Адайра стояла в своей спальне перед окном, любуясь восходом солнца. Ее волосы все еще были влажными от морской воды, а кожа на пальцах сморщилась от того, что она вместе с Джеком бороздила волны. На ней был лишь халат, и девушка поежилась под мягкой тканью, вспомнив, как духи смотрели на нее, словно голодные.

Наследница отвернулась от своего отражения в стекле и пошла к очагу, раздеваясь по пути. Там ее ждала ванна. Она вошла в чуть теплую воду, но это ее не смутило. Иногда ей хотелось ледяных объятий зимы.

Устроившись поудобнее в медной ванне, девушка наблюдала, как вокруг нее образуется рябь. Адайра думала о том, что сказали ей духи, и вспоминала, как голос Джека сливался с музыкой, написанной ее матерью много лет назад.

В груди защемило, и девушка сама не знала, было ли это от печали, вызванной возрождением музыки Лорны, или от разочарования. Наследница верила, что духи моря помогут ей отыскать девочек. Она надеялась положить конец этому безумию и страданиям от потери детей.

Но правда заключалась в том, что она ни на шаг не приблизилась к разгадке тайны. На самом деле ее разум только еще больше запутался.

Она закрыла лицо руками, в изнеможении прижав кончики пальцев к глазам.

«Это она», – шептали жители приливов и отливов. Даже сейчас их голоса эхом отдавались в ее мыслях.

«Нет,– должна была сказать им Адайра, – нет, я совсем не похожа на свою мать».

«Остерегайся крови в воде, смертная женщина».

Девушка опустила руки и открыла глаза, глядя на обволакивающую ее воду. Она снова подумала о Джеке, о том, как он последовал за ней, несмотря на свой страх перед ночным морем. Он выглядел таким сердитым, когда вынырнул, что напомнил Адайре кота, которого окунули в бочку с дождевой водой. Но чем дольше он смотрел на нее, тем довольнее выглядел, словно наконец вспомнил, кто он есть и что он был рожден на острове. И Адайра в тот момент сделала самое нелепое – она рассмеялась, и внутри у нее словно взлетели птицы.

Она смотрела на свое дрожащее отражение в воде и размышляла, что нужно сделать, чтобы вызвать смех у такого серьезного человека, как Джек Тамерлейн.

– Хватит, – прошептала Адайра, потянувшись за губкой и мылом. Девушка принялась тереть кожу, но это не избавило ее от воспоминаний, которые она хотела держать подальше.

Последний раз она плавала в водах острова вместе с Кэлланом Крейгом несколько лет назад. Ей было восемнадцать, и она искала, чем бы заполнить свое одиночество. Это острое, бесконечное одиночество усилилось после скоропостижной кончины ее матери, и девушка нашла утешение в Кэллане.

Она была влюблена в него и провела с ним много часов, тренируясь в искусстве боя на территории замка, катаясь верхом по холмам, нежась в простынях. Адайра поморщилась, вспомнив, какой наивной она была, какой восторженной и доверчивой. После того как их отношения закончились, она надеялась, что время притупит душевную боль, но боль то и дело давала о себе знать, как старая рана в непогоду.

Наследница отбросила эти болезненные воспоминания и погрузилась под воду, задержав дыхание. Здесь было тихо, но она все еще слышала музыку и голос Джека. Ей хотелось сидеть и слушать его игру часами, хотелось, чтобы зал снова ожил, чтобы клан объединила музыка. И она желала, чтобы именно Джек вернул все это.

Странно, как сильно изменила его жизнь вдали от дома. Адайра обратила внимание на две вещи: каким глубоким и насыщенным стал его голос и как красивы его руки. Но его ворчливое настроение осталось прежним, и он все так же часто хмурился.

Она ненавидела его, когда была девчонкой, но теперь начинала понимать: сложно ненавидеть то, что заставляет ее чувствовать себя живой.

Адайра поднялась из воды и оделась, затем подошла к комоду, где лежали ее щетка и зеркало. Ее внимание привлекло письмо. Уголок был зажат баночкой с лунным чертополохом, а пергамент – небрежно смят.

На нем также стояла западная печать.

Морэй Бреккан снова написал ей. Девушка колебалась, прежде чем открыть послание.

В тот день, когда Адайра подделала письмо для Джека, она также отправила письмо наследнику клана Брекканов, выразив свое желание обсудить возможность торговли. Морэй быстро ответил и, к удивлению Адайры, отнесся к ее идее с воодушевлением.

Казалось, после вековых распрей мир может быть достигнут, и Адайра была полна надежд. Она устала от набегов, устала от страха, пронизывающего холодные дни на Востоке, и если Брекканы не готовы проявить инициативу, это сделает она.

Ее отец был в ярости.

