Сидра стояла на коленях в саду Грэма, когда взошло солнце. Ветра в то утро почти не было, лишь солнечный свет разгонял остатки тумана. Сидра наслаждалась тишиной, любуясь пробуждением мира вокруг нее. Но вскоре на сердце у нее стало тяжело, когда она окинула взглядом сад. Прежнее его очарование исчезло, и она заметила ущерб, нанесенный несколько недель назад.

Целительница принялась осторожно выкорчевывать сорняки и сломанные стебли. Ей предстояло пересадить растения, и она начала подготавливать почву для новых семян, когда вдруг услышала отдаленный звук. Это был голос Торина.

– Сидра?

Она поднялась, ища мужа взглядом. Во дворе никого не было, но дверь в дом Грэма была открыта, и девушка чувствовала первые ароматы завтрака, который он готовил.

– Сидра!

Голос Торина стал громче, и целительница, пройдя через сад, выскользнула за ворота. Поднявшись на гребень холма, она посмотрела вниз, на свои земли.

Торин шел по тропинке, неся на руках Мэйзи.

Сидра издала звук, похожий на всхлип. Она прикрыла рот перепачканной ладонью, как раз когда Мэйзи заметила ее. Девочка замахала руками, стремясь освободиться от отцовских объятий, и Торин опустил ее на землю.

Мэйзи пустилась бежать по извилистой тропинке в вереске. Сидра бросилась ей навстречу и, упав на колени, раскрыла объятия.

– О, моя дорогая, – прошептала целительница, когда девочка обняла ее за шею. Она гладила Мэйзи по кудрявым волосам, вдыхая их запах, думая, уж не снится ли ей сон. – Дай мне взглянуть на тебя, душа моя.

Девушка откинулась назад, чтобы рассмотреть лицо Мэйзи, румяное от прохладного утра. Ее карие глаза были широко раскрыты и полны света и любопытства. За время отсутствия она потеряла еще один зуб, и Сидра не осознавала, что плачет, пока девочка не погладила ее по щеке с очень серьезным видом.

Целительница улыбнулась, несмотря на то что у нее текли слезы. Она прижала дочь к груди, спрятав лицо в ее распущенных волосах. Она почувствовала присутствие Торина, когда воин подошел к ним. Он медленно опустился на землю, согревая ее своим теплом.

– Не плачь, мамочка, – сказала Мэйзи, погладив ее по плечу.

И Сидра расплакалась еще сильнее.

* * *

Девочки вернулись домой в ясный солнечный день.

Южный ветер был теплым и ласковым, полевые цветы распускались в лучах восходящего солнца, а вереск танцевал на ветру с фиолетовой беззаботностью. Стоял отлив, озера блестели, а реки текли. На холмах царила тишина, а дороги вились, словно золотые нити в зеленом пледе.

Адайра ехала в сопровождении стражников, везя Катриону домой, на побережье, а Аннабель – к родителям, в долину. Она сидела верхом на лошади и с улыбкой наблюдала, как воссоединяются семьи. Было много слез, поцелуев и смеха, и Адайра почувствовала, как камень свалился с ее плеч.

Так и должно было быть, и она надеялась, что остров снова обретет равновесие.

Родители поблагодарили стражников, но на Адайру даже не взглянули. Казалось, она уже покинула Восток. Девушка попыталась проглотить обиду, напомнила себе, что она является причиной того, что детей похитили.

В глубине души она винила себя в том, что причинила боль клану, хотя и не знала всей правды. Она задавалась вопросом, планировали ли Аластер и Лорна когда-нибудь открыть ей, кем она была на самом деле. Она склонялась к тому, что нет, поскольку они унесли эту тайну с собой в могилу. Адайра постаралась отогнать от себя чувство предательства и печали. Сегодня был день, когда ей стоило оставаться столь же спокойной, как одной из баллад Джека. Ей нужно было следовать тем нотам, которые она сама для себя наметила, не позволяя эмоциям взять верх.

Стражники сопроводили ее обратно в замок. У девушки было время до полудня, чтобы навести порядок, официально передать Торину титул вождя и собрать вещи. Иннес должна была встретиться с ней у реки Мирин, и тогда обмен будет считаться завершенным.

