Великий адепт Гьялсе Нгулчу Тхогме (1295–1369) родился в Пхулджунге, в нескольких милях юго-западнее монастыря Сакья в Цанге, Центральный Тибет. Его отец Кончог Пал, «слава Трёх драгоценностей», и его мать Чагса Бумдрон обладали ясным умом и великой верой в Дхарму. Когда мать была беременна им, она постоянно ощущала радость, а её сострадание усилилось. При рождении мальчик получил имя Кончог Сангпо – «величие Трёх драгоценностей».

Как только Гьялсе Тхогме начал говорить, стало очевидно, что он обладает очень сильным состраданием. Однажды, сидя на коленях у матери, он увидел лист, уносимый ветром. Неожиданно он начал плакать.

– Почему ты плачешь? – спросила его мать.

Мальчик показал пальцем на улетающий лист и сказал:

– Одного из живых существ только что унесло в небо!

Когда он научился ходить, то как-то раз вышел на улицу, но почти сразу же вернулся совершенно голый. Мать была сильно удивлена:

– Что случилось с твоей одеждой?

– Там снаружи я встретил замерзающего человека, – ответил он.

Мать вышла на улицу, чтобы посмотреть, кто же там замерзает, и увидела, что её сын надел свою одежду на покрытый снегом куст. На краях одежды она обнаружила камни, которые мальчик положил туда, чтобы одежду не унесло ветром.

Когда он играл со своими друзьями, то никогда не переживал, если проигрывал. Он скорее расстраивался, когда проигрывали другие, а не он. Отправившись с другими детьми на сбор сухих веток, он очень радовался, когда другие дети что-то находили, даже если сам он возвращался с пустыми руками. Но если сам он находил дрова, а другие дети нет, он либо помогал им в поисках, либо отдавал свои ветки, поскольку опасался, что, если те ничего не принесут домой, родители будут их ругать. Он часто играл, строя маленькие ступы, или воображал, что получает учения или сам их даёт.

Если ему было грустно, он брал в руки несколько страниц какого-нибудь текста Дхармы, и его настроение тут же менялось – он становился очень радостным. Если кто-нибудь клал свою одежду на священные тексты Дхармы или как-то ещё выказывал своё пренебрежение к ним, он всегда сильно расстраивался.

Вкратце говоря, Гьялсе Тхогме обладал теми же качествами, какими обладают все великие мастера: когда он видел, что кто-то страдает или радуется, он страдал или радовался даже сильнее, чем сами эти существа.

Ему было три года, когда умерла его мать, и пять – когда умер отец. До девяти лет его растила бабушка, а затем и она тоже умерла. С этого момента и до того времени, когда ему исполнилось четырнадцать, о нём заботился его дядя с материнской стороны Ринчен Таши, «благоприятная драгоценность», который учил его читать и писать. Гьялсе Тхогме всегда испытывал к дяде чувство благодарности, поскольку тот указал ему путь духовного развития.

Однажды он сказал дяде: «С этого момента ты можешь прервать все связи с обычной жизнью и посвящать своё время целиком практике Дхармы. Я сам буду собирать подношения, чтобы снабжать тебя провизией. Так я отплачу за твою доброту ко мне».

Он сдержал своё слово, и с того момента они так и жили. В возрасте четырнадцати лет, придя к выводу, что радости сансары похожи на чудовищную яму, полную горячих углей, он принял начальные обеты монаха и получил имя Сангпо Пал – «славное благо».

Жизнь хорошего монаха состоит из изучения, размышления и медитации, поэтому начиная с пятнадцати лет и в последующие годы он получал разнообразные учения от множества духовных учителей разных школ тибетского буддизма[21]. Он никогда не ослаблял усилий в изучении Дхармы и вскоре стал очень знающим человеком. Он не просто запоминал большинство изучаемых текстов наизусть, зачастую услышав их всего один раз, – но ещё и без труда понимал их глубокий смысл. Он с лёгкостью отвечал на вопросы о самых сложных аспектах доктрины. Учителя сравнивали его с Асангой. (Асанга, имя которого переводилось на тибетский язык как Тхогме, был великим индийским пандитой, знаменитым своими уникальными знаниями[22].) С тех пор он стал известен как Тхогме Сангпо, «превосходный Асанга». Ему тогда только исполнилось девятнадцать лет. Его знания сутры и тантры всё углублялись, а благодаря медитации он обрёл личный опыт смысла, заложенного в учениях. Его искренность, чистая мотивация и усилия были настолько сильными, что за месяц ретрита он добивался такого прогресса в своей духовной реализации, какого другие добивались за три года.

