Поскольку все смертные после кончины должны попасть в Загробный мир, а пространство в оном ограничено, чтобы вместить непрерывно прибывающие души, время тут шло гораздо медленнее, чем в мирах смертных. В Загробном мире не сменялись день и ночь, только шли большие часы – один за другим. Двенадцать больших часов Загробного мира равнялись времени, за которое в мире наставника государства и остальных можно было выпить чашку чая.

Это означало, что, даже если третий принц и юная княжна проведут здесь десять-пятнадцать дней, они все равно смогут вернуться в угодья Извилистых потоков до первых петухов в мире смертных. Су Цзи вздохнул с облегчением. Ведь если они не вернутся вовремя, а кто-то поднимет шум, что княжна пропала на целую ночь, именно его бросят на растерзание императору.

Бедный невезучий наставник государства.

Большой час назад третий принц спустил маленькую княжну с Террасы Перерождений, и служительницы Загробного мира временно устроили их в одном из дворцов. Чэн Юй заснула, а генерал все это время играл в вэйци сам с собой во дворе.

Наставника государства не удивляла бодрость его высочества – в конце концов, тот был богом. Однако очень даже смертный княжич Цзи, пережив эту полную потрясений ночь, тоже не спешил отдыхать и одиноко стоял в крытом проходе вокруг дома, глядя на дворец, где спала княжна. От его фигуры веяло безысходностью.

Наблюдавший за ним всю ночь наставник государства понимал, почему Цзи Минфэн так подавлен. И впрямь от любви порой только вздыхать и остается. К счастью, сам Су Цзи еще в юности стал даосским монахом.

Когда явилась чиновница в сюаньи, назвавшаяся Пяо Лин, наставник государства как раз очнулся от дремоты.

Чиновница сообщила, что владыка Загробного мира приглашает третьего принца на встречу, и замерла в стороне. Лянь Сун продолжил играть в вэйци и, только закончив, встал. Заметив наставника государства, он небрежно сказал:

– Идем со мной.

В Загробном мире есть две реки: Забвения и Воспоминаний.

Река Забвения находилась в передней части Загробного мира – она заставляла души забывать. Река Воспоминаний же текла в глубине – она возвращала память. Говорят, что, разок глотнув воды из этой реки, душа может вспомнить прошлую жизнь, а испив целую чашу – даже несколько жизней. Проблема состояла в том, что души, прошедшие через Источник Непостижимого и Реку Забвения, становились как чистый лист бумаги и даже не думали о том, чтобы отправиться к Реке Воспоминаний. Поэтому за десятки тысяч лет, кроме владыки Загробного мира и служащих ему бессмертных дев, практически никто не ступал в это место.

Серебристое сияние, заполнявшее Загробный мир, освещало длинную реку.

Река Воспоминаний звалась рекой, однако не имела течения. Ее воды казались застывшими, будто замороженными. Но если сказать, что вода застывшая и мертвая, то почему тогда на ее поверхности пышно цвели кувшинки? В вышине сиял подобный звездному свет, всю реку покрывали пурпурные кувшинки. В изумрудных водах, словно в зеркале, отражались тени цветов. На стыке света и тени стояла шестиугольная беседка из черных кристаллов.

Чиновница в сюаньи остановилась у реки и жестом пригласила уважаемых гостей пройти к беседке. Однако от берега к той не вело никакой дорожки. Наставник государства хотел спросить, как переправиться через реку, когда увидел, что третий принц уже ступил на пурпурные кувшинки в реке и те не прогнулись, уверенно удержав его высочество. Су Цзи последовал за его высочеством, шагая по цветам и размышляя: до чего же одновременно необычайно и чудесно! Он снова осознал, насколько мир смертных отличается от мира богов и насколько смертные отличны от небожителей.

Едва подойдя к беседке, наставник государства услышал легкий кашель, прервавший его мысли. Раздался глуховатый голос:

– Пяо Лин сказала, что третий господин желает получить книгу перерождений владыки людей Абуто.

Услышав имя Абуто, наставник государства с удивлением посмотрел на Лянь Суна.

Третий принц шагнул в беседку.

– Последний раз я видел владыку Гучоу на большом собрании моего отца семь тысяч лет назад.

Его собеседник скупо улыбнулся:

– У третьего господина хорошая память.

Говоривший стоял за письменным столом. Похоже, до их прихода он занимался живописью. Стол также был сделан из черных кристаллов, но более прозрачных. На нем стоял горшок с орхидеей. Бледный мужчина в темных одеждах владыки Загробного мира и с полагающейся ему по статусу заколкой-гуань на голове небрежно бросил кисть в полоскательницу.

– На самом деле я проснулся более пятисот лет назад, но в последние несколько столетий третий господин не посещал большие собрания Небесного владыки, отчего у нас не было возможности встретиться.

Договорив, он снова закашлялся.

В Загробном мире только его повелитель мог подняться на Небеса для участия в придворном собрании. Наставник государства остолбенел. В мире смертных бога, управляющего Загробным миром, называли владыкой Янем, и в храмах его всегда изображали свирепым злыднем. Однако перед Су Цзи стоял бледноватый красивый мужчина несколько болезненного, но явно далекого от свирепости вида. Наставник государства был озадачен.

Лянь Сун спокойно сказал:

– Большие собрания устраиваются Небесным владыкой нарочно для Загробного мира и мира смертных. Я управляю четырьмя морями, и ни мир смертных, ни Загробный мир не имеют ко мне отношения. Спустя тысячу собраний я осознал, что в моем присутствии там нет надобности.

Владыка Загробного мира сотворил два черных кристальных сидения для гостей, жестом пригласил их сесть, затем сложил свои картины и на освободившейся поверхности стола создал чайный набор. Заваривая чай, он произнес:

– Во всех восьми пустошах только третий принц может позволить себе столетиями пропускать большие собрания.

Заварив чай, владыка Гучоу снова заговорил:

– Третий господин всегда был проницателен, наверное, вы уже догадались, зачем я вас сюда пригласил?

Опустив голову, Лянь Сун огладил белую кристальную чашку, которую только что передал ему повелитель Загробного мира:

– Владыка Гучоу хочет заключить со мной сделку?

Наставник государства понял, что, хотя третий принц, казалось бы, задавал вопрос, в его словах не прозвучало ни капли сомнения.

Повелитель Загробного мира снова закашлялся и кашлял довольно долго, прежде чем остановился. Он посерьезнел:

– Верно. Если искать бога, у которого самые обширные связи с демонами, то, как ни крути, можно остановиться только на третьем принце. Если вы сможете найти для меня одного демона, я обеими руками вручу вам книгу перерождений владыки людей Абуто.

Лянь Сун покрутил крышку чашки.

– Кого хочет найти владыка Гучоу?

Спустя время повелитель Загробного мира с каким-то явно едва сдерживаемым чувством произнес:

– Младшего сына владыки лазурных демонов.

– А, наследник рода Янь из Южной пустоши. – Третий принц бросил взгляд на Су Цзи. – Помню такого… Как там его зовут?

Наставник государства, конечно, не мог ответить на этот вопрос. Он даже не знал, что за зверь этот владыка лазурных демонов, так что лишь невинно посмотрел на генерала.

– Янь Чиу.

Повелитель Загробного мира ответил за него с таким непередаваемым выражением лица, что становилось очевидно: он не желал произносить это имя ближайшую вечность.

– Бог желает найти демона, да еще с таким необычным статусом. – Третий принц улыбнулся. – Владыка Гучоу не откроет мне причину, по которой он это делает?

Повелитель Загробного мира очень долго молчал.

– Его ищет моя старшая сестра.

Наставник государства показалось, что он услышал зубовный скрежет.

Лянь Сун наконец оставил крышку чашки в покое и отпил чаю.

– Я слышал, что, когда владычица Хуалоу странствовала по Южной пустоши, она случайно спасла одного юношу.

Се Гучоу слегка удивился.

– Оправдываете вашу славу. – Он помедлил. – Да, это и есть причина.

Повелитель нахмурился, снова закашлялся и, едва кашель отступил, продолжил:

– Моя сестра замкнута и надменна, об этом известно во всех четырех морях. Я сам не знаю, почему она спасла демона и даже взяла его в ученики. Пробудившись, я увидел письмо, которое она оставила мне, прежде чем заснуть, и тоже нашел это нелепым. Говорят, что у младшего сына Янь Но, кроме смазливого личика, нет иных достоинств.

Черный владыка сдвинул брови и с отчетливо написанным на лице нежеланием процедил:

– Я до сих пор нахожу эту ситуацию сущей нелепостью и не могу понять, почему сестра взяла такого идиота в ученики. Однако я должен сделать все возможное, иначе, когда она проснется, я не смогу перед ней объясниться.

Третий принц посмотрел на Су Цзи.

– Кажется, ты хочешь что-то сказать?

Это была не та ситуация, в которой наставник государства мог вставить хоть слово – он, по сути, вообще не понимал, о чем говорят Лянь Сун и Се Гучоу. Однако у Су Цзи действительно имелось свое мнение насчет причин, побудивших сестру повелителя Загробного мира взять в ученики идиота, чего решительно не понимал досточтимый владыка. Наставник государства поколебался, прежде чем обратиться к Се Гучоу:

– Поскольку владыка Загробного мира упомянул, что молодой господин Янь красив, возможно, именно его невероятная красота заставила вашу сестру сделать исключение и взять его в ученики. – Затем он несколько смущенно обратился к Лянь Суну: – Третий принц знает, что в мире смертных много таких случаев.

