ЗАСТИГНУТЫЙ ВРАСПЛОХ ТАКИМ поворотом и окончательно сбитый с толку, Фаррел уставился на собеседника немигающим взглядом.

— Что вы имеете в виду? — хрипло спросил он.

— Твое физическое тело, Бэйрд, секрет в нем, — произнес Нарамор. — Ты отличаешься от других людей, от всех людей, которые когда-либо жили на Земле. — Он внимательно посмотрел юноше в глаза. — Ты сам никогда не подозревал этого? А твой отец ничего тебе не говорил?

Бэйрд уставился на него неподвижным бездумным взглядом, словно его оглушили.

— Отличаюсь? — проговорил он медленно, пытаясь вникнуть в смысл этих слов. — Но чем же?

Нарамор вздохнул.

— Вижу, отец никогда и ничего тебе не рассказывал. Невероятно!

Он убрал пистолет в карман и положил руку на плечо Фаррела, а затем потянул его прочь от большого металлического здания штаб-квартиры. Бэйрд, изумленный и сбитый с толку, совершенно не сопротивляясь, пошел с ним, как идет послушная собака рядом с хозяином.

— Твой отец, он убит? — участливо спросил Нарамор и, не дожидаясь ответа, продолжил: — То, как ты говорил о нем, заставило меня задуматься…

Вся затухшая было ярость снова поднялась в молодом человеке.

— Вы знаете, что его убили! — резко выпалил он. — Вы должны знать, что убийцы, нанятые Шерриффом, нашли нас и убили его!

— Нанятые Шерриффом? — Врач резко втянул воздух, а потом остановился, заглянул Бэйрду в глаза и уверенно произнес: — Послушай, мальчик. Я не знал, что Джон Бэйрд был убит. Но если это так, будь уверен в одном — Шеррифф никогда бы этого не делал. Он не такой человек. Я хорошо его знаю.

Фаррел при этих словах только горько усмехнулся.

— Да, я понимаю, ничего другого вы сказать не можете, — обреченно вздохнул он. — Вы ведь тоже его человек.

Бэйрд умолк, мысленно повторяя эти слова — снова и снова.

Затем он посмотрел на Нарамора и вновь вернулся к вопросу, который теперь интересовал его сильнее всего.

— Что вы имели в виду, говоря, что мое тело отличается от тела других людей?

Нарамор ответил не сразу. Казалось, он долго о чем-то раздумывал, но, в конце концов, видимо, приняв окончательное решение, серьезно и размеренно произнес:

— Ты первый неземной человек.

— Что? Первый… неземной? С чего вы это взяли?

— Ты сильный, не так ли, Бэйрд? Во всяком случае, сильнее других людей. И крепче. Ты можешь выдержать огромное давление, вызванное гравитацией или резким ускорением и торможением, ты не подвержен шоку любых видов, я прав?

Нарамор говорил очень рассудительно и по- деловому убедительно, и Бэйрду нечего было ему возразить.

— Да, — медленно кивнул молодой человек. — Похоже, что да. Но…

— На самом деле, — прервал его доктор, — ты лучше всех людей приспособлен к условиям больших внешних планет — холоду, сильному притяжению, огромному атмосферному давлению и так далее. И как ты думаешь, что сделало тебя таким?

Фаррелу этот вопрос показался странным.

— Я вырос таким, — удивленно ответил он. — Если вы помните, в Антарктике очень тяжелые условия жизни, а я жил там с детства — вот и натренировался, стал более выносливым.

Нарамор с сомнением покачал головой.

— Никакая окружающая среда не смогла бы сделать человеческое тело таким сильным. Твое тело иное. Все его ткани, каждая клетка, отличаются от тканей и клеток остальных людей. Это скрытые, едва уловимые отличия, но они позволяют тебе ходить по внешним планетам там, где другие люди не смогут. '

— Вы хотите сказать, что мой организм подвергся мутации?