В возрасте двадцати одного года он принял полные монашеские обеты в монастыре Е. Он строго соблюдал монашескую дисциплину, являясь для всех примером до самого конца жизни, никогда не пренебрегая даже самыми незначительными правилами поведения. Осознавая весь тот вред, который сопутствует использованию кожи и меха животных, он намеренно избегал ношения одежды из этих натуральных материалов. Он начал давать учения по таким фундаментальным текстам традиции махаяны, как «Вступая на путь бодхисаттвы»[23] и «Совершенная запредельная мудрость»[24], и составил множество комментариев, в которых ясно объяснял глубокий смысл этих учений[25]. Гьялсе Тхогме был поистине похож на солнце, чьи лучи сострадания и мудрости освещают всех живых существ.

Идущие от великого сияющего солнца мудрости и любви

Лучи учения, диспутов и сочинительства

Рассеяли тьму неведения,

И благодаря им зацвёл лотосовый сад учений Будды.

За время своего обучения он сталкивался с финансовыми трудностями. Разные знакомые много раз советовали ему научиться давать посвящения и проводить ритуалы, чтобы без особых усилий зарабатывать этим на жизнь. Он выслушивал все эти советы, которые, хоть и шли от чистого сердца, были тем не менее глубоко ошибочными, и в конце концов написал в ответ поэму «Тридцать семь строф о практике бодхисаттвы», которая содержала краткое изложение всего пути бодхисаттвы.

Когда Гьялсе Тхогме было тридцать два года, он стал настоятелем монастыря Тары и оставался на этой должности до того момента, когда ему исполнилось сорок два. Монастырь Е, в котором он обучался, неоднократно приглашал его занять место настоятеля, однако он каждый раз отказывался, отвечая, что на эту должность должен быть назначен кто-нибудь более достойный, и рекомендовал знаменитого Кхенпо Вангло, которого в результате и назначили на это место.

В течение всей жизни Гьялсе Тхогме вокруг него собиралось множество существ, которые были привлечены его добротой, рассудительной речью и безупречным поведением, всегда соответствовавшим тому, чему он учил, а также его искусной манерой давать учения, которая заключалась в том, что он находил подход к каждому ученику в зависимости от его способностей и характера.

Приветствуй их стягом щедрости,

Обращайся к ним с учтивой речью,

Укрепляй их уверенность последовательным поведением,

Настройся с ними на один лад и помоги совершенным советом.

Щедрость этого великого человека была поистине безгранична. Как сказано в тексте «Украшение сутр махаяны»: «Нет ничего такого, что бодхисаттва отказался бы отдать другим, – своё имущество, тело, да что угодно!».

Именно так и поступал с самого детства Гьялсе Тхогме, который обычно раздавал друзьям и нуждающимся всё без остатка, несмотря на то что сам был небогат. Тем же, кто искренне пытался его остановить, предупреждая, что если он будет раздавать слишком много, то ему не на что будет жить, он обычно отвечал так:

– От голода я точно не умру. И даже если умру, меня это не особенно беспокоит!

Однажды, когда его ученик пришёл на аудиенцию, единственным, что было у Гьялсе Ринпоче на тот момент, была драгоценная ступа, которую он ученику и подарил. Сразу же после этого один из его учеников, которому было очень сложно смотреть на то, как его учитель отдаёт такой драгоценный святой предмет, пришёл к новому обладателю ступы и выкупил её у него, а затем снова поднёс учителю. Но Гьялсе Тхогме почти сразу же подарил её другому посетителю, и ученику пришлось выкупать её снова. Так продолжалось несколько раз подряд. Ещё в юности Гьялсе Тхогме сумел отсечь путы страстного желания и привязанности. Он всегда был исключительным человеком.

Однажды в Нгулчу настали голодные времена, и кто-то из жителей поднёс Гьялсе Тхогме немного ячменной муки. Вернувшись домой, он обнаружил, что к нему за помощью пришли нищие, и каждому из них он выдавал по полной миске муки до тех пор, пока у него практически ничего не осталось для собственных нужд.

Один из нищих заметил это и начал стыдить остальных:

– Вы что, не видите, что у него осталось не больше миски? Ему ведь тоже надо поесть! Справедливо ли будет продолжать у него что-то просить?

Однажды Гьялсе Тхогме дал нищему шерстяное нижнее бельё хорошего качества, сделанное в Центральном Тибете. И когда этот человек снова пришёл к нему через год, он подарил ему ещё и отличную шерстяную накидку. Нищий был в восторге, но Тхогме, решив про себя, что у него есть кое-что получше и что было бы неправильно утаить это от гостя, подарил ему собственный шерстяной плащ. Однако нищий онемел от удивления и не принял второй подарок.

