Недели жаркой погоды обесцветили траву даже с северной стороны церкви. Листья облетали с деревьев с тихим печальным шелестом. По утрам уже появлялся туман, который прижимался к самой земле, пряча под собой скачущих туда-сюда белок. По мере того, как осень вступала в свои права, все вокруг начинало нести на себе печать перемен и увядания. Всему приходил конец: жаре, моему чувству защищенности и работе в «Меркурии».

Когда мы с Оскаром сидели возле могил Лилит и Энтони, у него был озадаченный вид. За происшествие с Джорджианой всем художникам сократили жалованье, а самому Оскару пришлось работать допоздна, чтобы восстановить испорченное полотно. Но все‑таки мне казалось, это по другой причине он стоял понурив голову и глядел на свои ботинки, почти не замечая меня и переругивающихся над нашими головами соек.

– Я ездил к шефу, – произнес он наконец. – Чтоб мне провалиться, Дженни. Ты не ошиблась. Он не прикидывается.

Я развернулась к нему лицом.

– Что? Когда? Ты не говорил, что был у него!

– Я знаю. И пытаюсь сказать тебе сейчас. Я постучал в дверь для прислуги и сказал, что у меня для него записка. Меня впустили. Я полагаю, что миссис Дайер велела лакеям высматривать только тебя. Меня она не ждала.

– И что он сказал?

Оскар беспокойно заерзал.

– Он переживает за мальчика Лилит.

– За Элджернона? – Я часто думала о нем после смерти Лилит. Меня успокаивали мысли о том, что где‑то еще живет частичка Лилит.

– Шеф считает, что миссис Дайер замышляет что‑то против ребенка. Он думает, что она разыщет его и… не знаю… отравит или сделает что‑нибудь еще. – Оскар посмотрел на меня, пытаясь понять, что я чувствую. – Он ведь не ошибается? Она на это способна.

Я плотнее закуталась в шаль.

– Господи, еще как способна. Она удавит несчастного малютку собственными руками и будет улыбаться при том. – Не спровоцировала ли я ее поиски своей угрозой шантажа? Не пытается ли миссис Дайер лишить меня средства достижения цели, тайны, которую я могу обнародовать? – И что же, черт возьми, собирается предпринять шеф?

У Оскара покраснели кончики ушей.

– Он хочет найти сыну Лилит настоящую мать. Такую, что будет защищать его любой ценой. – Он умолк, а затем добавил: – Он выбрал тебя.

– Меня?

– Шеф говорит, что ты как бульдог. Ты никому не позволишь причинить вреда Элджернону. – Уголки его губ приподнялись в нежной улыбке. – И он прав.

У меня закружилась голова.

– Но… но… – Шеф что же, хотел нанять меня няней? Возможно, я бы пошла на это. Это стало бы моей работой, хотя я надеялась, что на новом месте уже никак не буду связана с Дайерами, к тому же его жена наверняка будет постоянно заглядывать ему через плечо…

– Посмотри, что он дал мне, Дженни. – Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, Оскар распахнул куртку и вытащил пачку банкнот. Очень много банкнот. – Шеф хочет, чтобы мы устроились. Оплатить нашу свадьбу и открытие собственного театра. В Ист-Энде есть здание, которое он может взять в аренду. Не «Меркурий», конечно, а, скорее, что‑то вроде балаганчика или варьете. Но… почему бы и не попробовать, правда? – Его лицо засияло от восторга. – Вместе. Мы бы избавились ото всех страшных воспоминаний, и шефом стал бы уже я.

Все было как в то первое утро, когда я сидела в гостиной миссис Дайер и смотрела на монеты. Будущее манило меня с распростертыми объятиями, а я никак не решалась в это поверить.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однажды я уже согласилась на сделку с Дайерами, они всегда хотят чего‑то взамен…

– Но на этот раз шеф хочет того же, что и мы. – В какой‑то миг улыбка Оскара дрогнула. – Разве не так? Я хочу сказать… ты разве не хочешь за меня замуж?

По моим жилам заструилось беспокойство. Я любила Оскара, но события развивались так стремительно. Мог ли счастливый брак строиться на тайном откупе?

– Оскар… это меня пугает. Я не доверяю Дайерам. Что бы они ни делали… в результате кто‑нибудь страдает.

Оскар испытующе посмотрел на меня своими влажными карими глазами.

– Но мне‑то ты доверяешь?

– Конечно, доверяю.

– Так тогда нам больше ничего и не нужно.

Он поцеловал меня. Солнце играло на моих закрытых веках, а ветер гладил по волосам. Я старалась, очень старалась заразиться его оптимизмом. Мне хотелось быть счастливой. В самом деле хотелось.

Когда мы отошли друг от друга, Оскар глупо улыбался. Я не смогла удержаться и не улыбнуться ему в ответ.

– Наш собственный театр, Джен. Он может у нас быть. У тебя, меня и Элджернона.

