В свои покои она вернулась в подавленном состоянии. Сердце билось как оголтелое, руки тряслись, виски яростно пульсировали. Конечно, она не ждала распростёртых объятий, но это было слишком даже для строптивого демона. Что на него нашло? Демон… Диана вспомнила горящие глаза, словно обезумевшие от долгого голода, страшный зубовный скрежет там, в подворотне, кровавые пятна на руках. Нет, она просто устала, сейчас ей всё это привиделось. Он ведь спас их с Дариной от крахнийцев и помог обрести пристанище. Общался с другими гильдийцами каждый день, провожал Дарину на её практики с наставницей, отвечал на шутки Стива привычным закатыванием глаз, даже подчинялся магистру и преемнику Эдгару. Разве дьявольское отродье стало бы всё это делать?

Не зажигая света, Диана прошла к окну, раздвинула плотные парчовые шторы и облокотилась о подоконник, спрятав лицо в ладонях. Почему всё обернулось крахом? Изначально это задание казалось весёлой авантюрой и интересным путешествием, а сейчас… Всё так сложно и запутанно. Она запуталась в себе и своих чувствах и не знала, как быть дальше. Ещё и непрошеные, давно забытые воспоминания вновь всплыли на поверхность, напоминая, что от прошлого не убежать. Как бы ты ни изменил свою жизнь, оно всегда будет преследовать тебя и найдёт даже в самых густых потёмках. Как же не вовремя они явились к ней…

Луна взошла на тёмное небо, накрыв своим бледным светом границы графства до пустынных холмов. В камине трещал огонь, и тени от слабого пламени умиротворённо мерцали на балдахине. Судя по тишине в коридорах, время уже перевалило за полночь. Даже с улицы не доносились голоса поздних гуляк. Диана сидела на подоконнике, прислонившись к бронзовой оконной раме, и смотрела на огни старинного города. Эта ночь выдалась тяжёлой.

Неожиданный стук вырвал Диану из гнетущих мыслей. Опустив левый рукав, она отозвалась сиплым голосом:

– Я не сплю.

Она подумала, что это Серёжа пришёл хотя бы объяснить, чем был вызван приступ враждебности. Под сердцем защемило. Но, к счастью, в комнате показался Алекс. При виде напарника, поддержка которого никогда не давала пасть духом, Диане стало легче. Она растёрла по щекам недавние слёзы.

– Ты чего? – Алекс приблизился к окну. Рыжее сияние жаровен в графском дворе осветило его лицо, отразив в серых глазах беспокойство.

– Да так… Вспомнила кое-что из прошлой жизни.

– Снова тревожат кошмары?

– Ты… всё слышал? – Диана обняла колени руками.

– Ну, как сказать. – Алекс прислонился спиной к широкому подоконнику и задумчиво скрестил руки, посмотрев куда-то вверх.

Диана застыла. Воздух словно вышибло из лёгких. Слабый луч света падал из окна, касаясь обнажённой спины напарника, обтянутой свежими перевязками. Вся его кожа была истерзана страшными глубокими шрамами и застарелыми рубцами. От увиденного руки затряслись, сердце рухнуло, отдав колкой болью в груди. Она даже забыла об исходе их задания. О демоне и подавно.

– Когда ты была без сознания, – продолжил Алекс, вырвав её из холодного оцепенения, – ты вдруг резко покрылась жаром и проговорила: «Где же ты?» Вот я и подумал, что снилось что-то плохое. Кошмар?

Он бросил на неё спокойный взгляд. Диана всё ещё пыталась прийти в себя после увиденного. Во рту пересохло, дыхание так и застряло в горле. Она искоса взглянула на спину напарника, и сердце вновь облилось кровью. Багрово-бурые порезы, нанесённые не то тяжёлым кнутом, не то острым ножом, расползались по всей спине. Шрамы тянулись от поясницы, чертились вдоль острых лопаток и заканчивались у плеч. Раны, что уже никогда не заживут… Страшное неизгладимое клеймо, которое он вынужден скрывать под одеждой всю оставшуюся жизнь. Как же жестоко. Чудовищно. Бесчеловечно!

Она не выдержала и спросила дрожащим от хрипоты голосом:

– Кто… тебя так?..