В растерянности Адайра стояла в своих покоях. Она бросила взгляд на постель, не застеленную и смятую после ночи с Джеком. Окно все еще было открыто, и в комнату проникал легкий ветерок. Не зная, что взять с собой, она медленно начала собирать кожаную сумку. Несколько платьев, несколько книг.

Она была почти готова, когда в дверь постучали.

– Войдите.

Вошел Торин, за ним – Сидра и Мэйзи.

Адайра выронила сумку, когда девочка бросилась к ней. Она мельком видела Мэйзи этим утром, но теперь у Адайры была возможность заключить ее в объятия. Ее согревало то, как сильно Мэйзи прижималась к ней, словно ей было все равно, кем она теперь стала. Ручки Мэйзи обвились вокруг ее шеи, залечивая рану в сердце Адайры.

– Мэйзи! – с улыбкой воскликнула Адайра. – Самая храбрая девочка на всем Востоке!

Мэйзи улыбнулась, немного ослабив хватку, но ее радость померкла, когда она прошептала:

– Мама говорит, что ты должна уехать.

Улыбка Адайры застыла на лице.

– Да, боюсь, что это так.

– На Запад?

Адайра взглянула на Сидру и Торина, но никто из них не подсказал ей, как ответить. Все они учились принимать происходящее час за часом, мгновение за мгновением. Никто из них не знал, что пережили девочки на Западе, хотя, судя по всему, с ними обращались бережно.

– Да. Поэтому мне нужно, чтобы ты присмотрела за мамой и папой, пока меня не будет. Сделаешь это для меня?

Мэйзи кивнула.

– Я кое-что тебе принесла.

Ее маленькая ручка потянулась к Торину, и отец положил ей на ладонь потрепанную книгу без обложки.

– Что это? – тихо спросила Адайра.

– Истории о духах, – ответила девочка.

– Это ты их написала, Мэйзи?

– Это была книга Джоан Тамерлейн, – пояснил Торин, перехватив взгляд Адайры. – Мой отец подарил ее мне, и мы подумали… мы хотим подарить ее тебе. Он утверждает, что вторая половина находится на Западе. Возможно, ты найдешь ее там.

Адайра кивнула, внезапно ощутив прилив чувств. Она крепко обняла Мэйзи и расцеловала ее в щеки.

– Спасибо за книгу. Я буду читать ее каждый вечер.

– Элспет они тоже понравятся, – добавила Мэйзи, покрутившись, чтобы высвободиться.

Адайра отпустила ее, гадая, кто такая Элспет, но не стала спрашивать.

Сидра подошла с горстью склянок.

– Для ран, – начала она, протягивая баночку, наполненную сушеными травами. – Для сна. – Сидра протянула другую. – От головной боли и спазмов.

Адайра улыбнулась, принимая лекарства из рук целительницы.

– Спасибо, Сид.

– Если тебе понадобится еще что-нибудь, пока ты будешь там, дай мне знать, и я пришлю тебе.

– Я так и сделаю.

Сидра обняла девушку так же горячо, как Мэйзи, и Адайра с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

– Клан собирается в зале для объявления, – сказал Торин, прочистив горло. – Я буду ждать тебя там.

Адайра кивнула. Сидра отпустила ее и взяла Мэйзи на руки. Девочка помахала перед тем, как они выскользнули за дверь, и Адайра была благодарна за вновь наступившую тишину. Держа в руках потрепанную книгу и травы, она расплакалась.

Девушка вытирала слезы, складывая подарки в сумку, когда услышала щелчок открывающейся стенной панели и застыла. Она ведь оставила Джека у Мирин, думая, что ему нужно побыть с матерью и сестрой после вторжения Брекканов в их дом.

– Джек? – позвала она, боясь обернуться и увидеть, что это, возможно, не он.

– Мне брать с собой старую искореженную арфу или нет? – в его голосе звучала ирония.

Адайра обернулась и увидела сумку в его руках.

– Что ты делаешь?

Джек вошел в комнату, прикрыв за собой потайную дверь.

– А что, по-твоему, я делаю? Еду с тобой.

– Ты не обязан, – запротестовала она, хотя на сердце у нее стало легче.

Муж подошел к ней, остановившись на расстоянии одного вздоха.