— Нет, — помотал головой Нарамор. — Ты родился нормальным младенцем, сыном Джона Бэйрда. Я очень хорошо помню тебя маленьким. — Он немного помолчал, размышляя. — Это было двадцать лет назад. Шеррифф только что основал Бюро внешних планет, разрабатывал долгосрочные планы по их завоеванию. Все говорили, что это никогда не осуществится. На Шерриффа оказывалось давление, волокита зашкаливала, но он верил, что это станет возможным и делал для этого все, что было в его силах.

Нарамор говорил эмоционально, и в каждом его слове чувствовалось уважение к своему патрону — к Меридену Шерриффу.

— Доктор Джон Бэйрд, твой отец, был тогда главой отдела космической медицины проекта «Внешней планеты», — продолжил он. А я был младшим медицинским ассистентом, юнцом едва ли старше, чем ты сейчас. Я хорошо знал твоего отца и знал, что он развивает свою идею о человеке будущего. Твой отец верил, что человеческое существо, если оно достаточно молодо, можно физиологически изменить, чтобы оно могло переносить условия планет-гигантов. Это был вопрос цитологии. Если бы на ткани тела можно было повлиять, чтобы они стали сильнее, выносливее и прочнее, жестче, чем у остальных людей, обладатель такого тела в зрелом возрасте смог бы противостоять самым тяжелым условиям. Когда Джон Бэйрд предложил это, Шеррифф пришел в восторг. Мы понимали, что со взрослыми людьми сделать уже ничего нельзя, но из маленьких детей можно было бы создавать людей более сильных, и в ближайшие годы мы смогли бы сформировать группу мужчин и женщин, способных покорить внешние миры.

— Но кто бы согласился подвергать своих детей таким испытаниям? — с жаром воскликнул Бэйрд. — Кто бы это позволил?!

— А кто бы не захотел, чтобы его дети были сильными? — возразил Нарамор.

БЭЙРД НЕ НАШЕЛ, что ответить медику.

— Жизненной целью Шерриффа были завоевание и колонизация внешних миров, — спокойно продолжил тот. — Ик тому времени, когда на этом поприще были бы достигнуты первые успехи, процесс, запущенный твоим отцом, дал бы ему группу колонистов, которые могли бы жить в этих мирах. — Доктор поднял глаза к небу. — Великая и долгосрочная мечта…

— И получается, что мой отец опробовал этот процесс на мне? — с некоторым ехидством спросил Фаррел.

— Ну да, — спокойно ответил Нарамор. — Когда ты был двухлетним ребенком, твоя мать уже умерла, а Джон был уверен в разработанной им формуле, уверен, что она сделает тебя намного сильнее любого человека. И он ввел тебе вещество, запускающее такие изменения.

Сделав небольшую паузу, Нарамор с досадой покачал головой.

— А потом случилось непредвиденное, — вновь заговорил он. — То вещество оказалось слишком сильным и вызвало неожиданную реакцию. Твой отец был в ужасе, он думал, что ты умрешь, что он убил собственного сына! Но ты не умер… Тогда Джон заявил, что выведенная им формула слишком опасна, чтобы можно было повторить опыт, и отказался работать дальше в этом направлении. А когда Шеррифф стал давить на него — он исчез вместе с тобой. Мы долго вас искали, но это было сложно, он не оставил никаких следов и хотел, чтобы его никогда не нашли.

— Но на меня его формула подействовала! — воскликнул Бэйрд.

— Да, это так. Электрофизические тесты, которые ты прошел, доказали это. Твое тело по своим свойствам — иное. Стенки твоих клеток представляют собой полутвердые матрицы, если использовать физиологические термины. Это означает, что клеточные оболочки твоего тела такие же прочные, как хрящи. Но Джон Бэйрд, напуганный тем фактом, что процесс чуть не убил тебя, был полон решимости никогда больше не использовать формулу. А больше никто об этом не знал. Когда он исчез, формула исчезла вместе с ним.