Алекс удивлённо повернулся к напарнице и далеко не сразу сообразил, о чём речь. Проследив за её взглядом, он обернулся через плечо, как будто только сейчас вспомнил о своих зверских шрамах, и ответил, как показалось Диане, насмешливо:

– Тот, от кого я меньше всего ожидал.

В голове отвратительной горечью обрисовались руки, по локоть умытые в крови. Клыки, готовящиеся растерзать свою жертву.

– Серёжа? – не думая, бросила она.

– Нет, – мягко улыбнулся Алекс. – Не он.

Выглядел он при этом невозмутимо, словно его никак не задел вопрос, заставивший вернуться к осколкам старых воспоминаний. В очередной раз обругав себя за бестактность и привычку лезть в чужое прошлое, где ей нет никакого места, Диана выдохнула облегчённо и решила больше никогда не возвращаться к этой теме.

– Извини.

Алекс качнул головой:

– Это ты извини, что пришлось увидеть. Эти бестолковые лекари отняли у меня одежду и запретили «тревожить ранения», пока не высохнут залечивающие мази. Хожу теперь в этих треклятых повязках, как скелет из саркофага. Так что за кошмар тебе снился?

Этот вопрос вернул Диану в прежнее равновесие. Она отвела взгляд на окно.

– Не то чтобы кошмар. Скорее призраки прошлого, сокрытые в глубинах памяти, дали о себе знать.

– Тебя тревожит что-то из прошлого? Я переживаю, поэтому спрашиваю. Ты в последнее время сама не своя.

– Знаешь, я много думала сегодня. Мне приснился один сон… Как думаешь, можно ли назвать меня чёрствой?

– Хм. – Его губы смешно дёрнулись. – Вряд ли. А что?

– Со всеми этими переживаниями я даже ни разу не вспомнила о Робине. А его ведь… казнили. Но когда ты сказал мне об этом, я ничего не почувствовала. И глазом не моргнула. Мне не было жаль. Заботило меня совсем другое.

– Диан, он преступник. Убийца. То, что он творил… Конечно, лишать жизни – это не выход. Но он использовал магию в отвратительных целях. Он убивал, лишал людей всякого будущего, рубил жизни начисто. И всё ради чего? Ради призрачной цели стать могущественным Тёмным. Баланс между природой и человечеством рушится, а за это Священная Канцелярия приказывает карать. Чтобы не находилось желающих повторить.

Лишать жизни… В отличие от Сергиуса, потерявшего рассудок по чужой воле, Робин убивал осознанно.

– И всё же… Он ведь тоже во что-то верил?

– В свои бредовые идеи, выдвинутые извращённым сознанием.

– А если он стал таким, потому что мир был к нему слишком несправедлив? – осмелилась сказать Диана, вспомнив, какое бессильное отчаяние овладело взглядом Робина, когда он с горечью говорил о тех, кого любил.

– Мир ко всем несправедлив, – отрезал Алекс. Она посмотрела в его серебристые глаза и не нашла в них ни намёка на прежнюю беспечность. Будто в подтверждение его слов, отсветы уличных жаровен снова окатили алыми всполохами пережёванную, как исполосованная бумага, кожу на крепкой спине. – Представь, что будет, если каждый начнёт творить ужасные вещи из-за того, что жизнь обошлась с ним слишком бесчестно.

– Дело не только в нём…

Алекс вскинул бровь, призывая поделиться с ним всем, что её тревожит. Диана неуверенно смотрела в окно, накручивая на палец локон. Чувства, припорошившие неприятным осадком её сердце после сегодняшнего сна, теснились в груди.

– Не так давно, лет пять назад, умер мой родной дедушка. Его сбила машина. – Почувствовав недоумённый взгляд Алекса, она опередила его вопросы: – Ну, то же самое, как если бы переехала насмерть повозка с лошадью, только без лошади. Не забивай сильно голову. И вот… На его похоронах все плакали и скорбели, но не я… Знаешь, что я почувствовала, глядя на закрытый гроб? Ничего. Абсолютно ничего. И мне даже не было стыдно или совестно за это. В тот момент я подумала: ну и что с того, в моей жизни ничего от этого не поменялось.

Алекс не перебивал, внимательно слушая, и, когда она остановилась, лишь поинтересовался:

– Можно?