Когда кто-то сказал Гьялсе Тхогме, что его чрезмерная доброта к другим, которая позволяет им брать у него всё, что он предлагает, может в действительности не идти им на пользу, он ответил совершенно просто и искренне:

– Я поистине счастлив, что другие люди используют моё имущество так, как им нравится.

И добавил:

– Владыка Дхармы Джамсар как-то сказал: «Поскольку у меня нет ощущения, что я являюсь владельцем своего имущества, то любого, кто заберёт его, пусть даже всё целиком и пусть даже без спроса, вряд ли можно считать вором». Великий кашмирский пандита Шакья Шри[26], Владыка Гоцангпа[27] и многие другие мудрецы приняли обет никогда не владеть никаким имуществом. Если сравнивать их щедрость с моей, то их щедрость подобна прыжку тигра, а моя выглядит как крадущаяся на цыпочках лисица. И поскольку я пытаюсь им подражать, то чувствую, что те люди, которые получают моё имущество и используют его, – никакие не воры, и я надеюсь, что в результате их благосостояние возрастёт.

Те нищие, кто жил рядом с его домом, говорили, что он всегда был вежлив с ними, что он никогда не позволял себе критиковать или порицать их. Гьялсе Тхогме сам иногда говорил, что ни за что не смог бы нагрубить кому-нибудь. Он всегда приспосабливал свою речь к характеру тех людей, с которыми общался, и поэтому через какое-то время всё, что он им говорил, становилось духовными наставлениями.

Когда в местности, где был расположен монастырь Сакья, начались проблемы, Джамьянг Доньо Гьялцен и его брат[28] были вынуждены переехать дальше на восток, в Центральный Тибет.

Лама Риньева рассказал по секрету Гьялсе Тхогме:

– Когда начались все эти неприятности, я сумел сохранить контроль над своим умом, применяя правильные противоядия. Но как же много у меня возникло в тот момент мыслей, связанных с привязанностью и гневом! С тобой когда-нибудь случалось подобное?

– Всё счастье и страдание этого мира являются не более чем проекциями нашего ума и результатом прошлых деяний, – ответил Тхогме. – Поскольку я обрёл некоторое понимание того, что относительная реальность подобна иллюзии, а абсолютная находится за пределами концептуальных усложнений, то я вообще не испытываю ни привязанности, ни отвращения.

В возрасте сорока двух лет Гьялсе Тхогме уединился в местности Нгулчу. Он оставался в ретрите до сорока пяти лет, целиком посвятив себя духовной практике и демонстрируя все аспекты совершенства тела, речи и ума. До самой своей смерти он редко позволял себе ложиться и по большей мере сидел с прямой спиной и скрещёнными ногами – как днём, так и ночью. Это никак не вредило здоровью Гьялсе Тхогме, а его лицо всегда выглядело молодым и свежим.

Его внутренняя реализация становилась очевидна в тех многочисленных ситуациях, когда проявлялись его особые способности, например ясновидение. Однажды он отправился с несколькими друзьями повидать мастера Сонама Драгпу[29]. В какой-то момент они добрались до сухой, похожей на пустыню местности, носящей название Шангда.

– Давайте остановимся здесь и перекусим, – предложил Тхогме.

Однако его попутчикам эта идея совсем не понравилась:

– Тут даже воды нет! – сказали они.

Тогда Тхогме сказал:

– Идите и соберите немного сухого хвороста, а я позабочусь о воде.

Когда его друзья вернулись, то обнаружили, что Тхогме сделал в песке углубление, которое было до краёв наполнено водой. К моменту, когда путники завершили трапезу, в углублении всё ещё оставалось довольно много воды, но через какое-то время вся она ушла.

В другой раз, когда Тхогме давал посвящение Амитаюса, Будды Долгой Жизни, многим показалось, что его лицо выглядело абсолютно белым, как снежная вершина. Когда пришло время призывания благословений, его лицо стало красно-оранжевым, а в момент изгнания препятствующих сил[30] оно стало густо-красным и гневным и волосы на его голове встали дыбом.

Также известен случай, когда ученики приняли его за одиннадцатиликое проявление Авалокитешвары (Будды Сострадания)[31].

Однажды, когда на Нгулчу надвигалась армия Центрального Тибета, Гьялсе Тхогме дал жителям совет спасаться бегством. Но его никто не послушал. Люди говорили, что в последнем столкновении с Центральным Тибетом северяне выиграли и ничего страшного не произошло, а значит, и в этот раз волноваться было не о чем. Но Тхогме настаивал: «В этот раз вам нужно бежать отсюда!».