Повелитель Гучоу тут же хмыкнул, не соглашаясь:

– Если говорить о красоте, то первая красавица четырех морей и восьми пустошей – это Бай Цянь из Цинцю, а вторая – Хуалоу из Загробного мира. Как бы красив ни был Янь Чиу, он не может быть красивее самой Хуалоу. С чего бы ей выделять того, кто не красивее ее самой?

Его высочество также внес свою лепту:

– В списке красавиц восьми пустошей госпожа Хуалоу лишь немного уступает Бай Цянь из Цинцю, но я не считаю, что Бай Цянь самая красивая. Это дело вкуса.

После его слов на лице Се Гучоу появилось удовлетворенное выражение, и он перестал пытать наставника государства. Су Цзи, однако, мысленно покачал головой. «Досточтимый владыка Загробного мира, вы правда думаете, что третий принц таким образом похвалил вашу сестру? Вы слишком наивны».

Наставник государства на миг восхитился собственной проницательностью, а уже в следующий миг приуныл: приличному даосу проявлять проницательность в таких делах вообще не до́лжно… Особенно приличному. Су Цзи немного погрустил.

Вскоре Лянь Сун попрощался с владыкой Загробного мира.

На обратном пути наставник государства, будучи не в силах совладать с любопытством и страстной жаждой знаний, надоедал третьему принцу вопросами всю дорогу. В итоге он понял, что сестра и брат – Белая владычица Се Хуалоу и Черный владыка Се Гучоу – осуществляли управление Загробным миром особенным образом: с самого рождения эти двое никогда не появлялись в мире одновременно. Когда во главе Загробного мира стояла Белая владычица, Черный владыка спал, и наоборот. Поэтому Се Гучоу и сказал, что его сестра оставила ему письмо с наказом позаботиться о Сяо-Яне.

Также наставник государства понял, зачем третьему принцу вдруг понадобилась книга перерождений предка людей Абуто.

Оказывается, когда они прибыли в Загробный мир, Лянь Сун также расспросил княжну Хунъюй о записях в древних книгах Южной Жань, касающихся красного лотоса богини Цзу Ти. Однако по воспоминаниям княжны, в первоисточнике не описывалось, куда исчезло божественное тело Цзу Ти, превратившееся в красный лотос. Страница, которую они видели, в изначальной книге также была пустой. Таким образом, следы богини снова потерялись.

Но, к счастью, они оказались в Загробном мире, где хранятся книги перерождений смертных, поэтому Лянь Сун решил попутно попросить у владыки Загробного мира книгу Абуто.

Если Абуто все еще находится в кругу перерождений, то по книге можно узнать, в каком он теперь мире и кем является. Если найти его и дать выпить большую чашу воды из Реки Воспоминаний, можно узнать, куда делось то семя красного лотоса, и, возможно, найти следы богини Цзу Ти.

Наставник государства подозревал, что третий принц вообще позабыл о поисках красного лотоса, и был приятно удивлен, узнав, что тот уже так далеко продвинулся в этом направлении.

А когда Лянь Сун занимался действительно серьезными делами, наставник государства был только счастлив разделить его тяготы.

– Значит, вы взяли меня на встречу с владыкой Загробного мира, потому что я могу как-то помочь вам с обменом книги перерождений Абуто? – Су Цзи был решительно настроен помочь. – Если у вас есть какое-то поручение, только прикажите, я готов все выполнить.

Третий принц посмотрел на него с недоумением:

– Чем ты можешь помочь?

Наставник государства посмотрел еще более озадаченно, чем его высочество:

– Если я ничем не могу помочь, то зачем вы взяли меня с собой на обсуждение такого важного дела с владыкой Загробного мира?

– Просто так.

Су Цзи чуть не упал.

– Просто так? Просто… это как?

Лянь Сун странно посмотрел на наставника государства, как будто никак не мог взять в толк, почему тот не может понять что-то настолько очевидное:

– Думаешь, если ты останешься во дворе, тот княжич Цзи, который ставит свою гордость выше небес, пойдет и объяснится с А-Юй? Извинится перед ней?

Наставник государства, конечно, всегда был образцом надежности, иначе при дворе предыдущего императора ему не доверяли бы важные дела. Однако идущие путем самосовершенствования не задают вопросы о человеческом сердце[124], из чего следует, что Су Цзи понятия не имел, что творится в этих самых сердцах. Он озадаченно заметил:

– Но княжна Хунъюй уже освободилась от своих забот, дело завершено.

– Из-за него эти заботы у А-Юй и появились, и, пока он с ней не объяснится, дело не будет завершено. Иначе зачем я велел тебе его сюда привести? Чтобы он посмотрел, как я сражаюсь?

Наставник государства все еще не понимал:

– Но на Террасе Перерождений вы уже спросили княжну, освободилась ли она. Хотя я не слышал ее ответа, когда мы уходили, мне показалось, что ей полегчало. Я не понимаю, зачем вам нужно, чтобы княжич Цзи снова встретился с княжной наедине. Разве это не усложнит ситуацию?

Видимо, опасаясь, что если он не ответит, то наставник государства продолжит донимать его бесконечными вопросами, третий принц взвесил все за и против и, сдержав раздражение, сказал:

– Цзи Минфэн прекрасно понимает, на ком лежит наибольшая вина за смерть Цин Лин. В тот день он обвинил А-Юй только из-за своих личных интересов. А-Юй доверяет мне, поэтому когда я сказал, что она не виновата, то приняла эту точку зрения. Но Цзи Минфэн, как главный виновник, должен сказать ей, кто на самом деле виноват, чтобы она могла освободиться полностью. То неуместное чувство вины глубоко в нее въелось, и выкорчевать его не так просто. А я привел ее сюда именно для того, чтобы она избавилась от этого груза окончательно.

Наконец Су Цзи все уразумел и преисполнился восхищением. Всю ночь он на всякий случай бдел, чтобы третий принц и Цзи Минфэн не передрались из-за Чэн Юй, и никак не ожидал, что расчеты его высочества окажутся таковы. Подобные опасения выставляли даоса низким человеком. Порядком смущенный своей ограниченностью, он искренне произнес:

– Ваше высочество так великодушны и проницательны, что я, презренный, не нахожу себе места от стыда.

Лянь Сун кивнул, принимая его похвалу. Дальше они шли молча и через половину времени, необходимого для заваривания чашки чая, вернулись во двор.

У круглого прохода во внутренний дворик, под деревом жуи, они и впрямь увидели княжича Цзи и Чэн Юй, стоящих рядом. Наставник государства уловил, что третий принц замер, и тоже остановился.

Заглянув во двор, Су Цзи увидел, что тот залит серебристым светом. В тени, отбрасываемой кроной дерева, Цзи Минфэн и княжна Хунъюй стояли друг напротив друга. Оба они были высокого роста, их одежды танцевали на ночном ветру. Издалека казалось, что это прекрасный цветок вырос рядом с нефритовым деревом.

Княжна стояла к ним спиной, похоже, не заметив их возвращения, а княжич Цзи так сосредоточенно смотрел на девушку, что, очевидно, тоже не увидел их, замерших у прохода.

Наставник государства прислушался, но не разобрал, о чем они говорят. Случайно повернув голову, он вздрогнул.

Лицо третьего принца было страшно.

От него веяло мрачным спокойствием темных вод и холодом льдов.

Су Цзи глупцом не был и, поразмыслив, понял, что к чему. Он серьезно сказал:

– Это вы сказали, что им необходимо полностью разрешить ситуацию и освободить княжну от забот. Вы нарочно создали для них возможность оказаться наедине, но теперь, увидев их вместе, злитесь. – Он развел руками. – Скажите, стоило оно того?

Лянь Сун бесстрастно спросил:

– Я злюсь?

Наставник государства кивнул.

Его высочество все так же ровно сказал:

– Возможно, потому, что когда делаешь что-то, это одно, а когда видишь итог – совсем другое?

Даос не осмелился ответить, но, проследив за выражением лица третьего принца, предложил:

– Так я пойду, заберу княжну? – Он прошел пару шагов, но не удержался и вернулся, чтобы посоветовать: – Или, может, все же лучше сосредоточиться на главном?

Бог воды мрачно промолчал, но против необходимости сосредоточиться на главном не возразил. Спустя долгое время он взмахнул рукавом:

– Пойду-ка я проветрюсь.

Наставник государства сдержался и не напомнил третьему принцу, что здесь и так ветрено, лишь покорно кивнул. Он понял, что только что зря восхищался. И стыдился тоже зря.

Чэн Юй, только что проснувшись, не нашла никого в покоях и вышла поискать братца Ляня снаружи. Она обошла двор, но не увидела его, зато встретила княжича Цзи. Девушка по наитию подумала, что нужно избежать встречи, но, стоило ей подойти к дереву жуи, как Цзи Минфэн заступил ей дорогу. Выглядел он неважно.