Слушая этот так до конца и не осознанный им рассказ, Бэйрд мысленно перенесся в те долгие годы, проведенные в дебрях далекой и неприветливой Антарктики. Он помнил многое, что тогда происходило, помнил и некоторые высказывания отца.

— Однажды отец сказал, что не осмеливается вернуться во внешний мир, потому что это означало бы смерть для многих людей, — поделился юноша своими воспоминаниями.

Нарамор с пониманием кивнул.

— Он боялся, что формула будет использована снова.

Мысли Фаррела вернулись к нему, точнее к его организму. С удивлением он посмотрел на свои руки и на все тело, и уверенность в том, что источником его силы, твердости и способности так много вытерпеть была суровая Антарктика, начали таять, как воск под огнем. Значит, причина этого в научных способностях его отца…

Воспоминания нахлынули на него, и теперь все — и то, как он смог выдержать полярный холод, и его невосприимчивость к ударам и падениям, и то, как на него не повлияли изнурительные испытания космического полета, и, прежде всего, то, как его тело одержало победу даже над гравитацией и атмосферным давлением Юпитера — получило такое четкое, очевидное и простое объяснение, что он даже проникся пониманием Шерриффа, который хотел получить секрет ученого Бэйрда и применить его на практике.

— И все эти годы Шеррифф пыталась найти моего отца? — мрачно спросил он.

— Конечно, — уверенно ответил Нарамор. — Он даже предложил крупное вознаграждение тому, кто сможет найти Джона Бэйрда. При этом он продолжил свои собственные планы покорения Юпитера с помощью машин и разных приспособлений типа ходоков. Но он все равно упорно продолжал цепляться за мечту о сверхчеловеке в будущем, о людях, способных эксплуатировать новые миры, которые обязательно будут открыты.

— И ради этой мечты, ради своих амбиций он послал Реймана и Вейла убить нас! — свирепо отрезал Бэйрд, чувствуя, как напряглись все его «сверхчеловеческие» мышцы.

Нарамор схватил его за руку и заговорил настолько быстро, что, казалось, слова слетали с его губ, как заученный текст:

— Нет, Бэйрд! Рейман сделал это исключительно по собственной инициативе, а Шеррифф даже не знает, что твой отец был убит! Когда Рейман вернулся, он сказал ему, что нашел вас с отцом мертвыми в вашем антарктическом убежище и что он забрал документы Джона и уничтожил ваш дом и ваши тела. Тогда Шеррифф очень разозлился на него и из-за вашей смерти, и из-за того, что в привезенных бумагах не было формулы.

— О, нет! — недоверчиво отмахнулся Фаррел с кривой ухмылкой. — Вы просто прикрываете Шерриффа. Вы же, конечно, догадались, что я собираюсь с ним сделать, вот и выгораживаете его.

— Послушай, я понимаю тебя, — примирительно, но настойчиво произнес медик. — Пойми, если Рейман совершил убийство, закон в состоянии разобраться с ним, но у Шерриффа руки чисты! И он уже серьезно болен. Ты же только что видел его. Слишком много космических полетов, слишком много лет тяжелого труда на пути к своей большой мечте. Я предупреждал его, что приземление на Юпитер для него не безопасно, но он не послушал.

— Вы просите меня посочувствовать человеку, который убил моего отца? — резко спросил Бэйрд, и его глаза загорелись дьявольским огнем.

Услышав эти слова, Нарамор опустил глаза и отступил назад.

— Ты не хочешь слушать. В тебе сидит навязчивая идея ненависти к тому, кто ни в чем не виноват, и эта идея слишком сильна. Ты не хочешь или не готов от нее избавиться.

Врач ненадолго замолчал. А потом посмотрел Фаррелу прямо в глаза и тихо произнес:

— Я могу тебя понять и очень тебе сочувствую, Бэйрд. И поскольку ты, очевидно, не хотел, чтобы тебя узнали, я никогда никому не рассказывал о том, что понял о тебе из тех тестов. Решил подождать и посмотреть, что ты будешь делать.