Однако никто так и не последовал его совету. Вскоре армия северян потерпела поражение, и когда солдаты ворвались в Нгулчу, жители не на шутку перепугались и собрались у дома Тхогме, ища его защиты. Однако когда к дому пришли солдаты, размахивая окровавленными мечами и копьями, то не смогли никому причинить вреда, как не смогли пять ракшасов причинить вреда существам, живущим в стране царя по имени Сила Любви[32]. Им достаточно было увидеть лицо Владыки Дхармы, чтобы от гнева не осталось и следа, а сердца наполнились преданностью. Они выразили ему почтение простираниями и попросили дать им какие-нибудь обереги. Они очень хотели получить от него благословение лично, но не осмеливались подойти.

– Мы злые люди, – сказали солдаты, – и это может осквернить тебя, если мы подойдём близко.

– Ничего, я как-нибудь это переживу, – ответил Тхогме и дал им своё благословение.

Некоторые из них не могли сдержать слёз, поскольку их сердца наполнились раскаянием, и они признались мастеру в своих дурных поступках. После этого случая в Нгулчу не осталось тех, кто бы сомневался в способности Тхогме предвидеть события и силе его благословения.

Он обладал способностью принимать на себя страдания других. Он делал это много раз, но особенно известен случай, когда болели Бутон Ринпоче и Кхенчен Чангце[33]. У Гьялсе Тхогме постоянно были видения божеств, таких как Авалокитешвара, Тара и многие другие будды и бодхисаттвы, в которых они давали ему учения Дхармы. Считается также, что он получал учения от статуи Кхасарпани[34] в Несаре и статуи одиннадцатиликого Авалокитешвары в Чаго Шонге, которая стала разговаривать с ним как живой человек.

Он старался проводить дни и ночи таким образом, чтобы сострадание никогда не покидало его сердца. Иногда казалось, что он теряет сознание, но на самом деле у него в этот момент было видение земель будд, где он делал буддам подношения и приносил пользу бесчисленному количеству живых существ.

Его духовная реализация была совершенной, и он мог привести к такой же реализации других людей, не прилагая при этом каких-то особых усилий. Людям было обычно достаточно встретиться с ним хотя бы раз, и в них сразу рождались вера, отречение, любовь и сострадание. Они начинали развивать ум просветления – устремление привести всех живых существ к состоянию будды. С теми, кто проводил с ним рядом много времени, происходили более глубокие и значительные изменения.

Но самое главное – Гьялсе Тхогме ощущал к живым существам такую сильную любовь, что не боялся никаких трудных испытаний и даже был готов пожертвовать своей жизнью, если бы это потребовалось ради служения живым существам.

Однажды, когда Гьялсе Тхогме было шестнадцать лет, один из людей, оказывавших ему материальную поддержку, попросил его съездить в монастырь Сакья по важному делу и вернуться обратно на следующий день. На полпути в монастырь, оказавшись в пустынной местности, юноша наткнулся на собаку, умиравшую от голода. Она была на грани смерти и могла начать есть собственных щенков. Тхогме ощутил к ней сильнейшую жалость и начал думать, чем можно было бы ей помочь. В результате он решил отнести и её, и щенков обратно в свой монастырь. Это привело к тому, что он потерял много времени и ему пришлось провести всю ночь в дороге. Итак, он отправился назад в свой монастырь, взвалив собак на плечи. Ноша была довольно тяжёлой. В конце концов он добрался до монастыря и оставил собак там. Осуществив таким образом свой план, он заторопился в путь, но решил сначала глотнуть немного воды. По дороге на кухню он встретил того самого человека, который отправил его в монастырь Сакья.

Удивлённый, что юноша всё ещё не отправился в путь, этот человек спросил его:

– Ты что, так никуда и не поехал?

Но когда Тхогме объяснил, что произошло, человек разозлился и начал ругаться на юношу:

– Моё дело не терпит никаких отлагательств, а ты никак не наиграешься со своим великим состраданием!

Благодетель так резко отчитал Тхогме, что тот не осмелился пойти попить воды и сразу же отправился в путь. Он шёл всю ночь, вовремя добрался до монастыря рано утром и выполнил поручение, после чего тут же отправился домой и к закату уже был на месте.

Увидев это, его благодетель был поражён. Он попросил у Тхогме прощения за то, что был с ним груб, и добавил:

– То, что ты сделал, поистине благородно!

В другой раз, когда Тхогме было около двадцати, все монахи, включая его самого, отправились из монастыря Е в Чобар. Когда они выходили из ворот, то встретили хромую женщину, которая стояла у дороги и плакала. Он спросил её, что случилось. Женщина ответила, что плачет из-за того, что уезжают монахи, а поскольку она остаётся, то некому будет теперь подавать ей на пропитание. Тхогме убедил её не расстраиваться, пообещав вернуться и отнести её в тот же монастырь, куда отправляются монахи.