Диана оторвалась от окна, взглянув на подоконник. Кивнула не задумываясь, и Алекс запрыгнул, усевшись напротив неё. Под мягким ночным светом взъерошенные волосы покрылись серебристым ореолом, словно зеркальная гладь реки в пасмурную погоду. Почему-то мысль о том, что она находится наедине с парнем в чересчур интимной для ночи обстановке, даже не пришла на ум. Какая разница? Она верила ему, а он – ей. Наверное. Главное – она знала, что это куда правильнее глупых предрассудков, а остальное не имело значения.

– Знаешь, моя семья…

Диана всё же подвинулась, но не потому, что испугалась, – скорее чтобы освободить немного места. Алекс правильно истолковал это движение и подобрал под себя ноги, прислонившись к окну.

– …рассказывала, что при жизни он был не то сумасшедшим, не то просто безнадёжным пьяницей.

– Буянил? – сочувственно уточнил Алекс.

Диана вновь оторвалась от окна и покачала головой:

– Нет. Точнее, я не помню. Мне было пятнадцать, когда я видела его в последний раз. Помню, что он почти никогда ни с кем не разговаривал, не участвовал в семейных застольях и вёл какую-то затворническую, отдельную ото всех жизнь. Вроде бы у него было много книг. Как ни пытаюсь, мало что припоминаю. Так вот, в детстве меня заставляли заботиться о нём, но он редко обращал на меня внимание. Иногда я пыталась узнать, всё ли в порядке, ибо он часто не выходил из своей каморки. Но и тогда он не заговаривал со мной – просто утыкался в свои книги пустым взглядом, без какого-либо интереса к происходящему. Я была ребёнком, и мне внушали, что я должна переживать о членах семьи, потому что они мои родные люди.

– А, дрянное дело…

Диана вздохнула, понимая, что с каждым проговорённым словом ей становится легче. Она отпускала застоявшуюся боль, неожиданно всплывшую со дна сердца именно на О-де Гельсии.

– Позже, когда я выросла, я научилась давать отпор родственникам. Вот только их давление было сильнее. Они называли меня чёрствой и бездушной и всегда упрекали, что без него я бы не родилась на свет. Поэтому, каким бы он ни был, я должна быть благодарна и заботиться о нём. Им казалось непростительным предательством, что мне нет дела до члена нашей семьи. Но вот ирония: я и не считала никого из них своей семьёй. Они мнили себя самыми умными, но слишком уж очевидными были их намерения: заполучить состояние, которым он полноправно владел со своей, уже покойной на тот момент, женой. И когда я произнесла это вслух, произошёл нешуточный скандал. Родственники точно с цепи сорвались, одному лишь деду было, как всегда, всё равно. Впервые я искренне поблагодарила его за эту черту. Я тогда позволила себе задуматься: а вдруг он просто сошёл с ума, потому что изо дня в день жил среди них?

– Стервятники. – Алекс задрал голову вверх и тяжко вздохнул, опустив веки.

– А бабушка любила его настолько, что всегда выгораживала. Ну и чёрт бы с ним. Мы с родителями переехали, когда мне было десять, чем значительно облегчили себе жизнь. И тогда я перестала видеть его. А однажды я сказала ему: «Если тебя заменить на стену – в этом доме ничего не изменится». Это было последнее, что он услышал от меня перед смертью. И мне даже не было стыдно за это. Ну а потом… пять лет назад прилетела весть, будто в нетрезвом состоянии он попал под машину. Умер от банальной невнимательности! – фыркнула Диана, разочарованно покачав головой. – Хотя, если честно, я до сих пор не знаю, можно ли верить тётке Роксане. Она та ещё дура. Но, несмотря на полное отсутствие интереса к жизни семьи, когда-то в моём далёком детстве мы были с ним как будто дружны. Но это было так давно, что я почти не помню. Он-то и подарил мне оберег, когда я была совсем маленькой.

Диана выудила амулет из-под платья, и серебро сверкнуло в темноте, отразившись в серых зрачках Алекса.

– Мама рассказывала, что очень сильно злилась на него, а он мигом переубедил её, сказав, что какая-то торговка из лавки заверила, будто эта вещь однажды сослужит службу. Как ни странно, на маму этот аргумент подействовал. Хотя это не так важно. – Диана отмахнулась, давая понять, что не стоит забивать голову незнакомыми словами. – Почему я ничего не почувствовала, когда он умер? Не ощутила ничего, глядя на его могилу. Моя жизнь вообще от этого не изменилась.