– Но я хочу, Адайра.

– А как же твоя мать? А Фрей? – прошептала она.

– Они обе сильные и умные и прекрасно жили без меня много лет, – ответил он, не сводя с нее глаз. – Я буду скучать по ним, но я не привязан к ним, я принадлежу тебе.

Адайра вздохнула. Она хотела, чтобы он поехал с ней, но в то же время испытывала странное беспокойство. Что-то, чему она не могла дать название, эхом отозвалось в ее сознании, как предупреждение.

– Ты думаешь, что отрываешь меня от жизни на Востоке, – продолжил он, проводя кончиками пальцев по ее подбородку, – но ты забываешь, что Запад наполовину принадлежит и мне.

Адайра напомнила себе, что там был его отец. У Джека, как и у нее, были корни по другую сторону линии клана. Конечно же, он хотел исследовать их.

– Хорошо, – выдохнула она. – Ты можешь пойти со мной.

Улыбка Джека заиграла в уголках его глаз, и девушка подумала, что никогда еще он не казался ей таким сияющим. Она увидела в нем искорку света – словно огонь, горящий в темной ночи, – когда его губы нашли ее.

* * *

Зал был переполнен, ожидая ее.

Адайра не хотела затягивать с этим. Она желала просто высказаться и уйти, надеясь, что Тамерлейны прислушаются к ней теперь, когда девочки благополучно возвращены, а Морэй Бреккан был в кандалах у их ног. Торин ждал ее на помосте. Она подошла к кузену, и Джек последовал за ней. Девушка встала рядом с Торином и оглядела море лиц, наблюдающих за ней.

– Мой добрый народ Востока, – дрогнувшим голосом начала Адайра. – История, которую вы услышали от ветра, – чистая правда. Я родился в семье лэрда Запада, но была тайно привезена на Восток еще младенцем. Аластер и Лорна вырастили меня как свою дочь, и я не знала правды о своем происхождении, пока Морэй Бреккан не открыл мне ее вчера.

В связи с этим я больше не имею права вести вас за собой и передаю титул лэрда тому, кто достоин вас. Торин зарекомендовал себя как выдающийся лидер, и я всем сердцем верю, что он продолжит вести клан в лучшее будущее.

Я также заключила соглашение с Западом, которое, я надеюсь, принесет мир на остров. Морэй Бреккан останется в темнице замка в наказание за похищение дочерей Востока, пока вы не сочтете его достойным снова выйти на свободу. Поскольку он будет пребывать здесь, я должна отправиться на Запад. Я покидаю вас сегодня и хочу, чтобы вы знали, я буду и впредь хранить память о каждом из вас и относиться к вам с глубочайшим уважением, даже если мне никогда не представится возможность снова оказаться среди вас.

Пусть вам и впредь сопутствует процветание, а духи благословляют Восток!

По толпе пронесся ропот. Адайра с трудом могла смотреть на своих старых друзей. Некоторые из них выглядели опечаленными, другие кивали с облегчением. Когда-то она была великой среди них, ее любили и обожали. Теперь же к ней относились с различными оттенками печали, отвращения и недоверия.

Так много изменилось за один день.

Она произнесла свои последние слова; кольцо власти было уже на руке Торина. Кузен сопроводил ее к одной из потайных дверей. Джек шел за ней по пятам. Но прежде, чем они успели ускользнуть, кто-то из толпы выкрикнул:

– А как же бард? Бард теперь наш. Он останется?

Адайра остановилась, взглянув на юношу.

Глаза Джека расширились от удивления, но он повернулся к клану со словами:

– Я последую туда же, куда и она.

– Значит, вы будете играть для Запада? – сердито выкрикнула женщина. – Играть для наших врагов?

– Не отвечай на это, Джек, – предупредил Торин вполголоса. – Пойдем, нам нужно идти.

Но Джек остановился и заявил твердым голосом:

– Я играю для Адайры и для нее одной.

Девушка все еще не могла прийти в себя от его ответа, когда они вышли во внутренний двор. Две запряженные лошади ждали их на покрытых мхом каменных плитах.

– Ты можешь прислать весточку, когда доберешься? – спросил Торин, когда она уселась в седло.

– Да, я дам тебе знать, – ответила Адайра, беря поводья.