По мнению княжны, говорить им было не о чем, поэтому она неловко застыла, не заметив, что Лянь Сун вернулся во двор.

Она молчала, молчал и Цзи Минфэн. Наконец, когда это молчание начало ее напрягать, юноша заговорил:

– Я знаю, что ты освободилась от прошлого.

Это были его первые слова.

Чэн Юй замерла, а потом все ее тело в мгновение ока охватил холод. Прошло много времени, прежде чем она вновь обрела дар речи:

– Княжич считает, что я не заслуживаю освобождения от прошлого, и потому снова напоминает о нем?

В ее глазах поднялось множество чувств – будто слоями, каждый отделен от предыдущего. Сначала недоумение, затем боль.

– …Да, я нарушила ваши планы, но разве я не оставила вам древние книги Южной Жань взамен? Почему вы так желаете увидеть, как я страдаю?

Княжич Цзи немедленно вскинул голову. Он смотрел на нее, в его лице не было ни кровинки.

– Я не хочу, чтобы ты страдала, – быстро сказал юноша.

Ее реакция оказалась для него полной неожиданностью. Перед тем как произнести эти слова, Цзи Минфэн много думал. Он предполагал, что княжна, возможно, возненавидит его или станет упрекать. Он не ожидал, что не встретит ни ненависти, ни упреков. Чэн Юй даже не выразила недовольство. Она просто неправильно его поняла. Но он предпочел бы, чтобы она сейчас кричала на него, била или ругала. Все это было бы менее болезненно, чем вот такое ее непонимание, которое разрывало ему сердце. Раньше княжич всегда думал, что держать ее на расстоянии – это правильно, но теперь со всей очевидностью осознал: ничто не причиняет ему больше страданий, чем ее непонимание.

Его голос звучал хрипло.

– Той ночью у гробницы я говорил неискренне. Это не ты виновата в смерти Цин Лин, – наконец юноша произнес то, что должен был сказать давно. – Настоящий преступник тот, кто перерезал веревку подвесного моста над прудом Изменения костей.

Чэн Юй вздрогнула и резко подняла голову.

– Это сделала служанка Мэн Чжэнь, – продолжил он. – Ее служанка прекрасно разбиралась в ядовитых испарениях и была хорошо знакома с горой Цзуйтань. Прибыв в Цаоси, мы приказали ей охранять гробницу. Как только древняя гробница открылась, она не закроется, пока те, кто вошел, не умрут внутри или не выйдут наружу. Цин Лин вошла в гробницу после тебя, и, увидев это, служанка сама перерезала веревку, чтобы запереть вас внутри.

Княжич Цзи выглядел очень бледным, в его глазах читалась горечь, когда он смотрел на ошеломленное лицо девушки.

– Генерал Лянь был прав, у Цин Лин не имелось сожалений. Ее долг – защищать тебя. Она была теневым стражем, и, пока ты жива, у нее не будет никаких сожалений.

Прошло немало времени, прежде чем до Чэн Юй дошел смысл сказанного. Она отступила на шаг и оперлась на ствол дерева жуи.

Верно. Она вспомнила. В ту ночь кто-то и правда перерезал веревку, удерживающую мост, и именно из-за этого Цин Лин пожертвовала собой, чтобы переправить ее на другой берег. Но после случившегося именно Цзи Минфэн первым сказал ей, что это она погубила Цин Лин. Охваченная сильной болью утраты, Чэн Юй приняла это объяснение, упустив из виду, что имелся еще один виновник – тот, кто перерезал веревку, что непосредственно привело к гибели Цин Лин. Она никогда не думала переложить вину за смерть Цин Лин на этого человека. Княжне казалось, поступив так, она будто попытается уклониться от ответственности, что было постыдно.

Теперь, конечно, она больше не кидалась в такие крайности. Девушка долго молчала.

– Тогда ты… – Она хотела спросить, почему, если княжич с самого начала знал правду и понимал, как все обстояло на самом деле, он… Но в какой-то момент ей показалось, что это уже не имеет значения. Ведь все уже в прошлом. Цин Лин благополучно переродилась, а сама Чэн Юй больше не страдала из-за этого. Хотя она все еще скучала по Цин Лин, в ее сердце поселилось спокойствие.

Цзи Минфэн, похоже, понял, о чем она думала, и сам начал объяснять:

– Той ночью я вышел из себя и болтал что ни попадя. Всему виной мои чувства. Я ведь…

Чэн Юй не сказала ни слова, просто молча слушала его объяснения. Но юноша вдруг оказался не в силах продолжить. Что он мог ей сказать?

Сказать, что все его действия, причинившие ей боль, происходили из его одержимости, его… любви к ней? Но это было бы всего лишь жалкое оправдание. Ведь истина заключалась в том, что Цзи Минфэн причинил ей боль. Из-за него княжне весь этот год снились кошмары. Если он не способен даже это принять, как он смел надеяться, что сможет обуздать своих внутренних демонов и перестать ее мучить? Поэтому он не стал продолжать.

Княжич Цзи долго молчал, а затем произнес:

– Ничего нельзя объяснять. Все это моя вина. – Ценой невероятных усилий он поднял на нее взгляд и задал вопрос, задать который хотел больше всего этой ночью: – Ты можешь простить меня? Можем ли мы начать все заново?

Конечно, Чэн Юй сильно удивилась. Казалось, его извинения и просьба о прощении удивили ее даже больше, чем рассказ о том, кто на самом деле был виновен в смерти Цин Лин. Княжич считывал каждое ее выражение лица, и каждое сомнение отдавалось в нем тупой болью.

Девушка прислонилась к стволу дерева жуи и наконец ответила:

– По правде говоря, тут не о чем говорить – прощать или не прощать. – Она опустила голову, словно размышляя. – Той ночью вы думали, что я уничтожила древние книги Южной Жань и разрушила планы княжеского дома. Я могу понять ваши упреки. Это не ваша вина, и я никогда не винила вас. Просто…

Чэн Юй подняла голову и слегка нахмурила брови:

– Зачем нам начинать все заново?

С недоумением она продолжила:

– Если вы заговорили про «новое начало», потому что чувствуете себя виноватым и хотите загладить вину, памятуя, как раньше я хотела дружить с вами, то не нужно. – Княжна все еще хмурилась. – Раньше я была наивна, но теперь поняла, что княжич Цзи не заводит… – Чэн Юй запнулась, подбирая слова. – Княжич Цзи не заводит друзей просто так. – Она улыбнулась. – А я бесполезная княжна. Вам ни к чему себя принуждать. Наша с вами судьбоносная связь порвалась в Личуане, и это, возможно, к лучшему.

Цзи Минфэн понял: она хотела сказать, что он не заводит бесполезных друзей. Внезапно каждый цунь вен его тела наполнился холодом. Он сжал пальцы так сильно, что они побелели. Лишь спустя время юноша смог заговорить:

– Кто сказал тебе, что я не завожу бесполезных друзей?

Она не ответила, но очень вежливо улыбнулась. Улыбкой знатной дочери императорской семьи. Улыбкой, означающей вежливый отказ и нежелание дальше обсуждать этот вопрос.

Княжич Цзи сдержал холод, охвативший его тело, и через некоторое время тихо сказал:

– Ты не бесполезная княжна.

Как сказал Лянь Сун на Террасе Перерождений, достать древние книги Южной Жань из гробницы – это не то, что может сделать обычный человек. Раньше он всегда считал ее наивной и невежественной – Цзи Минфэн мнил о себе слишком много. После той ночи, когда он думал, что книги уничтожены, он еще трижды вместе с теневыми стражами пытался проникнуть в гробницу.

Первые две попытки княжич Цзи сделал, когда Чэн Юй все еще была заперта в имении князя Личуаня. Он потерял тридцать превосходных воинов, но не смог миновать даже проход с огромными камнями. Затем она ушла, оставив пять книг, написанных ее рукой. Мэн Чжэнь, гордая и упрямая, даже после того, как они получили книги, тайно попыталась проникнуть в гробницу, горя желанием доказать, что она не хуже Чэн Юй. Когда Цзи Минфэн со стражей вытащил принцессу из магического строя каменного прохода, та, придя в себя в последние мгновения перед смертью, вынуждена была признать, что недооценила Чэн Юй. Она оказалась далеко не так умна и способна, как изнеженная княжна Срединной равнины. А затем Мэн Чжэнь умерла, с сожалением и обидой на душе.

На самом деле, они все недооценили Чэн Юй. Эта юная княжна из столицы обладала невероятным умом и смелостью. Третий принц использовал слово богоподобная. Действительно, только она смогла достать книги и выйти живой из гробницы, которая пожрала столько человеческих жизней. Только кто-то богоподобный был способен на это.

Но сейчас княжна Хунъюй, казалось, не придала значения его признанию. Когда-то Цзи Минфэн ошибочно назвал ее слабой и бесполезной, и она приняла те слова близко к сердцу. Сегодня он сказал правду, но она не восприняла ее всерьез.

Чэн Юй спокойно стояла перед ним. Некоторое время она молчала. Затем улыбнулась.

– Я не так уж хороша, княжич Цзи и раньше это знал. – Хотя она улыбалась, эта улыбка не коснулась глаз, он не видел в них ни капли тепла. Даже в лунную ночь их первой встречи девушка не смотрела на него так отстраненно. Той ночью, по крайней мере, он видел в ее глазах доверие. Сейчас в них не было ничего.