Она до сих пор помнила, как Аластер ругал ее, утверждая, что глупо открывать свои амбары для Брекканов. И глупо начинать отношения с кланом, который всегда желал им только зла.

– Я знаю, ты учил меня никогда не доверять Западному клану. Говорил, что мы должны быть самодостаточными. Одной истории набегов достаточно, чтобы заставить меня презирать Брекканов. Но, признаюсь, ненависть измотала меня, я чувствую себя старой и хрупкой, словно прожила тысячу лет, и я хочу найти другой путь. Разве ты никогда не мечтал о мире, папа? Разве никогда не представлял себе остров объединенным?

– Конечно, мечтал.

– Тогда разве это не первый шаг к нашей мечте?

Аластер замолчал. Он избегал встречаться с ней взглядом, когда ответил:

– У них нет ничего, что нам нужно, Ади. Торговля, как бы тебе ни хотелось, возможно, приостановит зимние набеги, но не положит им конец. Брекканы – народ кровожадный.

Она не согласилась. Но за последние два года отец так ослаб, что Адайра не стала спорить, опасаясь, что это переутомит его.

Торин отвечал в том же духе, но Адайра понимала его позицию. Как торговля будет осуществляться с учетом границы кланов? Где она должна происходить? Один неверный шаг с любой стороны разрушит доверие, и тогда, скорее всего, пострадают невинные люди.

Адайра потянулась за письмом. С тех пор как все ее внимание было сосредоточено на пропавших девочках, она почти забыла о торговле и о предыдущем письме Морэя с приглашением посетить Запад. Девушка поднесла письмо к лицу, вдыхая запах смятого пергамента. Он пах дождем, можжевельником и чем-то еще. Чем-то, что она не могла распознать, и это вызывало у ее беспокойство.

Она сломала восковую печать и открыла письмо, прочтя его в лучах рассвета.

Дорогая Адайра,

Я надеюсь, что у тебя и твоего клана все хорошо. Прошло четыре дня с тех пор, как я в последний раз получал от вас весточку, и мы с родителями с нетерпением ждем вашего ответа на мое приглашение посетить Запад. Я сомневаюсь, что мое предыдущее письмо дошло до вас, поэтому позвольте мне повторить то, что я писал ранее.

Нам с вами как представителям нового поколения выпал шанс изменить судьбу наших кланов. Вы пишете нам о мире, который я не считал возможным, учитывая нашу историю. Но вы подарили мне надежду, предложив сделку, и я хочу пригласить вас, и только вас, посетить Запад. Приезжайте и посмотрите на наши земли, на наши обычаи. Приезжайте и познакомьтесь с нашим народом. После этого я последую за вами на Восток, тоже один и без оружия, чтобы продемонстрировать степень моего доверия.

Кроме того, я прошу вас встретиться со мной на границе клана через пять дней. Я привезу лучшее, что может предложить мой клан для обмена. Вы также можете привезти лучшие восточные товары, и мы постараемся договориться об открытии сезона торговли на острове.

Встретимся в полдень на северном побережье, где морская пещера отмечает границу между Востоком и Западом. Я останусь на своей стороне клановой линии, как и вы должны оставаться на своей. Потребуется немного воображения, чтобы передать товар туда и обратно, но у меня есть план. Предупредите своих стражников, чтобы они держались на достаточном расстоянии и их не было видно. Уверяю вас, что мои люди поступят так же, и я приду на встречу безоружным.

Давайте продемонстрируем нашим кланам, что мир достижим, но что он должен основываться исключительно на доверии.

Буду ждать вашего ответа.

Морэй Бреккан,

Наследник Запада

Девушка перечитала письмо во второй раз, потом в третий, чтобы убедиться, что поняла всю серьезность ситуации. Руки Адайры дрожали, когда она отложила письмо Морэя и вышла из спальни.

Разумно ли было с ее стороны отправляться одной на Запад? Не было ли лицемерием то, что ее каждый раз подташнивало от упоминания Морэем доверия? Ей нужен был совет.

Сначала она хотела поговорить с Сидрой.

* * *

Сидра ходила взад-вперед по гостиной Грэма, обходя стопки пергамента и книг. Они ждали прибытия Торина. Каждая минута тянулась как час, а сердце Сидры продолжало биться где-то в горле.

Ее мысли были заняты Мэйзи. Где она? Не ранена ли? И кто ее забрал?

– Сидра? – тихо позвал Грэм. – Ты не хочешь переодеться? У меня есть запасная одежда в дубовом сундуке в углу.

– Нет, я в порядке, папа, – ответила она, слишком сосредоточенная на своих внутренних переживаниях.

– Я просто подумал… – Грэм замолчал, потянувшись за графином с виски. Его руки дрожали, когда он наливал два стакана. – Мой сын расстроится, увидев кровь на твоей одежде.