Девушка не знала, как попрощаться с кузеном. Она чувствовала себя так, словно от нее отрывают часть плоти, и глубоко вздохнула, когда он сжал ее ступню.

– Прости, Ади, – прошептал он, глядя на нее.

Она встретилась с ним взглядом. Ее голова раскалывалась от сдержанных слез.

– Это не твоя вина, Торин.

– У тебя всегда будет дом здесь, со мной и Сидрой. Тебе необязательно оставаться на Западе. Однажды, когда Морэя Бреккана освободят… я надеюсь, что ты вернешься к нам.

Она кивнула, но никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной. Как бы ей ни хотелось заглянуть в свое будущее, путь, который ей предстоял, был туманным. Она не знала, останется ли со своей кровной семьей, примет ли ее однажды обратно Восток или она вообще покинет Каденцию.

Адайра погнала лошадь вперед, и рука Торина соскользнула. Она не попрощалась с ним.

Ее кузен никогда не любил прощаний.

Когда солнце достигло зенита, Адайра и Джек в последний раз направились к восточным холмам.

* * *

Иннес Бреккан еще не прибыла.

Адайра и Джек спешились и решили дождаться лэрда в доме вместе с Мирин и Фрей.

Ковер, на котором Дерек истек кровью, был свернут и убран, но Адайра все еще ощущала в воздухе привкус смерти. Мирин открыла все ставни, впуская южный ветер.

– Хочешь чаю, Адайра? – предложила женщина. Ее лицо было изможденным, пепельно-серым, а голос хриплым, как у призрака. Она выглядела хуже, чем когда-либо, и это вызвало у Адайры тревогу.

– Нет, но спасибо тебе, Мирин, – ответила девушка.

Ткачиха кивнула и вернулась к своему станку, но, казалось, она запуталась в паутине, не в силах работать. Фрей цеплялась за ноги Джека, и Адайра старалась не смотреть на них, пока Джек готовил сестру к долгой разлуке.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – плакала девочка. Ее рыдания заполнили домик, прорываясь за окна и резко контрастируя с ярким солнечным светом и теплым летним днем.

– Послушай меня, Фрей, – мягко сказал Джек. – Мне нужно быть с…

– Почему ты должен уехать? Почему ты не можешь остаться здесь, со мной и мамой? – Ее слова размывались слезами. – Ты обещал, что пробудешь здесь все лето, что ты не уйдешь!

Ее причитания было больно слушать, и Адайре вдруг стало трудно дышать. Стены сомкнулись вокруг нее, и она, задыхаясь, выскользнула через заднюю дверь. Девушка закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но все еще слышала, как Фрей спрашивает:

– Когда ты вернешься?

А Джек неуверенно отвечает:

– Я не знаю.

Это вызвало у девочки новый приступ рыданий, словно ее сердце было разбито.

Адайра не могла этого вынести. Она прошла через ворота и села на траву. Ноги у нее дрожали. Всего час назад она была уверена, что Джек должен поехать с ней, но теперь, когда она увидела, в каком состоянии Мирин и Фрей… Адайра подумала, что ей следует убедить его остаться. Клан нуждался в нем и его музыке. Его семья нуждалась в нем.

Она прекрасно справится сама.

Она рассеянно смотрела на далекий лес, когда появилась Иннес в сопровождении трех стражников. Их лошади, шлепая по воде, вышли на берег.

«Вот и все,– подумала Адайра, поднимаясь.– Это конец и начало».

Сердце девушки бешено колотилось в груди, когда лошадь ее матери остановилась на холме. Иннес окинула ее взглядом, словно могла увидеть слезы и душевную боль, которые Адайра прятала под кожей.

– Ты готова пойти со мной? – спросила лэрд.

– Да. Мой муж Джек хотел бы сопровождать меня, если ты не против.

Иннес вскинула светлую бровь. Если она и была раздражена этой мыслью, то хорошо это скрыла.

– Конечно. Но он должен знать, что жизнь на Западе разительно отличается от жизни на Востоке.

– Я осознаю это, и я иду добровольно, – ответил Джек.

Обернувшись, Адайра увидела, что юноша стоит в саду с сумкой за плечами и сломанной арфой под мышкой. Мирин и Фрей стояли на пороге, провожая его. Девочка плакала, уткнувшись в юбку матери.