Юноша причинил ей боль, поэтому Чэн Юй больше никогда не станет ему доверять.

От этой улыбки у него болезненно сжалось сердце, но княжна все еще продолжала говорить, вежливо и сдержанно:

– Я поняла все, что вы сказали. Прошлое больше не беспокоит меня, и я надеюсь, что и вы не будете держать на меня зла. Давайте больше не будем говорить об этом. А я…

И она повернулась, собираясь уйти.

– Пусть ты не веришь, что я искренне хочу стать твоим другом, – Цзи Минфэн быстро сделал два шага, преградив ей путь, и серьезно посмотрел на нее, – но раньше ты всегда шла за мной. Теперь позволь мне идти за тобой.

Все ее предыдущее удивление не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала сейчас. Княжна на мгновение замерла, прежде чем смогла заговорить, и в ее глазах читалось недоумение:

– Зачем вам это? Мы даже для дружбы не очень-то подходим друг другу. Вы ведь ненадолго в столице, давайте просто…

Но княжич перебил ее, хотел взять за руку, но, поймав недоверчивый взгляд, замер. Он нахмурился и очень серьезно повторил, словно произнося клятву:

– Позволь теперь мне идти за тобой.

После того как они распрощались с Цзи Минфэном, Чэн Юй некоторое время стояла в оцепенении. Этот разговор оставил ее в полном недоумении, ведь она всегда думала, что княжич Цзи ее недолюбливает.

Это он раздражался из-за нее и велел не попадаться ему на глаза. Это он считал ее наивной и бесполезной и хотел, чтобы она поскорее покинула имение, чтобы не доставлять ему хлопот. Девушка действительно не могла понять его сегодняшнее поведение. Он вдруг сказал, что во всем виноват он, и захотел снова стать ее другом.

Чэн Юй не солгала Цзи Минфэну ни словом. Она никогда не испытывала к нему ненависти, потому что, ставя себя на его место, не видела в его действиях ничего плохого. Конечно, княжич мог предвзято относиться к ней и, конечно, мог не хотеть с ней дружить. Он говорил, что она его раздражает. Да, конечно, он имел полное право из-за нее раздражаться.

Ее печаль в то время не имела к нему никакого отношения. Чэн Юй сама напросилась. И, когда это до нее дошло, она обуздала свой нрав и поумерила пыл.

Цзи Минфэн поступал так, как ему вздумается. Теперь ему вздумалось начать все заново. Но она уже сделала свой выбор: они с Цзи Минфэном не очень подходили для дружбы.

Однако сегодня княжич Цзи говорил так убедительно, так стремился расположить ее к себе, что, если бы княжна твердо отказала, это выглядело бы мелочно. Чэн Юй вздохнула. На самом деле, они вполне могли стать пусть не близкими друзьями, но рядовыми знакомыми, о которых говорят «встретились, как ряски на воде»[125] и которые разве что чуть кивали друг другу при встрече. На этом она успокоилась.

Подняв голову, девушка увидела наставника государства, который, неведомо когда вернувшись, теперь стоял рядом. Чэн Юй сразу же забыла о своих печалях и спросила у него, куда направился Лянь Сун. Наставник государства задумчиво разглядывал ее лицо, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Наконец он протянул:

– Вы, кажется, не очень понимаете, что Цзи Минфэн чувствует к вам…

Чэн Юй с недоумением посмотрела на Су Цзи.

– Княжичу Цзи передо мной стыдно? Хотя мне его стыд без надобности, если он так говорит, то я верю ему. Что вы хотите сказать, досточтимый наставник?

Наставник государства мысленно посочувствовал Цзи Минфэну. Но вежливое обращение Чэн Юй напомнило ему, что он даос. А даосам воистину не следует вмешиваться в подобные любовные дела. Он кашлянул и сдержал рвущиеся с языка слова, вместо этого пробормотав:

– Ничего. – Он указал на выход из сада. – Генерал на улице… проветривается. – И предупредил: – Генерал не в лучшем настроении, будьте осторожны.

Чэн Юй быстро нашла Лянь Суна.

Дворец – даже целый дворцовый город владыки Загробного мира – находился за Террасой Перерождений.

За воротами города виднелись несколько островов, парящих в воздухе. Дворцовые здания располагались на этих островах, соединенных между собой крытыми мостами.

Следуя за переливчатыми звуками музыки, Чэн Юй очутилась перед островом, будто одетым в серебристо-белый наряд.

Остров словно окутывал снег, хотя при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это отнюдь не так. На самом деле, это у деревьев на острове росли серебристые ветви и листья, а дорожки были выложены белым камнем, отчего казалось, что тут совсем недавно выпал сильный снег.

Идя на звуки музыки, Чэн Юй вошла в лес, и через несколько шагов перед ней открылось пространство.

В источнике, окруженном белолиственным лесом, несколько танцовщиц в красных одеждах порхали на поверхности воды. Когда танцовщицы из построения лепестков рассыпались в стороны, Чэн Юй заметила Лянь Суна, которого до этого скрывали их силуэты. Он сидел, откинувшись на длинной белой нефритовой скамье, держа в руке кувшин с вином.

Одна из танцовщиц, заигрывая, бросила в сторону третьего принца свой белый струящийся рукав[126]. Легкая шелковая ткань скользнула по его левой руке, поддерживающей щеку, коснулась тыльной стороны ладони и огладила часть лица. Чэн Юй, успевшая многое повидать, вспомнила, что танцовщицы из дома Драгоценных камений тоже владели подобным искусством. Когда девушки так делали, их гибкие фигуры, чарующие лица и таившийся в струящихся рукавах аромат цветов порой завораживали даже ее.

Лянь Сун поднял голову, и танцовщица, покачивая бедрами, уже собиралась прильнуть к его груди, но в тот же миг выброшенный ею белый рукав внезапно рассыпался на тысячи осколков, превратившись в хлопья снега, медленно опадающие в воздухе. Третий принц откинулся назад и холодно посмотрел на нее.

Танцовщица, испуганная ледяным взглядом его высочества, замерла. Другая, более сообразительная дева, сделав разворот, ступила под падающие снежинки и легонько потянула за рукав первую:

– Вернись в строй, не порти танец и настроение третьему господину.

Красавицы снова выстроились в ряд, и снежинки к этому моменту уже исчезли.

После этого Чэн Юй заметила, что Лянь Сун неведомо когда уже ее обнаружил. Его взгляд пересек весь источник и остановился на ней. Она не могла понять, что скрывалось в его глазах, но, когда мужчина остановил взор на ее лице, ощутила его тяжесть.

Чэн Юй вспомнила слова наставника государства о том, что у братца Ляня плохое настроение, и теперь убедилась, что он действительно не в духе.

Когда княжна обошла источник и приблизилась к нему, генерал уже отвел взгляд и снова взялся за вино. Будь он зол или в плохом настроении, она никогда его не боялась, поэтому, небрежно обмахнув рукавом место рядом с ним на скамье, села и беззаботно заговорила:

– Наставник государства сказал, что ты, братец Лянь, вышел проветриться, как же ты оказался здесь? Пришлось же мне тебя поискать.

Он равнодушно посмотрел на нее:

– Зачем ты сюда пришла?

Над источником танцовщицы закончили свой танец, и одна особенно красивая дева поднесла новые фрукты и вино, которые держали служанки, тихо стоявшие в отдалении. Чэн Юй, выбирая фрукты с лакированного подноса, сказала:

– Чтобы забрать тебя обратно.

– И что мы будем делать?

Это был не тот вопрос, который она ожидала услышать от своего проницательного брата Ляня. Чэн Юй, выбрав гроздь винограда, с недоумением посмотрела на третьего принца:

– Отдохнем, а потом вернемся в мир смертных.

Мужчина продолжил пить, ничего не ответив. Княжне его поведение показалось странным, и она внимательно присмотрелась к его лицу, но кроме того, что оно невероятно красивое, ничего по нему не поняла. Она задумалась и спросила:

– Ты пока не хочешь отдыхать?

Лянь Сун не торопился ей отвечать. В этот момент танцовщица в красном, держащая лакированный поднос, мягко улыбнулась:

– Ваша забота о третьем господине очень трогательна, но почему вы решили, что третьему господину не отдыхается здесь?

Ее голос был слегка хрипловатым, но приятным, словно выдержанное фруктовое вино.

Чэн Юй узнала ту сообразительную танцовщицу, которая выручила девушку, что бросила рукав.

Красавица слегка прищурилась:

– Скажу вам честно, третий господин редко посещает Загробный мир, и мы с сестрами готовились усладить его взор своими лучшими танцами. Но если вы уведете господина сейчас, наше заветное желание останется неисполненным.

Хотя эти слова звучали несколько дерзко, из уст этой танцовщицы они не вызывали раздражения.