Сидра задумалась и посмотрела на свою сорочку. Она выглядела так, словно девушку ударили ножом.

– Конечно, – прошептала она, понимая, что меньше всего ей хотелось, чтобы Торин увидел ее такой.

Девушка прошла через лабиринт вещей Грэма к стоящему в углу сундуку и опустилась на колени. Она пробежалась холодными пальцами по деревянной резьбе и открыла крышку.

Сидра знала, что находится внутри.

Мать Торина ушла почти двадцать один год назад. Эмма Тамерлейн неожиданно покинула их ночью, когда Торину было всего шесть лет, оставив сына и мужа. Она была с Большой земли; остров казался ей чужим, пугающим и находился далеко от ее семьи. В конце концов, жизнь здесь оказалась для нее невыносимой, и Эмма без оглядки вернулась на Большую землю.

И все же Грэм до сих пор хранил ее одежду, как будто однажды она могла вернуться.

С горечью Сидра перебирала платья. В конце концов она остановилась на сорочке, надеясь, что Торин не догадается, кому она когда-то принадлежала. Но с чего бы? Он редко видел нижнее белье самой Сидры.

Девушка подняла сорочку, длинную и узкую. Мать Торина была высокой и стройной. Сидра понимала, что одежда Эммы никогда не подойдет к ее формам, и уже обдумывала варианты, когда услышала, как входная дверь с грохотом распахнулась. Дом содрогнулся в ответ, сквозняк ворвался в комнату, переворачивая бумаги.

Сидра поняла, что это Торин, и замерла, так и стоя на коленях с сорочкой Эммы в руках. Обзор ей закрывала перегородка, но девушка четко слышала каждое слово.

– Где Мэйзи? – спросил Торин, запыхавшись, как будто бежал по холмам. – Все в порядке? Я зашел в дом по пути сюда, но ни ее, ни Сидры там не было.

– Торин… – сказал Грэм.

Сидра закрыла глаза. Дом погрузился в тишину. Ей отчаянно захотелось проснуться. Пусть бы это был лишь страшный сон, только бы не приходилось сейчас разрушать жизнь Торина.

– Сид? – позвал он.

Девушка уронила сорочку и с трудом поднялась. Она смотрела в пол, обходя перегородку, и наконец вышла навстречу Торину.

Молчание заставило ее поднять глаза.

Его лицо было неестественно бледным, глаза остекленели от глубокого изумления, губы разомкнулись, но он не произнес ни слова. Из груди воина вырвался судорожный вздох, словно его ударили ножом в бок.

Торин направился к ней. Он пробирался через завалы Грэма, отпихивая книги и безделушки. Очень скоро между ними не осталось преград, и Торин обхватил ее лицо ладонями. Сидра почувствовала запах побережья на его пальцах – песок и морскую воду. Она ощущала шероховатость его многочисленных мозолей, и все же он удерживал ее так нежно, словно она могла сломаться.

– Что случилось? – потребовал он. – Кто это сделал с тобой?

Сидра сглотнула. В горле стоял ком, дышать было больно, а глаза жгло от слез.

– Торин, – прошептала она.

Он все понял. Она почувствовала, как он напрягся, увидела, как он начал лихорадочно осматривать комнату.

– Где Мэйзи? – спросил воин.

Сидра глубоко вдохнула. В груди заболело, и она не смогла вымолвить ни слова.

– Где Мэйзи, Сидра? – снова спросил Торин, взглянув на нее. Она никогда не видела его таким испуганным. Его голубые глаза были расширены, сосуды потрескались.

– Прости, Торин, – прошептала она. – Мне так жаль.

Его руки упали. Капитан отступил на шаг, споткнувшись о пару сапог. Он тяжело вздохнул и запустил пальцы в волосы. Из его груди вырвался еще один звук, тихий, но гортанный. В конце концов он взял себя в руки и снова посмотрел на Сидру.

– Мне нужно, чтобы ты рассказала все, что произошло этой ночью. Если я собираюсь найти Мэйзи… ты должна рассказать мне все до мельчайших подробностей, Сидра.

Ее поразило, каким сдержанным он сейчас выглядел, но она знала, что это результат многих лет тренировок – держать эмоции под контролем. Сейчас Торин говорил с ней как капитан, а не как муж.

Сидра начала рассказывать о том, что произошло, не считая предупреждения Донеллы, и была благодарна, что может сдержать слезы.

Он слушал, не сводя с нее глаз, смотрел на ее перепачканную кровью грудь и спутанные волосы, а Сидра чувствовала, как ей холодно.

– Дух заговорил? – прервал ее Торин, когда она дошла до этого места.

Сидра колебалась. Она посмотрела через гостиную на Грэма, о котором почти забыла. Ее свекор стоял у двери, все еще держа в руках два стакана виски. Он кивнул ей, безмолвно советуя рассказать все Торину…

– Это был не дух, – ответила Сидра.