Я представила себе малыша с фотографии с большими, как у Лилит, глазами и ее темными волосами и почувствовала, как во мне растет решительность. Элджернон больше не будет сидеть на коленях у неизвестной женщины. С моей помощью ту непонятную черную маску на заднем плане заменит человеческое лицо. У него будет то единственное, чего желала для него Лилит и чего ей всегда недоставало самой, – настоящая мама.

Может, тогда она успокоится и уйдет в лучший мир.

* * *

В ту ночь во сне я снова очутилась в «Меркурии». Но не в театре, каким я его хорошо знала, а на пустыре с остатками щебня и золы. Оголенный скелет здания постепенно обгладывал прохладный ночной ветер.

Я осторожно пробиралась по неровной земле. Мои ботинки поднимали облачка пепла. Я неприкаянно бродила, как привидение, у меня щипало в глазах и першило в горле, но кашлять не хотелось. Эта пыль была драгоценной. Я могла вдыхать костюмы, декорации или некогда стоявшие в партере бархатные кресла.

Могла вдыхать ее останки.

Я, петляя, направилась к тому месту, где когда‑то стояла сцена. Из пепла выглядывали разные предметы: шлем призрака Банко, шестеренки механизмов из подвала под сценой. Повсюду стоял запах серы, будто за мной по пятам шел сам дьявол.

Здесь Лилит стояла в последний раз. Я поставила ноги на отметины и постаралась почувствовать лившуюся по ее венам силу. Но не смогла. Я никак не могла ее отыскать.

Присев, я принялась просеивать серую золу сквозь пальцы. Что‑то начало появляться. Лицо, оттиск на черной саже: черты Лилит, вытянувшиеся в посмертной маске. Ее рот зиял, как открытая рана. Глаза смотрели тоскливо, жалостливо.

В ушах у меня зазвучала тихая скороговорка. Опять налетел ветер, развеял изображение, снова смешав Лилит с пеплом.

Я резко проснулась. Комнату наполнял тусклый свет, половина кровати Доркас была пустой. Только там, где она лежала, был примят матрац.

Не совсем еще очнувшись ото сна, я поднялась, сполоснула лицо водой и оделась. Я скорее знала, чем чувствовала, что счастлива.

Только полная дура могла прийти в такой головокружительный восторг в моих обстоятельствах. Я снова противодействовала миссис Дайер. Впереди меня ждало еще много дел, связанных с открытием своего дела и усыновлением ребенка. Но мысль о том, чтобы в одно прекрасное утро проснуться рядом с Оскаром, наполняла меня теплом. Я всегда хотела быть с ним, даже в те времена, когда еще была прислугой. Если бы только все случилось при более веселых обстоятельствах…

Спустившись по лестнице, я увидела, что Берти еще не ушел на фабрику, а сидит за кухонным столом. Встревожившись, я ускорила шаг.

– Берт! Что случилось?

Но с ним ничего не случилось; он посмотрел на меня с вызовом.

– Не пойду на работу, – заявил Берти. – Если ты от нас уходишь, то я пойду жить к Грегори и Джорджиане. Они позволят мне сидеть дома весь день.

Я глубоко вздохнула. Я не была ему матерью и не могла его остановить, хоть и знала, чем это все закончится. Они либо наотрез откажутся его принять, либо начнут каким‑нибудь образом использовать; даже если бы он не работал на фабрике, они так или иначе заставили бы его зарабатывать.

Я присела, чтобы оказаться на одном уровне с ним.

– Я от вас не ухожу, Берти. Это я тебе точно говорю. Мы с Оскаром поженимся, но мы не уезжаем куда‑то далеко. Я буду приходить и навещать вас! Помнишь, как было, когда я была прислугой? Тогда я жила не с вами, но мы все равно виделись.

И как я со всем этим справлюсь? Из-за того, что все происходило так стремительно, я упустила из виду важные моменты. Джорджиана начнет шпионить и докладывать миссис Дайер, как когда‑то это делала я; если она увидит меня с годовалым ребенком, то сразу смекнет, что к чему. Я представила себе события, которые надвигались с жуткой неотвратимостью, как поезд, идущий со всеми остановками в направлении миссис Дайер. Если Берти узнает об Элджерноне, он разболтает об этом Грегори, а тот скажет своей жене… Смогу ли я продолжать видеться с Берти, не выдав при этом Элджернона? Не придется ли мне выбирать между двумя несчастными осиротевшими мальчишками?

Берти, по-видимому, заметил исказившую мое лицо боль.

– Это из-за меня, да? – поспешно спросил он. – Я постоянно просился в театр, а когда попал туда… – При воспоминании об этом его глаза наполнились слезами. – Все плохо закончилось.

Я крепко сжала его в объятиях.