Чэн Юй, подперев щеку рукой, ждала продолжения, и дева слегка улыбнулась, отчего у нее на щеках появились милые ямочки:

– Сегодня наш владыка устроил этот пир с танцами для третьего господина. Хотя это скромный прием, но по правилам Загробного мира, если госпожа хочет увести третьего господина раньше времени, вам придется посостязаться с нами в мастерстве. Почему бы нам не сравнить наши навыки? Мы с сестрицами сумеем исполнить свои чаяния, показав третьему господину танец, а если госпожа превзойдет нас, это, несомненно, еще больше осчастливит третьего господина, и он, вероятно, охотнее последует за вами. Что думаете, госпожа?

Хотя виновником торжества был Лянь Сун, танцовщица в красном обратилась именно к княжне, видимо, понимая, что третий принц не будет возражать. Судя по его немногословности, он и впрямь не собирался уходить раньше времени.

Чэн Юй, очищая виноград, подумала, что танцовщица действительно находчива, но вот незадача: сама княжна совсем не умела танцевать, и в этом состязании ей точно не победить. Но поскольку она часто посещала весенние дома, то не считала поражение в таком деле чем-то зазорным. Столько девушек жаждет станцевать для братца Ляня – это же прекрасно! Она и сама бы с удовольствием посмотрела.

– Замечательное предложение, так и сделаем, – с воодушевлением сказала она танцовщице в красном, откладывая виноград.

Кувшин с вином вдруг выскользнул из рук третьего принца и упал на землю.

Зазвучала музыка, и девушки одна за другой начали исполнять свои танцы над источником, каждая по-своему очаровательно. Хотя Чэн Юй сама не умела танцевать, она видела много выступлений. Княжна наблюдала ритуальные танцы во время церемоний жертвоприношений на окраине города, проводимых императорской семьей, видела большие танцевальные представления на дворцовых пирах, любовалась варварскими плясками, исполняемыми ху в качестве дара императору, а также поскольку она часто посещала на досуге весенние дома, то хорошо знала и народные танцы.

Несмотря на такой богатый опыт, в этот вечер танцы дев Загробного мира по-настоящему поразили ее воображение. И впрямь: форма еще не изменилась, а ритм духа[127] уже проявился. Кроме того, танцовщицы Загробного мира были невероятно гибкими.

Чэн Юй завороженно следила за происходящим, на особенно впечатляющих моментах даже восклицая:

– Посмотри на этот облачный шаг, она и правда будто плывет по облакам, так легко и изящно! А прыжок летящей ласточки, как она так прямо ноги вытянула! Ты видел, как она прогнулась назад, братец Лянь? Как она это делает? Как у нее так поясница гнется?..

Княжна ела виноград, наблюдала за танцами и казалась очень спокойной, будто уже имела в уме готовый бамбук – точно знала, что и как сделать. Лянь Сун нахмурился и задал ей вопрос:

– Ты наконец научилась танцевать и теперь готова с ними состязаться?

– Нет.

Великий генерал поднял и поставил кувшин с вином.

– Значит, ты просто хотела посмотреть на их танцы и поэтому согласилась на их предложение, да?

Она, не задумываясь, ответила:

– Да.

И тут же поняла, что проговорилась. Сердце ее испуганно трепыхнулось.

Третий принц посмотрел на нее и вдруг усмехнулся. Он некоторое время ее рассматривал, а затем сказал:

– Ты так легко согласилась на их предложение, потому что изначально не собиралась бороться за меня с ними, да?

Чэн Юй подумалось: это конец. У нее разболелась голова. Она очень долго думала, прежде чем наконец сказала:

– Это потому, что ты, кажется, не очень-то хочешь возвращаться…

Мужчина не позволил ей уйти от ответа и холодно сказал:

– Говори правду.

Княжна вздохнула.

– Я… – Она сложила руки башенкой и подперла подбородок. – Я… – Чэн Юй снова протянула «я», но под леденящим взглядом Лянь Суня сдалась. – Ну, всем свойственно стремление к прекрасному.

Она безнадежно махнула рукой и, как водится, из-за крохотной трещинки грохнула весь сосуд:

– Красивые девушки хотят потанцевать для тебя, конечно, им не стоит отказывать. Они станцуют и порадуются, я посмотрю и порадуюсь, видишь, все будут довольны и счастливы. А после того, как налюбуюсь на их танцы, я признаю поражение и уйду, ведь я не умею танцевать, а это ж не преступление. К тому же они правы: ты можешь отдохнуть и здесь, тебе не обязательно возвращаться. Так почему ты злишься?

Закончив, княжна обдумала свои слова еще раз и решила, что они прозвучали очень разумно.

У третьего принца на виске дернулась вена:

– Я не злюсь.

– Ладно, – пробормотала Чэн Юй, – ты не злишься. – Она съела виноградину и почистила одну генералу, пытаясь его задобрить. – Будешь виноградик?

– Не буду.

И он отстранил веером ее руку.

Чэн Юй не смутилась и съела виноградину сама. Княжна уже знала, как уговорить Лянь Суна, когда он злится, но сегодня она пережила столько печалей и радостей, что у нее у самой еще буря в душе не улеглась. Девушка боялась, что не справится и только усугубит ситуацию, поэтому решила временно оставить братца Ляня. Кто знает, может, он и сам успокоится.

Вот только это она намеревалась оставить третьего принца, а он отпускать ее не собирался. Лянь Сун поднял бровь и требовательно спросил:

– Ты оставляешь меня здесь одного отдыхать и не беспокоишься, как бы чего не случилось после?

Княжна действительно не беспокоилась и, не удержавшись, задала встречный вопрос:

– Эти танцовщицы – слабые девушки. Ты не боишься даже зверей мрака, что эти девы могут тебе сделать?

Музыка вдруг взлетела ввысь, и вместе с ней подскочила танцовщица на источнике. Ее красная юбка взметнулась. Чэн Юй тут же на нее отвлеклась, но, заметив, что Лянь Сун все так же смотрит на нее с каменным лицом, быстро вернула взгляд обратно.

Третий принц смотрел так недобро, будто с трудом сопротивлялся желанию ее стукнуть. Чэн Юй бессознательно отодвинулась к краю скамьи.

Проследив за ее движением, великий генерал потер виски и приказал танцующим на источнике девам:

– Остановитесь.

Музыка внезапно замолкла, и танцовщица так резко остановилась, что едва не упала в воду.

Чэн Юй с недоумением посмотрела на третьего принца.

Однако он будто даже не удосужился обратить на нее внимание и лишь спокойно обратился к танцовщицам:

– Состязайтесь в другом. – Его высочество взмахнул веером, и в воздухе появилось несколько книг. – От танцев у меня в глазах рябит. Проверим, у кого память лучше: у вас или у нее. Кто быстрее выучит целую сутру, тот и победит.

Чэн Юй остолбенела. На обложке одной из плавающих в воздухе книг значилось хорошо известное ей название: «Сутра лотоса»[128]. Эту сутру она переписывала для великой вдовствующей императрицы. Вся сутра состояла из семидесяти восьми тысяч иероглифов – слов было невероятно много.

Она все запоминала с первого взгляда и в этом состязании с очень высокой вероятностью победила бы. Княжна еще не открыла ту длиннющую сутру, а все семьдесят восемь тысяч иероглифов уже встали у нее перед глазами.

Но… зачем братец Лянь настаивает на этом состязании?

Чэн Юй в замешательстве уставилась на третьего принца. Лянь Сун поманил ее пальцем. Она послушно наклонилась, и он самым мстительным образом начал ей… угрожать:

– Если ты даже на этот раз не победишь и осмелишься меня здесь бросить, то после этого пиршества я брошу тебя в Загробном мире. – И очень ласково уточнил: – Поняла?

Хотя шансы на победу были высоки, что, если среди танцовщиц найдется ярая приверженка буддизма, которая знает эту сутру наизусть? Чэн Юй вздрогнула.

– Ты… – Она облизала губы. – Ты серьезно?

Третий принц неспешно похлопал ее веером по плечу, затем наклонился к ее уху и усмехнулся:

– Угадай.

Наставник государства долго ждал в саду, но Чэн Юй так и не вернулась с ушедшим «проветриться» генералом. Обеспокоенный, он отправился на поиски. Су Цзи не так повезло, как Чэн Юй, и он потратил немало времени, чтобы найти этот парящий остров.

Миновав белолиственный лес, он наконец увидел третьего принца и княжну, сидящих на скамье и о чем-то разговаривающих. Однако внимание даоса привлекли не они, а несколько девушек в красных одеждах, сидящих в источнике перед ними.

Девушки – судя по одежде, танцовщицы – расположились на источнике, каждая с «Сутрой лотоса» в руках, и вслух старательно заучивали текст.

– Почему наш Поводырь[129] все озарил великим светом, испущенным из пучка белых волосков[130] между бровей?…[131] – звучали голоса девушек.

Наставник государства оторопел. И когда только эти лысые ослы-буддисты успели? Уже и до Загробного мира добрались со своими сутрами.

Он долго не мог прийти в себя, а затем, когда ему наконец это удалось, вытащил из-за пазухи небольшую книжечку и бесшумно подкрался к одной из танцовщиц, сидящей с краю. Он похлопал ее по плечу:

– Девушка, не хотите ли ознакомиться с нашим даосским «Каноном Великого Благоденствия»?[132]

Танцовщица безмолвно, одним взглядом выразила все, что думала о даосизме в целом и о наставнике государства в частности.