Воин нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Она рассказала про кровь.

– Ты уверена, Сидра? Это не твоя кровь?

– Я ранила его в спину, – твердо сказала она. – Это не моя кровь и не кровь духа.

– Тогда, если бы это был человек… – Торин выдохнул сквозь зубы, – опиши его. Какого он роста? Как звучал его голос?

Сидра изо всех сил пыталась собрать свои воспоминания, искаженные ночью и ужасом, во что-то, что Торин мог бы распознать.

Воин внимательно слушал, но она чувствовала его разочарование.

– Ты не узнала его голос, но он спрашивал именно о моей дочери?

– Да, Торин.

– Значит, он знает меня. Он, должно быть, член клана, кто-то, с кем я сталкивался плечом к плечу или проходил подготовку в гвардии. Кто-то, кто хорошо знает Восток.

Торин прижал к губам костяшки пальцев и прикрыл глаза. Он все еще был болезненно бледен, словно вся кровь отхлынула от лица.

– Торин, – прошептала Сидра, потянувшись к его руке. Она знала, что он сейчас чувствует. Эта ужасная волна отчаяния, страшное понимание, что девочек крадет человек. Но зачем?

Торин открыл глаза и на мгновение задержал взгляд на Сидре, но в нем не было ни надежды, ни уверенности, только боль, за которую девушка чувствовала себя ответственной.

Она должна была бороться сильнее, бежать быстрее. Должна была докричаться до Грэма.

Сидра опустила руку, но Торин сжал ее пальцы, увлекая через гостиную к входной двери.

– Если ты ранила его, он не мог уйти далеко. Покажи мне место, где это произошло, – велел он.

Сидра споткнулась, когда поравнялась с ним. Она все еще была босиком, и яркое солнце слепило глаза. Она прищурилась, а затем поняла, что несколько стражников Торина были здесь, ожидая у дороги. Они мгновенно подались вперед, увидев ее окровавленную одежду.

– Это случилось здесь, – девушка остановилась на полпути вниз по склону. Вереск в этом месте был примят, что свидетельствовало о борьбе. – Я ударила его ножом. И он… – Она осеклась, но взгляд Торина был проницательным.

– Что он сделал дальше, Сидра?

Целительница подавила желание обнять себя и вздрогнула.

– Он ударил меня ногой в грудь. Я покатилась вниз и по пути потеряла дирк.

Торин пошел по следу и опустился на колени в том месте, где совсем недавно лежала Сидра. Он задумчиво изучал землю. Его пальцы нащупали в траве несколько капель крови, и это вселило в девушку надежду. Торин сможет найти виновного. Когда воин поднялся, она заметила, что к его лицу вернулся румянец. Его глаза горели, а шаги были полны решимости.

– Я хочу, чтобы ты осталась с моим отцом до конца дня, – велел он. – Пожалуйста, не покидай его владений. Ты слышишь меня, Сид?

Сидра нахмурилась.

– Но я планировала помочь тебе в поисках.

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась с Грэмом.

– Но я хочу помочь. Я не хочу сидеть взаперти, ожидая новостей.

– Послушай меня, Сидра. – Торин взял ее за плечи. – На тебя жестоко напали прошлой ночью и ранили. Тебе нужно отдохнуть.

– Я в порядке…

– Я не смогу сосредоточиться на поисках Мэйзи, если буду беспокоиться о тебе! – Его слова прозвучали резко, подорвав ее решимость. – Пожалуйста, просто сделай, как я прошу, в этот раз.

Сидра отступила на шаг. Его руки соскользнули с ее плеч. Торин вздохнул, но не остановил ее, когда она повернулась и пошла вверх по склону. Она не оглянулась.

Девушка прошла через ворота во двор. Грэм стоял в дверях, все еще держа в руках два стакана виски. Он бросил взгляд на Сидру

– Я приготовлю нам овсяные лепешки.

Целительница смотрела, как он заходит в дом, и была благодарна за то, что он дал ей возможность побыть одной. Она сделала шаг в глубь двора и поняла, что чары почему-то не истаяли, как случалось обычно с ее приходом. Сад все так же пребывал в полном беспорядке: сорняки росли густыми зарослями, виноградные лозы стелились по дорожке и поднимались к дому, паутина свисала золотыми нитями.

Это глубоко изумило девушку. Раньше она всегда видела это место сквозь гламур. Вся любовь и забота, которые она вложила в эту землю… казалось, ничего этого не было.

Отчаяние, которое Сидра так старалась удержать в узде, охватило ее. Девушка заплакала, опускаясь на колени посреди сада.

«Моя вера угасла», – подумала она, понимая, что именно поэтому сад так изменился.

Восходящее солнце золотило сорняки, и девушка принялась яростно выкорчевывать их.