Он отнёс свои вещи в Чобар, немного отдохнул там, а затем взял верёвку и отправился назад. Остальные монахи спросили, куда он отправляется. Тхогме ответил, что идёт обратно, чтобы забрать хромую женщину, но никто ему не поверил.

Однако, когда он добрался до места, то обнаружил, что не может нести одновременно и женщину, и её поклажу. Поэтому сначала он отнёс её одежду и матрас, а затем вернулся ещё раз за ней самой. Когда он появился с женщиной, остальные монахи были поражены. Они думали, что Тхогме пошёл собирать сухой хворост, но, поняв, что он принёс женщину и её вещи в монастырь, признали, что это был очень добрый поступок.

Когда Гьялсе Тхогме было тридцать лет, однажды случилось так, что рядом с его домом поселился больной нищий. Всё тело этого человека было покрыто вшами. Тхогме обычно давал ему еду и воду, принося всё ночью, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей щедрости. Но как-то раз Тхогме не застал нищего на его обычном месте и отправился на поиски. На рассвете он в конце концов обнаружил его и спросил, почему тот ушёл.

– Люди сказали мне, что я настолько отвратителен, что им даже смотреть на меня тошно, когда они вынуждены проходить мимо. Они заставили меня уйти, – рассказал нищий.

После того, как Тхогме узнал, что случилось, его сердце переполнило сострадание и он не смог сдержать слёз. Вечером того же дня он привёл нищего в свою комнату, накормил и напоил его. Затем он отдал нищему свой комплект монашеского одеяния, а сам забрал его обноски и надел их, чтобы дать вшам возможность напиться его крови.

Прошло не так много времени, и он стал выглядеть так, как будто бы болел проказой или другой тяжёлой болезнью. Он так ослаб, что ему пришлось перестать давать учения. Его друзья и ученики пришли повидать его, чтобы выяснить, насколько серьёзно он заболел, и увидели, в каком он был состоянии.

– Поему бы тебе снова не стать нормальным практикующим? – спросили они.

Кто-то даже зачитал соответствующий отрывок из текста: «Если тоё сострадание не является совершенным, не стоит подносить существам своё тело».

Другие упрашивали его:

– Ради твоего собственного и нашего блага, пожалуйста, избавься от этих вшей!

Тхогме ответил:

– С безначальных времён я перерождался как человек множество раз, но все эти жизни прошли бесцельно. Теперь же, даже если мне суждено умереть прямо сегодня, я буду знать, что по крайней мере сделал в своей жизни что-то полезное. Я не буду ничего делать с этими вшами.

Так прошло семнадцать дней, и Тхогме не делал ничего для того, чтобы избавиться от вшей. Однако постепенно они стали умирать сами по себе, и в итоге Тхогме полностью вылечился. Он повторил огромное количество мантр и дхарани, посвящая эту практику благу умерших вшей, и даже слепил ца-ца[35] для них. Теперь все восхищались чистым умом Тхогме и его любящей добротой. Его теперь звали Гьялсе Ченпо – «великий бодхисаттва». Он составил молитву, которая полностью отражала состояние его ума:

Пусть все, кто когда-либо причинял вред моему телу и моей жизни,

Обретут долгую жизнь без болезней и врагов

И, преодолев все препятствия на пути,

Быстро реализуют дхармакаю, свободную от рождения и смерти.

Однажды по пути из монастыря Сакья, куда он ходил, чтобы получить учения от Владыки Дхармы Сонама Гьялцена[36], на него напали грабители. Когда он добрался до Нгулчу, он стал читать молитвы Будде Медицины, Таре и другим божествам и посвящать эти молитвы благу грабителей. Он также сделал подношения сангхе и совершил множество добрых дел, посвящая бандитам всю заслугу. Он рассказывал, что в банде был один особенно свирепый человек, и когда он вспоминал его лицо, то чувствовал к нему сильное сострадание.

До наших дней дошло множество свидетельств доброты Гьялсе Тхогме. Например, когда он давал учения в Серлинге, один из участников учений, которого звали Булва, постоянно создавал конфликтные ситуации, что сильно мешало Тхогме. В один из дней, уже после того как он вернулся в Нгулчу, его помощник вошёл в его комнату и сказал, что к нему приехал Булва.

Первой реакцией Тхогме было неприятие ситуации. Он сказал себе: «Ну вот зачем он мне тут нужен, этот Булва?». Однако он тут же поймал себя на этой мысли и решил так: «Каждый день я даю обещание обменивать хорошее на плохое. Тогда чего же я расстраиваюсь из-за приезда Булвы? Даже если он останется со мной до конца моей жизни, что ж… Пусть поступает так, как ему удобнее».