Джек подошел и встал рядом с Адайрой, и в этот момент она заметила, что с Иннес произошла перемена. Лэрд, прищурившись, холодно смотрела на Джека.

У Адайры перехватило дыхание. Знала ли Иннес, что Джек – сын Хранителя? Сын человека, который отдал Востоку ее дочь? Внезапно прежние дурные предчувствия вернулись, словно сильный прилив, омывающий ее ноги. Адайра переживала, будет ли Джек в безопасности, если Брекканы узнают о его происхождении. Она уже собиралась увести Джека в сторону, чтобы попросить его держать в секрете свою связь с отцом, когда Иннес спрыгнула с лошади.

– Я бы хотела поговорить с тобой, Адайра. – Тон лэрда был сдержанным, но жестким. Девушка почувствовала, что должна подчиниться этому приказу. В нескольких шагах от них был амбар.

– Мы можем поговорить там, – предложила она, и Джек бросил на нее встревоженный взгляд, когда она повела Иннес в маленькую круглую постройку.

Воздух был теплым и пыльным. Когда-то, не так давно, Адайра стояла на этом самом месте с Джеком.

– Твой муж – бард? – коротко спросила Иннес.

Адайра удивленно моргнула.

– Да.

Лэрд нахмурилась.

* * *

Джек понял, что что-то не так.

Он почувствовал это в тот момент, когда Иннес принялась внимательно изучать арфу в его руках. Он знал, что что-то случилось, и все же старался сохранять спокойствие, расхаживая по двору в ожидании женщин. Наконец, Иннес вышла и направилась к своей лошади, даже не удостоив его взглядом. Адайра жестом пригласила Джека войти.

Оставив арфу и сумку, он направился к ней в амбар. Она закрыла за ним дверь.

– В чем дело? – требовательно спросил он. – Что не так?

Адайра колебалась, но в ее глазах все еще читалось изумление, когда их взгляды встретились.

– Иннес только что сказал мне, что на Западе музыка запрещена.

Слова вырвались у Джека. Ему потребовалось два полных вдоха, чтобы осознать их.

– Запрещена?

– Да. Ни инструментов, ни пения, – прошептала Адайра, отводя глаза. – Барды были не в чести среди Брекканов более двухсот лет. Я… я не думаю, что тебе следует…

– Почему? – резко возразил он. Он знал, что девушка собиралась ему сказать, и не хотел этого слышать.

– Она говорит, что это беспокоит духов, – ответила Адайра. – Вызывает бури, пожары, наводнения.

Джек молчал, но мысли его кипели. Он знал, что магия на Западе становится ярче в руках смертных, что приводит к гибели духов, в противоположность жизни на Востоке. Он знал, что игра для местных духов стоила ему немалых потерь жизненных сил, но никогда не задумывался о том, каково это – играть для духов на другой стороне острова. Только в этот момент он понял, что мог бы играть свою музыку и петь для Запада без последствий для здоровья. Какая сила хлынула бы из его рук!

– Тогда я оставлю арфу, – заявил он, но его голос прозвучал отстраненно. – Я все равно не могу играть на ней как следует, слишком уж она пострадала.

– Джек, – печально прошептала Адайра.

От этого звука у него похолодело на сердце.

– Не проси меня остаться.

– Если ты пойдешь со мной, – продолжила девушка, – тебе придется отречься от себя. Ты никогда больше не сможешь сыграть на музыкальном инструменте или спеть балладу. Тебе не только придется расстаться со своей первой любовью, но и разлучиться с матерью, которая выглядит такой хрупкой, что я беспокоюсь о том, как долго ей осталось. И с сестрой, убитой горем при одной мысли потерять тебя, которая может в любой момент оказаться в приюте. Клан хочет, чтобы ты остался, и я думаю, что Торин будет…

– Тамерлейны не знают, что я наполовину Бреккан, – резко оборвал он. – Я уверен, что их мнение обо мне и моей музыке быстро изменится, когда эта правда всплывет наружу.

– И все же на Западе ты можешь столкнуться с гораздо большей опасностью, если Брекканы узнают, чей ты сын.

Джек молчал.