Выслушав до конца, Алекс невесело хмыкнул. Взгляд его сделался непривычно серьёзным, вдумчивым.

– Ты не могла ничего чувствовать к нему, если он не принимал участия в твоём воспитании и относился к тебе как к чему-то должному. Он просто был для тебя чужим.

И вроде бы он озвучил и так понятные для неё вещи, но почему-то Диане стало спокойно и легко. Алекс не осуждал её, как это всегда делала семья. Он просто понял её и сказал то, что она всегда хотела услышать хоть от кого-то, чтобы перестать чувствовать вину. Он показался таким мудрым по сравнению со взрослыми, знающими всё на свете. Наверное, потому что никто в её мире не осмелился бы сказать подобное в лицо. Там было заведено холить и лелеять родичей, даже если ничего к ним не чувствуешь.

– А потом, одним весенним днём… – неуверенно продолжила Диана. – Я об этом никому не рассказывала, только Дарине однажды. Это было моей тайной. Я встретила одного загадочного юношу. Он… был в отчаянии. И знаешь что?

Диана покосилась на напарника, опасаясь увидеть в его глазах прежние насмешки, но он ответил ей тем же внимательным молчанием.

– Дарина подшучивала надо мной, что это любовь с первого взгляда, но мне было не до смеха. Я почувствовала гораздо больше… Мне было невыносимо больно за него. За его несправедливую судьбу, за то, что он был один против целого мира. Был словно изгнанником… Разве это правильно? Почему к тому, кого я даже не знала, я испытывала намного больше сострадания? Почему мне было больно и тягостно? А к тому, кто мне родной по крови, – абсолютно ничего. И вот сейчас. Для меня так странно, что за тебя я была готова стоять до конца. И Серёжа… – Диана всё ещё не знала, стоило ли поднимать эту тему или лучше оставить всё как есть. – В общем, о вас я не знаю ничего. Ни о вашем прошлом, ни о вашем детстве, ни о семьях. Ни даже сколько вам лет.

– О-о-о, ну так это легче лёгкого! – Алекс оживился, мгновенно растеряв всю серьёзность. – Мне около двадцати. Точно не скажу, потому что знаю только, что родился в пору межени[4], от которой и веду отсчёт. А Серу… – Он задумчиво почесал подбородок и принялся считать на пальцах: – Так, ну если Стиву девятнадцать, Юсу двадцать три, а Торе шестнадцать… Ну, я думаю, что-то между шестнадцатью и двадцатью пятью. Как-то так. Хотя нет, он точно старше меня.

Диана неожиданно рассмеялась, забыв о гнетущем состоянии.

– И как, по-твоему, я должна понять?

Да уж, это и впрямь удивительно. Быть настоящими друзьями, прошедшими огонь и воду, готовыми ставить на кон свои жизни, но при этом даже не знать, сколько вам лет и когда у вас дни рождения.

– Я хочу сказать вот что. – Алекс улыбнулся, серые глаза смотрели с таинственно-лукавым прищуром. – Любовь, любая: братская, дружеская, чувственная, – она гораздо непостижимее и сильнее всякой магии. И узы между людьми, которые друг другу дороги, строятся не на основе кровного родства. Они определяются гораздо бóльшим. Тем, чего мы сами не в силах до конца понять.

Может, поэтому Диана убеждала себя, что демон не причинит никому вреда? Потому что хотела верить другу.

«Что за странная ночка такая?» – задумалась она.

И почему Алекс, увидев, что она не спит, зашёл в её комнату с такой странной насторожённостью, словно опасался, что его прогонят? Диана украдкой покосилась на своего напарника. Он держался спокойно и задумчиво смотрел в огонь, скрестив руки.

– А ты? – спросила она. – Почему ты не спишь?

Алекс вздрогнул и поднял голову, встречая её взгляд.

– Да я просто…

Диана пристально наблюдала за медленными изменениями в его лице. Он то хмурился, то нервно водил бровями, будто и вправду опасался, что его прогонят.

– Не спалось как-то, – дёрнул он плечами. – Вот и решил пройтись. И вообще, у тебя свет горел, я и подумал, что…

– Не горел, – вспомнила Диана.

Алекс смолк.

Она перевела взгляд на камин. Домой ночевать идти не хочет. От отдельной комнаты в гильдии отказывается. Спит в общем зале, где постоянно кто-то шастает… Картинка в голове начала складываться.