Как только Тхогме закончил ретрит, к нему пришёл Булва. Он признал, что вёл себя на учениях неподобающим образом, и пообещал, что с этого момента и впредь будет вести себя в соответствии с Дхармой. Тем не менее его постоянные и ничем не обоснованные претензии создавали проблемы для всех местных жителей, и они стали просить Тхогме, чтобы тот отправил Булву восвояси. На что Тхогме ответил им:

– Он исправится, не сомневайтесь, а то, как он себя ведёт сейчас, мне даже помогает.

Он позволил Булве делать всё так, как тот хотел, и делал всё, чтобы быть ему полезным. Он учил Булву всему, что тот мог в данный момент понять, и снабжал его всем необходимым.

Гьялсе Тхогме всегда приводил к счастью всех, кто устанавливал с ним связь, даже тех из них, кто причинял ему вред. Иногда он прерывал свой ретрит на несколько дней для того, чтобы дать учение по тренировке ума и развитию бодхичитты тем многочисленным людям, кто к нему приходил. Эти учения часто сопровождали благоприятные знаки – радуги, снег из лепестков цветов и другие подобные удивительные явления, которые наполняли сердца людей радостью и преданностью.

В возрасте тридцать семи лет Гьялсе Тхогме решил совершить паломничество в Лхасу, чтобы увидеть драгоценную статую Джово – Будды С Короной[37]. Он посетил Лхасу, Пхагмо Дру[38], Самье, Гунгтханг и множество других мест, давая по дороге учения о сострадании. Люди поговаривали, что с тех пор, как Владыка Атиша[39] прибыл в Тибет, никто не принёс столько пользы живым существам, как Гьялсе Тхогме. Людям было достаточно взглянуть на его лицо, и их сердца переполнялись верой и непреодолимым устремлением освободиться от циклического существования.

Через десять месяцев он вернулся в Нгулчу, а затем снова отправился в дорогу, поскольку узнал, что заболел Бутон Ринпоче[40], который жил в монастыре Шалу. После того как Тхогме провёл ритуалы и молитвы долгой жизни для Бутона Ринпоче, тому сразу стало лучше. Все говорили, что Тхогме принял болезнь Ринпоче на себя.

Вернувшись в Нгулчу, Гьялсе Тхогме ушёл в строгий ретрит. Через девять месяцев после своего возвращения он умер, однако всё это время каждые три месяца он выходил из ретрита, чтобы даровать учения по тренировке ума и развитию бодхичитты тысячам людей, которые съезжались со всей страны, чтобы его увидеть. Многие потом теряли к обычной жизни всякий интерес. Посвятив себя практике Дхармы, они пришли к реализации истинного смысла пустотности и сострадания.

Его сострадание было таким сильным, что он был способен привести к духовной трансформации не только людей, но и животных. Такие природные антагонисты, как, например, волки и овцы, забывали об агрессии и страхе, когда оказывались рядом с местом, где он давал учение, и вместе со всеми слушали их. В его присутствии они могли начать мирно играть и резвиться вместе.

Как-то раз у одного отшельника, который выполнял практику внутренних каналов и потоков энергии[41], возникли препятствия. Он потерял контроль над умом и начал у всех на глазах бегать нагишом. В какой-то момент к нему подбежала дикая овца и стала кружить вокруг, угрожая боднуть его своими рогами. Когда отшельник заметил, что происходит, он тут же восстановил самоконтроль и осознал, что с ним произошло. Услышав об этом инциденте, Тхогме в шутку заметил, что овца, видимо, была экспертом по устранению препятствий, возникающих у великих йогинов. Когда Тхогме плохо себя чувствовал, эта же самая овца всегда демонстрировала признаки беспокойства. Через три дня после того, как он умер, она неудачно прыгнула недалеко от дома Тхогме и погибла. Находиться в присутствии Гьялсе Тхогме – это было то же самое, что находиться на горе Потала, в чистой земле Авалокитешвары.

Другие великие учителя, такие как Кхенпо Вангло, бывало, говорили: «Он является буддой в человеческом теле!» – и простирались в направлении его дома.

Он был очень спокойным, добрым человеком, всегда отличался совершенным самоконтролем. Любой, кто проводил какое-то время рядом с ним, переставал придавать значение суете мирских дел. И вот наступил последний месяц его жизни:

После того как он помог здесь всем тем, кому нужна была его помощь,

Развеял их веру в то, что феномены постоянны,

Ради блага существ из других земель будд,

Хоть и постиг неизменное, он явил знаки смерти.

