считали его кем-то вроде сверхчеловека.

Дюфрейн развернулся и поддержал ее под локоть. От него пахло сандаловым деревом.

— Лоретта, я провожу вас в комнату, и мы обсудим вашу программу. Сейчас вы не принимаете никакие вещества?

— Совершенно верно. Я перенесла ломку с помощью «Анонимных наркоманов», но мой главный помощник сейчас надолго уехал из города, и я потеряла уверенность…

— Вполне понятно. — Он ущипнул ее через куртку, как будто боялся, что она вот-вот сбежит. Может, и стоит?

— А где Натали? — Она откашлялась.

— Она сейчас занята. Во время вашего пребывания здесь вы нечасто будете ее видеть; она занимается в основном административными вопросами и не участвует в программах лечения.

Когда каблуки ее ботинок застучали по деревянным полам, Лори сообразила, что Дюфрейн в широких брюках идет босиком. Рядом с ней он шагал совершенно бесшумно и грациозно, как кот.

Он вел ее по коридору с закрытыми дверьми. Наконец распахнул дверь справа. Свет заливал скудно, но красиво обставленную комнату.

— Вот ваша комната. Сейчас у нас довольно тихо, потому что почти все гостьи занимаются послеобеденной йогой и медитацией. Если хотите, у вас еще есть время к ним присоединиться.

— Да, очень хочу. Куда мне идти, когда я переоденусь?

Дюфрейн щелкнул пальцами, показывая на кнопку в стене рядом с дверью.

— Когда переоденетесь, вызовите Перона или другого служителя, они покажут, куда идти. Копию вашего расписания я оставлю на кровати; на досуге изучите и дайте знать, если у вас возникнут вопросы.

Лори показала на кнопку вызова:

— С вами можно связываться так же?

— Это для служителей… или для срочных случаев, но служители всегда могут связаться со мной.

— Для срочных случаев?

— Лоретта, наши гостьи находятся на разных стадиях выздоровления. Не сомневаюсь, вы прекрасно помните, как неприятен процесс детоксикации.

— Еще бы! Приятно знать, что в «Ясных днях» все предусмотрено!

Дюфрейн сложил руки вместе, словно для молитвы, и склонил голову:

— Сейчас я вас оставлю. Можете переодеться. Надеюсь, здесь вы найдете все, что вам нужно.

Она надеялась на то же самое.

В дверях Дюфрейн остановился:

— Повторите, пожалуйста, кто направил вас к нам?

Она сидела на корточках рядом с чемоданом, который Перон оставил на полу, и расстегивала молнию. Не поднимая головы, она ответила:

— Подруга, которая пожелала остаться аноним ной. У нее, безусловно, все получилось, иначе она бы не посоветовала мне ваш центр.

Дверь мягко щелкнула, закрываясь — единственный признак того, что он ушел. Лори выдохнула. Рядом с Дюфрейном ей делалось не по себе. Должно быть, все дело в том, что она здесь под ложным предлогом, а он… неужели что-то подозревает?

Порывшись в одежде, она достала черные легинсы для йоги и длинную футболку. Сняв джинсы, она нагнулась над кроватью, чтобы прочесть расписание, которое оставил Дюфрейн.

Каждый час гостьи могли выбирать из нескольких занятий, но в центре ожидали, что пациентки выберут что-нибудь. Нельзя было весь день сидеть в комнате — за исключением болезни. На такой случай в штате центра имелись медицинские сестры.

Она позанимается йогой, изучит территорию, присмотрится к другим пациенткам — к гостьям, как их называет Дюфрейн, — и, когда удастся, немного поразведает.

Сорок пять минут спустя, сделав растяжку и освежившись, Лори отдыхала у бассейна с несколькими другими женщинами из группы йоги. У них образовался свободный час перед следующими занятиями, поэтому одни сидели на бортике бассейна, болтая ногами в воде, а другие отдыхали в шезлонгах, закрыв глаза. Лори не собиралась ничего из них вытягивать, поэтому повернулась к сидевшей рядом высокой, стройной блондинке с белоснежной кожей.

— Я Лоретта. Только что приехала.

— Я так и поняла — ведь раньше я тебя не видела. Я Люси. — Блондинка подняла руку из воды и протянула ее Лори.

Лори вспомнила имена с карточки «Ясных дней». Имени Люси там не было. Лори пожала мокрую руку.

— Люси, рада с тобой познакомиться. Ты давно здесь?

— Слишком давно. — Люси наморщила слегка вздернутый нос. — Сюда меня отправил муж и хочет, чтобы я продержалась целый месяц. Это условие для того, чтобы наш брак продолжался. У нас маленькая дочка.