Чэн Юй все же доказала свою состоятельность, не дав третьему принцу шанса бросить ее в Загробном мире.

На самом деле она успела выучить только первые три тысячи иероглифов, как танцовщицы единогласно признали поражение. Никто не захотел соревноваться с ней до конца. Чэн Юй все поняла: девушки не хотели заучивать сутру и торопились поскорей проиграть, чтобы прекратить это мучение. И осознала также, что если Лянь Сун снова посетит Загробный мир, то больше не удостоится такого приема, когда десяток танцовщиц наперебой умоляли станцевать для него. Хорошо еще, если ему не поднесут ножей.

Когда Чэн Юй «отыграла обратно» третьего принца и увела его от источника, она все еще размышляла, зачем он настаивал на том, чтобы княжна за него боролась. Как это пришло ему в голову, а точнее, не стряслось ли у него чего с этой самой головой? Поэтому она не заметила, что Лянь Сун был пьян.

Позже она узнала, что владыка Загробного мира Се Гучоу любит вино и в его погребах хранится множество изысканных напитков. Некоторые вина были мягкими на вкус, но очень крепкими, и в тот вечер Лянь Сун выпил одно из лучших таких вин.

Сначала ни она, ни наставник государства не заметили, что третий принц пьян, ведь со стороны тот казался трезвее трезвого.

До тех пор, пока они не сошли с крытого моста.

После него они должны были пойти на восток, но Лянь Сун выбрал противоположное направление. Наставник государства в замешательстве спросил:

– Генерал, куда вы направляетесь?

Его высочество замер.

– …Во дворец.

Су Цзи указал на восток, где виднелась рощица:

– Генерал, дворец в той стороне.

Чэн Юй действительно удивилась, как это Лянь Сун мог перепутать. Перед их дворцом росла небольшая роща, и ее невозможно было не заметить. Она подумала, что, возможно, он ушел глубоко в себя и не обратил внимания на дорогу.

Но когда они обогнули рощу, третий принц снова пошел не туда. Наставник государства спокойно напомнил:

– Генерал, нам нужно повернуть налево.

Теперь Чэн Юй начала что-то подозревать.

Насилу добравшись, они вошли во дворец, и на этот раз Лянь Сун надолго встал перед круглым проходом во внутренний двор. Су Цзи тоже покорно застыл с опущенной головой, и Чэн Юй, не выдержав, храбро спросила:

– Третий братец Лянь, ты что, забыл, в какой стороне твоя комната?

Лицо третьего принца снова напряглось. Наставник государства проявил не в пример ей большую сообразительность – он сразу же вышел вперед, показывая дорогу и одновременно делая вид, что ругает девушку:

– Как генерал может не помнить, в каком зале он живет? Княжна, горазды же вы на выдумки!

Лянь Сун сначала посмотрел на наставника, а затем одарил ледяным взглядом ее. Он промолчал, но воспользовался данной возможностью и последовал за Су Цзи в главный зал.

Чэн Юй окончательно убедилась: третий братец Лянь действительно был пьян.

Она тоже когда-то напивалась и знала: если заметно, что человек напился, значит, ему в этот момент плохо. Хотя генерал не проявлял никаких признаков опьянения, кто знает, может, он просто изо всех сил сдерживался?

Очень плохо, когда в такой ситуации рядом нет того, кто о тебе позаботится.

Чэн Юй поспешила за ним.

Она размышляла: пусть даже Лянь Сун держит лицо при наставнике государства, при ней ему не нужно притворяться. Если она твердо вознамерится остаться в зале и позаботиться о братце Ляне, тот ее не прогонит. Княжна замечательно все придумала и действительно хорошо понимала третьего принца, но, когда она уже почти добилась своего, на ее пути внезапно возник княжич Цзи и начал всеми силами ей мешать.

Цзи Минфэн яростно воспротивился ее намерению пойти в покои генерала и позаботиться о нем. По его мнению, Чэн Юй, незамужней девушке, не подобало оставаться глубокой ночью в одних покоях с мужчиной, пусть даже только для того, чтобы позаботиться о захмелевшем человеке.

Более того, Цзи Минфэн, как расчетливый княжич, не просто возразил, но и предложил жизнеспособное решение. Он заявил, что, помимо нее, о Лянь Суне могли позаботиться наставник государства и он сам, что было бы более уместно. Сколько бы Чэн Юй ни объясняла, что они с Лянь Суном названые брат и сестра и потому между ними не может быть никаких запретов, связанных с различиями между мужчиной и женщиной, княжич Цзи загораживал дверь и отказывался ее пускать.

Стоявший в стороне наставник государства наблюдал сначала, как все сильнее мрачнеет лицо третьего принца после появления Цзи Минфэна, а затем – как оно леденеет всякий раз, когда княжна говорила, что они с его высочеством всего лишь брат и сестра. Су Цзи уже не хватало на все это душевных сил. Он со всей очевидностью признал: такие поля битвы асуров с Индрой[133] совершенно не то место, где он может что-то сделать. Ему оставалось лишь попытаться спасти свою жалкую жизнь в этой мясорубке, и он вымучил еще одно решение:

– Поскольку и княжна, и княжич Цзи одинаково хотят присмотреть за генералом, почему бы вам не пойти вместе? Тогда княжич не будет беспокоиться о репутации княжны, а княжна не будет волноваться, что мы, мужчины, плохо позаботимся о генерале. Выгодно со всех сторон…

– Утихните, – наконец не выдержал третий принц, потирая виски с выражением крайнего раздражения, – все вон.

И с грохотом захлопнул дверь.

Наставник государства посмотрел на Чэн Юй, а Чэн Юй – на наставника государства. Они некоторое время поиграли в гляделки, а затем девушка повернулась к княжичу Цзи, все еще стоящему у дверей зала, и пожаловалась:

– Это все из-за тебя, – с досадой сказала она. – Это тяжело, когда ты напиваешься, а о тебе некому позаботиться.

Княжич Цзи на этот раз смягчился и пошел на попятную:

– Да, это моя вина, – тихо сказал он, глядя на нее. – Но генерал на вид более чем трезв. Думаю, он сможет позаботиться о себе сам.

Княжна с тревогой ответила:

– Ты ничего не понимаешь. Третий братец Лянь, наверное, просто держится из последних сил.

Цзи Минфэн больше ничего не сказал, но снова нахмурился.

Наблюдавший за этой сценой наставник государства глубоко вздохнул.

Третий принц тем временем уже лег на кровать и теперь размышлял. В Загробном мире не было дня и ночи, и Лянь Сун мог вполне обойтись без отдыха.

Он действительно был пьян, но его ум оставался ясен. Генерал вспомнил Чан И, о которой не думал уже давно.

Почему он вспомнил о ней именно сейчас? Он нахмурился, глядя на полог кровати, и подумал, что, возможно, оттого, что все его понимание и восприятие любви происходило от нее.

Чан И смогла стать бессмертной во многом благодаря ему.

Лянь Сун впервые встретил Чан И после пира у владыки Цин Ло в Южной пустоши. Она появилась в его покоях глубокой ночью и не побоялась предложить себя, лишь бы получить белую ци. Второй раз он увидел ее совсем скоро, в Северной пустоши, где он подавлял беспорядки. Чан И спасла нескольких его воинов и попросила указать ей путь к бессмертию.

Все это она делала ради младшего брата, с которым жила вместе. Ее брата ранил двукрылый тигр из пещеры Семи глубин Южной пустоши, и для его лечения требовалось использовать белую ци в сочетании с травой сижун, растущей на берегу священного моря Беспорочности на Тридцать шестом небе, чтобы выплавить пилюли в печи восьми триграмм древнего владыки. Для полного исцеления эти пилюли нужно было принимать по одной в день в течение трехсот лет. Белая ци, трава сижун и печь Верховного владыки Тай Шана – все это принадлежало богам. Если бы Чан И стала бессмертной, эти сокровища всегда были бы у нее под рукой. Именно поэтому она осмелилась на подобные просьбы.

А почему Лянь Сун тогда помог ей стать бессмертной?

Он нахмурился, вспоминая. Ах да. Ему показалась забавной идея, что красный лотос, которого презирали все демоны Южной пустоши и который не мог цвести, сумеет стать бессмертным.

После этого третий принц потратил много сил, чтобы с помощью белой ци бессмертных избавить Чан И от темно-красной ци духов-оборотней, помог ей выдержать небесное испытание и, наконец, вознестись. Он также договорился с Верховным владыкой Дун Хуа, ведающим списками бессмертных, чтобы она получила должность повелительницы цветов, позволяющую ей управлять Нефритовым прудом. Однако, хотя Лянь Сун и много ей помогал, тогда, как и до этого, он никогда не обращал на нее особого внимания. Она была интересной, непохожей на многих богинь и демониц, которых он встречал, но все же не более того.

Бог воды действительно обратил на нее внимание только после того, как она влюбилась в Сан Цзи. На Небесах множество правил, и одно из них гласит: существа, которые не родились бессмертными, а стали ими путем совершенствования, должны отринуть семь желаний и усмирить шесть чувств, иначе их лишат ранга бессмертного и отправят в круг перерождений. Поэтому, даже влюбившись в Сан Цзи, она не могла признаться в этом, а лишь молча наблюдала за ним.