– Ни в чем ты не виноват. Ты меня слышишь? Если в этом и есть чья‑то вина, так это… – Я успела вовремя остановиться. Перекладывание вины на Грегори не сделало бы Берти счастливее.

Сплошной бардак.

Первой, кого я увидела в «Меркурии» в тот день, была миссис Дайер. По долгу службы мне пришлось пройти мимо директорского кабинета, и дверь оказалась открытой настежь. Там рядом со столом шефа появился еще один новый, более модный и изящный; за ним вертелась миссис Дайер.

– О, Дженнифер! – прокричала она. – Зайди, пожалуйста, на минутку.

Я нехотя остановилась. Мне было страшно, что она каким‑то образом все поймет по моему лицу, увидит, что я принимаю деньги от ее мужа, ее деньги, чтобы растить ребенка Лилит.

– Слушаю, мадам.

– Заходи.

В кабинете было жарко и душно, как в общественной бане.

– Обустраиваете собственное место, – заметила я.

– А почему бы и нет? Этот театр принадлежит мне не меньше, чем Хью. В действительности даже больше. Ради него я пожертвовала всей своей гордостью без остатка.

Я в подробностях рассматривала ее рабочее место. Помимо обычных подставок для перьев, пресс-папье, чернильниц и сценариев, там лежала фотография Юджина Гривза. На ней он был запечатлен в длинном черном плаще. Руки его были подняты, пальцы расставлены, а одна рука направлена в сторону камеры. Губы были подняты, обнажая оскал зубов.

– Лорд Рутвен, вампир, – объяснила мне миссис Дайер. – Он тогда был еще совсем молод.

На поясе Гривза висели часы музы. В целом он выглядел немного неопрятно, как Лилит в день гибели Сайласа. Я быстро оглядела кабинет, но не нашла ни одной фотографии шефа или Рейчел, только часы на изысканной подставке. Почему они так блестят? Столько раз их омывала чья‑то кровь, а выгравированная Мельпомена только становилась все четче и четче.

Миссис Дайер заметила, куда направлен мой взгляд. Она с жадностью схватила часы и поспешила запереть в сейфе.

Я усмехнулась.

– У меня нет намерения забирать их у вас. Я украла их для вас, помните?

– Укравший однажды – вор навсегда. Лишняя осторожность не помешает. Ты уже проявила себя шантажисткой. – Вернувшись к столу, миссис Дайер достала из-под гроссбуха запечатанный конверт. – Здесь твое рекомендательное письмо. Я полагаю, оно тебе понадобится для поисков новой работы?

Я приняла конверт из ее рук. Обычай предписывал мне поблагодарить свою работодательницу, но я никак не могла этого сделать.

– Может, мне и не придется устраиваться на новую работу. Я выхожу замуж.

В отразившемся на ее лице удивлении не было ничего неожиданного.

– Правда? Ей-богу. Должна отдать должное твоей ловкости. И кто же этот счастливый молодой человек?

– Оскар Торн.

– Ах, этот несчастный брошенка Джорджианы. Я же говорила, что без моего покровительства тебе придется довольствоваться объедками…

Я не приняла этого оскорбления на свой счет. Что она знала о любви? Единственный способ, каким она смогла вернуть мужа в свою постель, были угрозы.

– Но я тебя поздравляю. А почему нет? Сегодня я человеколюбива.

– Ах, вот как?

Сияя от гордости, она положила руку себе на живот.

– Да. У меня есть повод надеяться. У нас наконец‑то появится наследник, и все мои деньги до последнего пенни останутся в целости и сохранности.

Я онемела от удивления. Поздновато для второго ребенка, но не невозможно. Я вспомнила слова Оскара о том, что владеющие часами люди, по-видимому, получают все желаемое.

– Кажется, твоя очередь меня поздравлять, Дженнифер.

Может, оно и к лучшему. Если у нее появится собственный сын, она может перестать охотиться за Элджерноном. Я отогнала от себя воспоминания о дочери Лилит, о черной субстанции в туалете, позвоночнике и «крыльях».

– Я бы поздравила, мадам, но не хочу искушать судьбу. Такие вещи ведь очень хрупки, не правда ли?

Последовавшая улыбка миссис Дайер была ослепительной и обжигающе ледяной.

– Как я уже говорила тебе прежде, сценарий этой пьесы я пишу сама. Все будет именно так, как я запланировала.

– Но Мельпомена – муза трагедии, – возра-зила я. – Всякий, кто владеет часами, судя по всему, в итоге умирает.

– Надеюсь, это не угроза?

Я развела руками.

– С какой стати мне угрожать? Мне от вас больше ничего не нужно. А вам ничего не нужно от меня. Наше сотрудничество подошло к концу. Вы прописали в сценарии мой уход, и я уйду, когда прикажете.

– Да, уйдешь.

– Я рада, – сказала я. – Я рада, что в последнем акте меня здесь уже не будет.

На этом я повернулась и вышла из кабинета.