— Как мило. — Набрав воды в пригоршню и вылив ее на бортик, Лори спросила: — У тебя получается?

— Я чиста и трезва. — Люси подняла руку, как будто давала показания под присягой. — Наверное, все работает — по крайней мере, здесь. Надеюсь, и в реальном мире я выдержу, иначе потеряю дочку.

— А Рид Дюфрейн? — Лори вывернула голову, притворившись, будто прислушивается, но на самом деле она хотела убедиться, что Дюфрейн на цыпочках не подкрался к бассейну. — Он, в самом деле, так хорош, как говорят?

Люси погладила себя по бедрам.

— Программа у него эффективная, но у него есть любимчики.

— У него есть любимчики?! — Сердце у Лори забилось чаще.

Люси сняла солнцезащитные очки и внимательно посмотрела на Лори зелеными глазами.

— Можешь не надеяться. Ты не войдешь в число его фавориток.

— Да я и не хочу! Но почему ты так сказала?

— Ты в недостаточно плохом состоянии. Похоже, Дюфрейн любит браться за самые тяжелые случаи. Выбирает самых трудных и отделяет их от остальных. С тех пор как я здесь, видела такое несколько раз. — Люси пожала плечами. — Наверное, он считает, что им нужно больше внимания, чем всем остальным. Такие вещи, как йога, медитации, уроки кулинарии, походы, хорошо действуют на тех, кто уже не употребляет.

Лори оглядела женщин, лежавших на шезлонгах под зонтиками, и прошептала:

— Здесь тоже есть его фаворитки?

Люси только отмахнулась:

— Его любимицы не здесь. Они в основном сидят по комнатам, а Рид проводит с ними частные сеансы. Наверное, у них какая-то особая, интенсивная программа. По-моему, нам радоваться надо, что мы не входим в их число.

— Аминь!

Они еще немного поговорили с Люси об их недостатках и пороках, о дочери Люси, пока не настало время выбирать следующие занятия. Люси принимала участие в сеансе групповой терапии, и Лори решила последовать ее примеру.

Была ли Саммер одной из фавориток Дюфрейна? Почему она хранила его карточку в банковской ячейке? И в каком состоянии она находилась, когда попала сюда?

После групповой терапии она пошла с Люси назад, в главное здание. После того как они немного отстали от остальных, Лори спросила:

— Ты, случайно, не знаешь Саммер или Кортни? Они были здесь раньше.

Люси скривилась:

— Не думаю.

Они повернули за угол, Люси показала пальцем вбок, на коридорчик, который отходил от центрального, и понизила голос:

— Ты спрашивала о его любимицах? Они обычно живут здесь. Рид много времени проводит в этой части здания.

— Должно быть, им нужна дополнительная помощь, — кивнула Лори.

Предполагалось, что после дневных занятий гостьи примут душ, переоденутся и пойдут на кухню, где их ждет урок кулинарии по приготовлению здоровой еды. Когда все разойдутся по комнатам, у Лори, вероятно, появится возможность проверить, кто любимицы Дюфрейна. Она уже выяснила, что двери комнат не запираются, так как замки запрещены.

Когда Люси зашла в свою комнату, Лори тоже пошла к себе, быстро переоделась и разулась. Потом высунула голову в коридор и огляделась.

Босиком Лори передвигалась так же бесшумно, как сам Дюфрейн. Она направилась к коридорчику с двумя дверьми друг напротив друга. Открыв первую дверь, она увидела пустую комнату, в которой явно никто не жил. Она осторожно приоткрыла вторую дверь и заглянула внутрь.

В темной комнате на кровати ничком лежала темноволосая женщина с полузакрытыми глазами. Лори быстро оглянулась через плечо. Увидев, что в коридоре никого нет, она вошла в комнату и осторожно прикрыла за собой дверь. Подойдя на цыпочках к кровати, она села рядом с женщиной.

— Здравствуйте! Как вы себя чувствуете?

Расслабленные губы женщины пошевелились. Склонившись над ней, Лори повторила:

— Как вы себя чувствуете? Может, кого-нибудь позвать?

Женщина с неожиданной силой вцепилась Лори в запястье. Лори вздрогнула и выдернула руку. Женщина что-то хрипло произнесла, и Лори снова наклонилась к ней.

— Что вы сказали?

Женщина облизнула пересохшие губы и раскрыла глаза — зрачки у нее были расширены.

— Только не Рида. Пожалуйста, не зовите Рида!