Лянь Сун знал о ее чувствах к его старшему брату с самого начала. Чан И тайно наблюдала за вторым принцем сотни лет, а третий, в свою очередь, наблюдал все это время за ними.

Все в мире непостоянно; непостоянство – это прилив и отлив, начало и конец. За сорок тысяч лет он ни разу не видел, чтобы что-то оставалось неизменным, что-то длилось вечно. Он думал, что все в мире пусто и бесплодно. Даже его сердце. Но крошечная цветочная демоница, ничего не смыслившая в буддизме или даосизме, пронесла свою глупую любовь, самую непостоянную из всех вещей, сквозь сотни лет и, казалось, была готова беречь ее до конца времен. Это не могло не удивить его.

Пускай мир считал третьего принца самым любвеобильным господином в мире, он на самом деле никогда не знал, что такое любовь.

Чан И иногда была робкой, а иногда удивительно смелой. Хоть она и знала, что тема любви для нее как для бессмертной была запретной, когда недавно вознесшиеся цветочные бессмертные тайком заговорили о сердечных делах, Чан И все же осмелилась высказаться:

– Когда любовь только зарождается, это может быть просто приязнь; когда любовь укореняется, появляется ревность; когда листья любви пышно распускаются, возникает жажда обладания; а когда лоза любви, покрытая листьями, опутывает все сердце, ее уже не вырвать…

Молодые бессмертные, жутко заинтересованные, поторопили ее:

– А что потом?

– А потом?.. Потом… уже поздно сожалеть, и ты уже не знаешь, что делать. На все пойдешь, только бы ему было хорошо.

Тогда Лянь Сун случайно услышал эти слова, но они не произвели на него особого впечатления, только показались интересным сравнением, вот он их и запомнил. Но сегодня эти слова снова всплыли в памяти, и казалось, что каждое из них было сказано нарочно для него.

«Когда любовь укореняется, появляется ревность; когда листья любви пышно распускаются, возникает жажда обладания».

Ревность.

Жажда обладания.

Его ревность к Цзи Минфэну.

Его желание обладать Чэн Юй.

Это и есть любовь.

Это любовь.

Не просто приязнь или восхищение; не просто поиск мимолетного удовольствия; не легкое увлечение, когда совершенно безразлично, есть она рядом или нет.

Это любовь. Рожденная в глубине его сердца. Любовь, которая часто злит его, но не оставляет его сердце пустым.

Осознав это, Лянь Сун на мгновение застыл, не в силах прийти в себя.

И в этот момент он услышал, как с легким стуком открылось окно. Кто-то запрыгнул внутрь.

Чэн Юй очень порадовало, что братец Лянь забыл сегодня закрыть окно.

Она собиралась дождаться, пока княжич Цзи и наставник государства вернутся в свои покои, а затем тихо пробраться к генералу, чтобы позаботиться о нем. Она слишком хорошо знала, каково это – быть пьяным, и очень беспокоилась. Но княжич Цзи, казалось, угадал ее мысли и стоял у ее двери, не давая ей выйти.

Девушка могла победить Цзи Минфэна в споре, но не смогла бы одолеть его в бою, поэтому сдалась и позвала служительницу Загробного мира, чтобы та принесла воду для купания, решив просто лечь спать. Однако, выйдя после купания, она обнаружила, что княжич Цзи исчез.

Княжна тут же воспользовалась этой возможностью, даже не успев переодеться, и, крадучись вдоль стены, добралась до окна третьего принца. Она толкнула окно и легко запрыгнула внутрь.

В комнате было темно. Чэн Юй осторожно позвала:

– Третий братец Лянь?

Ответа не последовало.

В Загробном мире не было солнца и луны, поэтому снаружи сиял только разлитый в пустоте подобный звездному свет, но он не проникал в покои, и внутри приходилось использовать светящиеся жемчужины. Чэн Юй торопилась и забыла взять жемчужину, поэтому могла лишь приоткрыть окно, чтобы слабый свет снаружи помог ей разглядеть, где находится кровать.

– Братец Лянь, ты спишь? – тихо спросила она, направляясь к нефритовой кровати. Ответа не последовало.

Чэн Юй знала, что Лянь Сун всегда начеку, но сейчас он не откликался, и это ее беспокоило. Она быстро подбежала к кровати, чтобы проверить, как он себя чувствует. Однако кровать находилась в глубине комнаты, и слабый свет не достигал этого места. Впотьмах девушка не могла понять, что с Лянь Суном.

Княжна задумалась на мгновение, затем скинула обувь и, забравшись на кровать, протянула руку, чтобы проверить, не вспотел ли генерал. Она коснулась его лба – испарина не выступила, но лоб был холодным. Это могло быть признаком воздействия нехорошей среды. Однако Ли Сян, ухаживая за пьяным Чжу Цзинем, рассказывала ей, что некоторых людей, выпивших слишком много, после того как хмель отступает, может начать знобить и в таких случаях нужно пить имбирный чай, чтобы согреться.

Чэн Юй не могла понять, было ли это воздействие холода или просто озноб после вина, поэтому приложила руку к его щеке. Она была такой же холодной, как и лоб. Ее пальцы естественным образом переместились к его шее. Когда девушка попыталась прощупать его пульс у воротника, ее запястье внезапно схватили.

Мир вокруг закружился, и когда Чэн Юй пришла в себя, то поняла, что Лянь Сун, оказывается, уже проснулся и, держа ее за правую руку, прижал княжну к кровати.

Даже когда они находились так близко друг к другу в этом темном углу кровати, Чэн Юй не могла разглядеть выражение его лица. Она лишь чувствовала прикосновение его прохладной руки на запястье, давление его внушительного тела и теплое дыхание, медленно приближающееся к ней.

От него пахло вином, но не сильно. Вместо этого аромат белого агарового дерева, исходящий от его рукавов, внезапно усилился, окутывая ее, отчего у нее немедленно закружилась голова. Хотя Чэн Юй не понимала, что происходит, она по наитию хотела что-то сказать, но Лянь Сун свободной рукой внезапно коснулся ее горла, и его прохладные пальцы так там и замерли.

Княжна не знала, от чрезмерного удивления или напряжения, но ей вдруг отказал голос.

Она ошеломленно смотрела на третьего принца, но в полумраке покоев ничего не могла рассмотреть.

Лянь Сун на самом деле не спал.

Хотя вокруг кровати и правда царила тьма, он отчетливо видел каждое ее движение с того момента, как девушка запрыгнула в покои. Он слышал ее тихие попытки привлечь его внимание, но не отвечал, лишь молча наблюдал за ней, стоящей у окна.

Чэн Юй, должно быть, вымылась и надела ночную рубашку из тонкого шелка с вышитыми бабочками, а ее длинные волосы, собранные днем в узел, теперь были распущены и ниспадали шелковой тканью, черные и блестящие. Генерал никогда не замечал, что у нее такие длинные волосы. Они лежали поверх ночной рубашки, застегивающейся на двенадцать тканевых пуговиц от воротника до подола. Ворот слегка распахнулся, обнажая изящные ключицы.

Длинные черные волосы, слегка нахмуренные брови, белая ночная рубашка, вышитые серебряными нитями бабочки, что, казалось, готовы были взлететь.

Мужчина смотрел на нее в темноте и не мог отвести взгляд.

Он знал, что сейчас неподходящее время для встречи с ней. Ни за миг до того, как он осознал свои чувства к ней, ни сейчас он не должен был ее видеть. Ему требовалось многое обдумать, и он еще этого не сделал. И если она останется в этой темной комнате еще хоть на мгновение, он вообще лишится способности мыслить.

Лянь Сун знал, зачем она пришла. Он думал, что, если притворится спящим, княжна уйдет. Но когда он увидел, как она торопливо подошла к его кровати, без колебаний сняла обувь и забралась к нему, то на мгновение потерял связь с действительностью.

Когда девушка босиком взобралась на его кровать, светлая ткань ее ночной рубашки слегка приподнялась, обнажив еще более белую голень. Эта белизна, такая ослепительная и совершенная, резанула ему глаза, причиняя боль. Он никогда не обращал такого внимания на тело женщины, еще и с подобными мыслями. Лянь Сун понял, что действительно пьян. Не в силах больше смотреть на нее, он закрыл глаза.

Но из-за этого обострились ощущения.

Он почувствовал, как она приблизилась.

Все ее тело будто окружал водяной пар, и, когда Чэн Юй наклонилась к нему, этот теплый туман окутал и его. Прозрачный и мягкий воздух, казалось, вот-вот прольется благодатным дождем. И когда это произойдет, это будет чистый, тонкий дождь, который оросит все в этом мире, неся с собой умиротворение, очищение и нежность. Как будто подтверждая его мысли, она коснулась пальцами его лба.

Третий принц резко открыл глаза. Но она, не замечая этого, переместила пальцы к его щеке.

Будто боясь разбудить его, княжна касалась легко-легко, словно перышком. Бесчувственно, но в то же время нежно.