И вновь Бэйрд уставился на него ничего не понимающим взглядом.

— Вы имеете в виду — Шеррифф и Рейман не подозревают, кто я такой?

— Шеррифф не знает. Откуда ему это знать? Он уверен, что ты мертв. Тот факт, что ты немного прогулялся по Юпитеру без ходока, еще ни о чем не говорит, возможно, ты просо оказался необычайно выносливым человеком. Нет, он не знает, кто ты. А вот Рейман… не уверен. Он что- то заподозрил, когда услышал о смерти Вейла, и возможно, он узнал тебя, несмотря на прошедшие месяцы.

Медик еще немного поразмышлял, после чего уверенно добавил:

— Если то, что ты говоришь — правда, то Рейман — убийца. А потому он, не задумываясь, убьет снова хотя бы для того, чтобы его не разоблачили. Не давай ему такого шанса, не лети на Юпитер.

— Это невозможно, — возразил Фаррел неожиданно спокойно, как будто все напряжение, накопившееся в нем за долгие месяцы поисков, несколько спало. — Я уже договорился с Рейманом и Шерриффом.

Нарамор обеими руками взял его за плечи.

— Послушай, Бэйрд, я тоже отправляюсь в это путешествие. И я друг Шерриффа. Я знаю, что он невиновен, а потому не заставляй меня защищать его от тебя.

С этими словами доктор резко отвернулся и ушел, оставив молодого человека стоять в тени. Немного подождав, Бэйрд встряхнулся, словно отгоняя сон, и зашагал к возвышающимся ракетам. Ему не хотелось идти в казарму — сейчас, когда все его прошлое открылось с другой стороны, да еще так внезапно, он был не готов оказаться среди других людей.

Молодой человек шел сквозь тени ракет, и ему казалось, что слабый холодный ветер что-то ему нашептывает, то ли успокаивающее, то ли наоборот, тревожное. Он, не останавливаясь, покинул территорию базы и продолжил идти куда-то вперед, где под звездным небом не было ничего, кроме одиноких, безжизненных утесов Ганимеда, таких суровых и задумчивых. На гребне одного из них Бэйрд остановился и оглянулся на серебристый лес ракет. Ледяной ветер усилился и жалобно завывал в безжизненных ущельях, но юноша не чувствовал его дуновения. Он поднял глаза к небу. Над ним, среди сонма звезд, ослепительно сиял Сатурн.

Внезапно у него разыгралось воображение.

«Я — неземной человек! Я — первый, — вертелось у него в голове. — Первый из всех людей, кто может жить в этих холодных и ужасных внешних мирах. Другим людям приходится мучительно ползать по ним в защитных машинах, а я могу пройти по этим враждебным местам победителем. Если я захочу, то буду стоять под кольцами Сатурна или смотреть на спутники Урана…»

Бэйрд тряхнул головой и выбросил из нее это внезапно возникшее видение. Конечно, все это могло произойти, но позже, если вообще когда-нибудь произойдет. Не сейчас — потому что сейчас подо льдом далекой земной Антарктики лежал мертвый человек, его отец, и справедливость должна была быть восстановлена. И он сделает это.

Неистовый триумф охватил Фаррела. Он отправится во второй полет на Юпитер с теми, кто убил его отца. И там, на ядре планеты-гиганта, он будет сильнее их всех. Сила, которую давным-давно дал ему отец, Джон Бэйрд, станет немезидой для тех, кто виновен в его смерти.

Он долго стоял так на утесе. Звезды над ним бледнели, над горизонтом поднимался сияющий белый изгиб огромного диска. А в какой-то момент его слуха Фаррела донесся серебристый рычащий звук, отдающийся тонким эхом и повторяющийся еще более пронзительно. Это внизу, на базе, зазвучала сигнализация, призывающая к сбору тех, кто должен был отправиться завоевывать Юпитер.