– Ты… поправь меня, если не так. Боишься темноты?

Алекс посмотрел на неё долгим пытливым взглядом.

– Откуда?

– Не знаю, – без обиняков призналась Диана. – Просто догадалась, и всё.

Нефилим стал мрачнее тучи. На щеках задвигались желваки.

– Это странно?

– Нет. – Диана отодвинулась и, чтобы не смущать его, спрыгнула с подоконника и принялась по-хозяйски копошиться у кровати, разбирая гору взбитых подушек.

– Я знаю, что да, – возразил он. – И давно смирился с этим. Но всё-таки это чушь. Чтобы взрослый мужчина боялся…

– У каждого свои страхи, – заявила Диана дрожащим голосом. Нашёлся тут мужчина! Она уже выпотрошила громоздкую постель и, так и не придумав, что сделать с подушками и перинами, скинула их на пол. – Я вот, например, до сих пор боюсь ездить на машине после того случая. Здесь мне, конечно, это не грозит, но в прошлом мире очень мешало жить. Представляешь, я не могла поехать ни в университет, ни ещё куда-то, потому что до смерти боялась попасть в аварию. Приходилось выбирать маршрут, который можно пройти пешком. Вот представь, если бы ты боялся летать и вместо крыльев всю жизнь ходил бы по земле. Почти то же самое. Мне очень мешал этот страх, пока я просто не переступила через него. Знаешь, когда я решилась сесть в машину? Когда мы с Дариной поехали на дачу. И чем всё это обернулось? Не аварией, конечно, но вот. – Диана обвела взглядом комнату, захватив город за окном и самого Алекса. – Так что любой страх оправдан.

Алекс смотрел на неё озадаченно. Хмурость в его лице разгладилась.

– На самом деле я не темноты боюсь…

Диана, сложившая подушки в стопку, прекратила суетиться.

– Я боюсь оставаться наедине с собой. Когда совсем один. Слишком огромен риск, что запертые страхи вновь вырвутся наружу.

Она выдохнула. Уселась на край расправленной кровати и уставилась на дверь, опустив плечи.

– Если ты уже хочешь спать, ложись. – В его голос вернулись прежние беззаботные нотки. – Я пойду, и так уже засиделся. Встретимся завтра у…

– Можешь остаться, если хочешь.

Даже спиной Диана почувствовала, как Алекс буравит её тяжёлым взглядом.

– И ты не против? – с вызовом спросил он. Вот же упёртое создание!

– Нет, с чего бы. Оставайся, правда. Здесь тебе будет уютнее и спокойнее, чем в той холодной комнате. Зачем себя мучить?

– Как знаешь. Тогда ложись, я не буду тебе мешать.

Послышался лёгкий скрип. А затем тишина наполнила собой всё пространство, лишь в камине слабо трещал огонь. Диана обернулась:

– Ты серьёзно?..

– Чего? – Напарник устроился на подоконнике, откуда-то взяв подушку, которую подложил себе под голову. И недовольно поднял голову, взглядом говоря, что только-только нашёл удобное положение.

От недоумения Дианины брови взметнулись на лоб.

– Ты серьёзно собрался ночевать на… подоконнике?

– А что такого?

Диана покачала головой и закатила глаза. Неужели люди и вправду считают его исчадием ада? Вот это безвинное благородное существо. Она бы с большим удовольствием понаблюдала за этим упрямцем ещё, но сон уже давил на её сознание.

– Ложись нормально, – она указала на другой край кровати.

Алекс нахмурился. Затем уставился на неё во все глаза и осторожно уточнил, склонив голову:

– И ты не будешь против?

Она тяжело вздохнула, тронув пульсирующий висок.

– Кровать большая. Мне не жалко.

Улёгся он и вовсе бесшумно, словно мышь, ловко просочившаяся сквозь щели. Сгрёб в охапку одеяла, которые Диана скидывала на пол, и больше не проронил ни звука. Она расположилась на своём месте спокойно, без суеты, отвернувшись к двери. Тёплые мягкие перины приятно обволакивали ноющее тело. Мысли тонули в топкой дрёме. Как ни посмотри, кровать всё равно оказалась чертовски огромной.

– Доброй ночи.

– Ага, – буркнул Алекс еле слышно.