Он впервые открыто признал, что тяжело болен, лишь для того, чтобы вдохновить своих учеников быть усердными – чтобы они почувствовали печаль и увидели, как можно привнести болезнь на духовный путь. Он сказал, что ему не поможет лечение, но тут же добавил, чтобы всех успокоить, что он всё равно принимает лекарства и что для его долгой жизни проводятся ритуалы и подношения. Когда Кхенчен Чангце и Владыка Дхармы Нишон организовали церемонию просьбы к мастеру не уходить из этого мира, его здоровье улучшилось. Так он дал всем повод для радости и возможность накопить заслуги. Но прошло совсем немного времени, и ему снова стало хуже.

Когда кто-нибудь спрашивал его, существует ли какое-то средство, чтобы продлить его жизнь, он отвечал:

– Если моя болезнь может каким-то образом принести благо живым существам, пусть на меня как благословение снизойдёт болезнь! Если моя смерть может каким-то образом принести благо живым существам, пусть на меня как благословение снизойдёт смерть! Если моё выздоровление может каким-то образом принести благо живым существам, пусть на меня как благословение снизойдёт выздоровление! Именно так я молюсь Трём драгоценностям. Обретя уверенность, что всё, что случается, – это благословение Трёх драгоценностей, я чувствую себя счастливым и могу привносить всё, что случается, на путь освобождения, не пытаясь ничего менять.

Близкие ученики упрашивали его рассмотреть возможность применить разнообразные способы лечения или попробовать какие-либо ещё методы, которые могли бы ему помочь.

Но Тхогме сказал им:

– Я уже прожил отведённые мне годы, а моя болезнь неизлечима. Даже лечение у лучших врачей, владеющих секретами подобных амброзии лекарств, вряд ли мне особо поможет.

После этого он прочёл им следующие строфы:

Прочтя эти строфы, Гьялсе Тхогме сказал ученикам:

– Я давал учения и сущностные наставления другим людям, а хорошо бы мне было практиковать их самому. Ведь сказано: «То, что называют болезнью, не обладает истинным существованием, а возникает лишь в рамках проявления иллюзорных феноменов, которое происходит в силу предыдущих дурных деяний. Болезнь – это учитель, который указывает на природу сансары и демонстрирует, что феномены, хоть и проявляются, не обладают истинным существованием и подобны иллюзиям. Болезнь даёт нам возможность развивать терпение по отношению к нашему собственному страданию и сострадание по отношению к страданиям других живых существ. Именно в таких сложных обстоятельств наша практика подвергается настоящему испытанию». Если я умру, то избавлюсь от боли, что приносит мне это заболевание. Я знаю, что ни одну из своих задач не оставил незавершённой, и, более того, я понимаю, насколько редко выпадает возможность сделать смерть идеальным завершением духовной практики. Вот почему я не вовлекаюсь в мечты о том, чтобы выздороветь. Но тем не менее, прежде чем я умру, вы вольны проводить любые церемонии, какие сочтёте нужными.

Тогда ученики сообщили ему, что будут проводить ритуалы и церемонии, посвящённые его долгой жизни, следующие три года. На что Тхогме ответил:

– Если вам от этого будет хоть какая-то польза, я потерплю боль ещё три года. Но если для вас лично в этом нет никакой пользы, что проку от этих прожитых мною лет?

Но ученики продолжали умолять его:

– Ничего мы не желаем так сильно, как видеть твоё лицо и слышать твой голос.

Тхогме ответил:

– Ковш без сосуда, откуда им можно было бы черпать, совершенно бесполезен. И всё же, несмотря на то что я не обладаю никакими благими качествами, вера людей и сострадание Трёх драгоценностей наделили меня способностью приносить живым существам пользу. Я надеюсь, что даже после моей смерти эта польза не иссякнет.

Но ученики настаивали.

– Даже если ты продолжишь приносить пользу живым существам в других землях будд, – убеждали они Тхогме, – здесь мы лишимся своего защитника. Пожалуйста, останься с нами!

– Если у меня не будет сил сделать для вашего блага хоть что-нибудь, – сказал Тхогме, – что толку мне оставаться тут надолго? Моим устремлением является освобождение всех живых существ, и если бы у меня оставались хоть какие-то силы, то разве посмел бы я уйти от тех, кто на меня положился? Сам по себе рецепт, выписанный врачом, не спасёт пациента, и точно так же, если вы не будете искренне молиться Победоносным и применять их учения, им будет очень трудно защищать вас, а я и подавно с этой задачей едва ли справлюсь. Поэтому выполняйте практику правильно, в соответствии с теми наставлениями, которые получили, и тогда обретёте способность помогать другим, как это делал я сам. Поэтому не стоит так переживать из-за мысли о том, что придётся расстаться. Даже если мы расстанемся, вы всегда сможете полагаться на Три драгоценности и молиться им. А есть ли более надёжное прибежище, чем Три драгоценности?