Он прекрасно понимал, что Чэн Юй всякий раз касается его с чистыми намерениями: она беспокоилась о нем, потому что он много выпил. Но сейчас эта непорочность стала для него искушением, которому он не мог противостоять. В чувственном отношении она была чиста, как белый лист, но при этом от природы обладала способностью сводить его с ума. Раньше Лянь Суна всегда раздражала эта противоречивость в ней, но теперь он оказался попросту не в силах противиться ее обаянию и притяжению.

Каким-то хищным бессознательным движением он прижал ее к постели.

Нельзя дать ей заговорить. Он знал ее слишком хорошо. Если Чэн Юй откроет рот, то непременно скажет то, что ему не понравится. Поэтому он переместил пальцы к ее горлу и едва ощутимо коснулся.

В темноте генерал увидел, как в ее глазах в форме абрикосовых косточек появилось удивление. В такие моменты она всегда плохо соображала. Княжна, конечно, подумала, что не может говорить из-за себя самой, и в ее глазах промелькнуло замешательство. Удивление, растерянность. Это обнажало ее уязвимость.

Раньше они тоже оказывались так близко друг к другу, но тогда она либо проявляла ребяческую наивность, либо неуместно болтала, что всегда мгновенно выводило его из себя. Лянь Сун предпочел бы, чтобы в такие моменты она казалась более уязвимой.

Ее черные волосы, словно тушь, растеклись по его постели. Ночная рубашка с вышитыми бабочками облегала ее тело – тело, которое могло принадлежать только изящной молодой женщине, стройное, но при этом соблазнительно округлое. Он отпустил ее запястье, и княжна не шевельнулась. Его левая рука на мгновение задержалась в ее рукаве, а затем медленно коснулась предплечья. Чэн Юй напряглась. Ночная рубашка обтягивала ее фигуру, подчеркивая изгибы, но рукава были широкими, и его пальцы беспрепятственно скользнули по ее предплечью, слегка согнутому локтю, затем по плечу и, наконец, дошли до лопаток. Тело только что искупавшейся девушки было мягким и теплым, как шелк, и еще источало легкий запах влаги.

Его свободная рука погрузилась в ее черные волосы. Пряди обвили его бледные пальцы с четко очерченными костяшками, рождая чувство необъяснимой близости и нежности. Молодой мужчина намеренно не обращал внимания на ее внезапно затуманившиеся глаза, видя лишь алую точку меж ее бровей, которая сейчас казалась особенно яркой и соблазнительной.

Он наклонился и коснулся губами ее лба. Чэн Юй вздрогнула. Словно струна циня, издала один-единственный звук – дрожь, полную хрупкой волнующей красоты.

Ее трепет манил его продолжать, смелее касаться этого прекрасного лица, заходить в дерзких ласках все дальше. Лянь Сун нежно поцеловал ее брови, затем перешел к глазам, к переносице. Его ладонь плотно прижималась к ее маленьким изящным лопаткам, поглаживая и сжимая. Изначально он хотел ее успокоить, но чем дальше, тем больше в его движениях проступала тень необузданной порочной страсти.

Третий принц с трудом сдерживался, становясь все более напористым – в поцелуях, в прикосновениях. Но когда его губы попытались приблизиться к ее губам, он почувствовал, как девушку всю трясет, а ее плечи и все тело постепенно деревенеют под ним. Он остановился, тяжело дыша. И услышал ее дыхание – тихое, едва уловимое. Лянь Сун приблизился к ее уху и хрипло попытался успокоить:

– Не бойся.

Но это не помогло, она задрожала еще сильнее.

Он немного отодвинулся от нее. И в этот момент наконец снова увидел ее глаза. В этих глазах, затуманенных влагой, не было ни удивления, ни растерянности – один всепоглощающий страх.

Его будто окатило ледяной водой. Третий принц застыл, а через мгновение очнулся и осознал, что делает. Когда он снял печать с ее голоса, то услышал, как она, словно маленький перепуганный зверек, робко и отчаянно пыталась до него достучаться:

– Братец Лянь, ты, наверное, перепутал? Это я, А-Юй.

Она сама придумала для него оправдание.

Лянь Сун отпустил ее. Прежде чем в нем поднялось привычное раздражение, его сердце выстудило ощущением полной опустошенности. Его срыв, его ласка, его несдержанность – ей это все несло лишь боль, лишь страх. Она никогда ничего не понимала, совершенно ничего.

Прошло много времени, прежде чем он смог бесстрастно сказать:

– А-Юй.

Перепуганная, она все еще лежала на кровати, пытаясь отдышаться, и, только услышав, как он позвал ее по имени, наконец облегченно вздохнула.

– Да, это я, А-Юй, – сказала княжна с остатками пережитого страха в голосе, а затем, помолчав, поспешно добавила: – Я знаю, что братец Лянь просто перепутал. Я не сержусь на тебя.

Как же его в этот момент взбесила ее извечная уверенность в собственной правоте! Однако слова «Я не перепутал» застряли у него в горле.

Что произойдет, если он скажет это? Как она это воспримет? И что будет делать он сам? Третий принц всегда считал себя умным, но сейчас не мог найти решения этой задачи. Поэтому после долгого молчания он лишь бесцветно произнес:

– Цзи Минфэн был прав. Впредь не заходи поздно ночью в покои к мужчине, это опасно.

Чэн Юй уже полностью успокоилась, села рядом с ним и, нахмурившись, попыталась объяснить:

– Я никогда и не заходила ночью в покои к другим мужчинам, и я бы никогда этого не сделала. Я просто хотела позаботиться о братце Ляне, поэтому…

Глядя на переливающийся серебряный свет за окном, он прервал ее:

– Я тоже опасен, понимаешь?

Княжна нахмурилась еще сильнее.

– Не понимаю, – сказала она, глядя на него с безграничным доверием в глазах. – Третий братец Лянь никогда не причинит мне вреда. Ты тот человек, который точно никогда не сделает мне больно.

Он наконец повернулся к ней:

– Я только что…

Она уверенно его перебила:

– Это потому, что ты перепутал. Ты не знал, что это я.

В жизни третьего принца редко случались моменты противоречий, но Чэн Юй всегда вызывала в нем внутреннюю борьбу. Например, только что он не знал, отпустить ее или нет. Или сейчас – он не понимал, радоваться ли ее доверию или раздражаться из-за того, что она так ему доверяет. Он мог лишь холодно приказать ей:

– Впредь даже в мою комнату не входи.

Девушка сразу же выпрямилась и спросила:

– Почему?

Лянь Сун знал, что она обязательно спросит – в этом была она вся. Но этот словесный поток легко оборвать, не нужно даже объяснять причины. Он всегда знал, как с ней справляться.

– Никаких «почему». Нельзя, и все.

Она удрученно опустила голову и, как и ожидалось, отступила:

– Хорошо, раз нельзя, значит, нельзя. Но…

Мужчина не дал ей закончить, решительно выпроваживая:

– Можешь идти.

Княжна немного замешкалась, прежде чем встать с кровати, затем надела туфли и подошла к окну. После обернулась и обеспокоенно спросила:

– Братец Лянь, с тобой все в порядке? Тебе правда не нужно выпить чашку имбирного чая?

– Не нужно, – отрезал он, не глядя на нее.

Только когда принц услышал, как она выпрыгнула из окна, то снова вернулся к нему взглядом. С уходом Чэн Юй мерцающее сияние за окном будто потускнело. Казалось, это уставшие светлячки едва светят во тьме.

На комнату опустилась тишина.

Все произошедшее напоминало сон. Красивый сон о любви.

И только после того, как девушка ушла, к Лянь Суну вернулась способность мыслить.

Он не знал, что такое любовь. Не знал, откуда она берется и почему она возникла у него к Чэн Юй. Он мог лишь сделать выводы, что если это и есть любовь, то она была ошибкой с самого начала.

Проблема состояла не в Чэн Юй, не в том, что она видела в нем только старшего брата, не в ее чистоте и наивности. Вина лежала на нем. С того момента, как в генерале зародились чувства к ней, все пошло не так. Он был богом, а она – смертной. Их любовь не принесла бы ничего хорошего ни ей, ни ему. Третий принц должен был понять это еще до того, как она влезла в его окно. Но он упустил это из виду.

А теперь вдруг вспомнил, что это и было самым важным.

Внезапно он вспомнил ее шутливый вопрос, который Чэн Юй когда-то задала ему: «Неужели, если бы сегодня императрица-бабушка снова даровала брак, ты, третий братец, изменил бы мнение и женился на мне?»

Тогда Лянь Сун застыл, потому что никогда не задумывался о женитьбе. Как бог он еще не достиг возраста, когда нужно было бы рассматривать такой вопрос.

Но сейчас, когда он впервые серьезно задумался о слове «жениться», испытал лишь смятение и разочарование.

Даже если он полюбил Чэн Юй, лучше ему здесь и остановиться.

Потому что третий принц не мог жениться на смертной.

Потому что он никогда не смог бы жениться на смертной.

Он всегда злился из-за ее наивности и несообразительности, и порой его накрывало настолько, что он даже хотел спросить: а не Чжу Цзинь ли вырастил ее такой дурашкой? Но теперь Лянь Сун не мог не признать: очень хорошо, что Чжу Цзинь воспитал Чэн Юй именно такой. Она никогда не испытывала к нему чувств? Замечательно.

И для него, и для нее это было благом.