Адайра вздохнула. Она выглядела такой уставшей и печальной. Девушка прислонилась к стене, словно не могла устоять на ногах. Ее дыхание стало быстрым и поверхностным, и Джек заговорил мягче, нежно привлекая ее к себе и гладя по волосам:

– Я дал тебе клятву. Если ты попросишь меня остаться на Востоке, в то время как сама отправишься на Запад… это будет все равно что если б от меня оторвали половину.

Из ее груди вырвался стон. Джек почувствовал, как она задрожала.

– Я боюсь, что, если ты пойдешь со мной, – произнесла она после напряженной паузы, – ты вскоре возненавидишь меня. Ты будешь тосковать по своей семье и музыке. Я не смогу дать тебе все, что тебе нужно, Джек.

Ее слова поразили его, как меч. Он медленно опустил руки. В нем вспыхнули старые чувства, которые он испытывал в детстве, когда ощущал себя брошенным и нежеланным.

– Значит, ты хочешь, чтобы я остался здесь? – спросил он ровным тоном. – Ты не желаешь, чтобы я отправился с тобой?

– Я хочу, чтобы ты был со мной, – ответила Адайра. – Но не в том случае, если это разрушит тебя.

Джек отступил. Боль в груди сдавила легкие, и он с трудом дышал. Он был зол на Адайру, потому что в ее словах была доля правды.

Он хотел быть с ней и в то же время не хотел расставаться с Мирин и Фрей, не хотел отказываться от музыки, предавать все эти годы учебы на Большой земле…

И все же он не мог представить себе жизнь без Адайры.

Охваченный мукой, он встретился с ней взглядом и заметил, что она спокойна, как и в тот первый день, когда он увидел ее. Ее защита была на месте; ее эмоции были укрощены. Она смирилась с этой разлукой, и между ними внезапно образовалась пропасть.

– Тогда как пожелаешь, – прошептал он.

Она долго смотрела на него, и он решил, что она может передумать. Возможно, она была не так тверда в своих убеждениях, как казалось. Возможно, она тоже чувствовала горечь сожаления и раскаяния, которые будут преследовать их долгие годы.

Он смотрел, как Адайра открыла рот, но, вздохнув, не смогла произнести ни слова. Она повернулась и выбежала из амбара, словно не в силах смотреть на него.

Солнечный свет хлынул внутрь.

Джек застыл в его тепле, пока боль не закипела в груди. Он вышел наружу, ища ее взглядом.

Адайра сидела на лошади и следовала за Иннес и стражниками вниз по склону. Скоро она растворится в лесу и тенях. Джек боролся с желанием броситься за ней вдогонку.

Он остановился в траве, ожидая, когда Адайра обернется, чтобы взглянуть на него еще раз. Если бы она это сделала, он последовал бы за ней на Запад. Его сердце билось где-то в горле, пока он не сводил с нее глаз. Волны ее длинных волос, гордая осанка.

Ее лошадь вошла в реку, она была почти у леса.

Она так ни разу и не оглянулась.

Джек смотрел, как она исчезает. Он тяжело дышал, спускаясь с холма. Река захлестнула его по щиколотку, когда он ступил в ее воды. Юноша посмотрел на Запад, где солнце освещало Приграничный Лес и лучи играли в речных порогах. Он опустился на колени в холодную воду.

Вскоре он услышал за спиной плеск шагов. Маленькие тонкие ручки обхватили его – Фрей обнимала его, пока он горевал.

* * *

Сочная зелень холмов превратилась в пожухлую траву. Папоротник приобрел коричневый оттенок, мох стал похож на янтарные пятна, а деревья Приграничного Леса стали кривыми, клонясь к югу. Полевые цветы и вереск цвели только в укромных местах, где их не мог сорвать ветер. Горы возвышались, вырезанные из суровой скалы, а озера были мелкими и застоявшимися. Только река оставалась чистой, вытекая из скрытого места в холмах.

Адайра ехала рядом с матерью в самое сердце Запада. Облака висели низко, и пахло дождем.

Она отдалась голодной земле, где музыка была под запретом. Таким было место, где она сделала свой первый вдох.

Поднялся порыв ветра, запустив холодные пальцы в ее волосы.

– Добро пожаловать домой, – прошептал Северный король.