Когда ученики попросили его принять в последний раз множество людей, пришедших с ним повидаться, он отказался, объяснив это тем, что его осунувшееся лицо, измученное болезнью тело и срывающийся голос лишь сделают их ещё печальнее. Затем он дал им свои последние наставления:

Сохранять три обета в чистоте,

Отказаться от всех привязанностей и веры в истинное существование феноменов,

Приносить пользу другим своими делами, словами и мыслями —

Вот поистине совершенная практика.

Когда кто-то спросил его, в чистую землю какого будды он отправится в своей следующей жизни, он ответил:

– Я буду вполне счастлив, если попаду в ад, если смогу там помогать живым существам[43], и я не испытываю какого-то особого желания попасть именно в земли будд, если не смогу там приносить никому пользу. Однако дело обстоит так, что я не могу выбирать, где перерождаться, поэтому я буду просто искренне молиться Трём драгоценностям, чтобы обрести рождение, которое позволит мне приносить другим благо. Это моё единственное желание.

В восьмой день десятого месяца, на рассвете, Гьялсе Тхогме попросил своих учеников помочь ему сесть прямо и повернуть тело в другую сторону. Затем он сложил руки у самого сердца и произнёс молитву, после чего его глаза наполнились слезами. Ученики поинтересовались у него, почему он плачет, и он ответил, что у него было видение. Они попросили его рассказать, что он видел. Он ответил, как перед его взором появилась Тара, и поскольку он сидел лицом на юг, то получалось, что к Таре была обращена его спина, и молиться при таком положении тела было бы неправильно. Вот почему он попросил повернуть его тело в другую сторону. Затем он вспомнил о том, как страдают живые существа, и снова заплакал.

Прошло два дня, и он радостно сказал ученикам:

– Сегодня я смог сослужить хорошую службу кашмирскому пандите, и он был очень счастлив.

– А где же он сейчас? – спросили ученики.

– В чистой земле Тушита, – ответил Тхогме.

У Гьялсе Тхогме было множество видений и благоприятных снов, и его чистое видение, позволяющее воспринимать окружающий мир как чистую землю, никогда его не покидало. Было ясно, что он может контролировать свою жизненную силу. Однажды случилось так, что его пульс почти затих, но он тут же сообщил, что уходить ещё не время, и оставался жив ещё три месяца.

Но в другой день, когда все радовались тому, что его пульс был лучше, чем обычно, он вдруг сказал:

– Мой пульс как мой рот – за словом не полезет в карман, но в этот раз, боюсь, мне действительно пора уходить.

Через два дня Гьялсе Тхогме скончался.

Одиннадцатого числа того месяца, на рассвете, он попросил своих учеников помочь ему сесть попрямее и сказал:

– Я довольно хорошо себя сейчас чувствую, оставьте меня вот так.

С утра того дня и до вечера следующего он оставался в этом положении в позе лотоса, а ум его сохранял однонаправленную концентрацию. В этом состоянии он и ушёл к блаженству.

В то время у его учеников то и дело возникали видения и медитативные переживания. Кто-то видел собрание небожителей, пришедших позвать Тхогме в Акаништху, непревзойдённую чистую землю; другие видели даков и дакини, которые просили его направиться с ними в чистую землю блаженства Амитабхи или в бирюзовую чистую землю Арья Тары.

От момента его смерти до момента, когда была открыта его кремационная ступа, чтобы собрать оставшиеся от тела реликвии, случилось землятрясение[44], появлялись радуги и, несмотря на то что небо было абсолютно чистым, прошёл дождь из лепестков цветов, во время которого раздавались различные диковинные звуки. Когда его жизнь окончилась, не только люди, но даже животные выглядели печальными. Даже земля, казалось, скорбит о нём, поскольку в то время засохли многие цветы, пересохли ручьи, а долины не казались такими красивыми, как прежде.

Через девять дней после его смерти была произведена церемония кремации, в которой приняли участие множество духовных мастеров, собравшихся со всех уголков страны. Церемонии и ритуалы продолжались семь дней. Затем кремационную ступу открыли и извлекли оставшиеся реликвии.

В зависимости от своей кармы одни ученики обнаружили в ступе реликвии в виде белых шариков, другие – реликвии, напоминающие по форме закручивающиеся вправо спирали, а третьи – остатки костей, чья форма напоминала очертания разных божеств. Ученики забрали реликвии домой и поместили их в статуи и специальные амулетницы, превратив их таким образом в особые священные объекты.

Эти выдержки взяты из истории жизни Гьялсе Тхогме, подписанной следующим образом: «Написано ленивым Палденом Еше в горном ретритном убежище Пангкхан Гаден»[45].