Берти с нескрываемым благоговением озирался вокруг. Мы не прошли еще даже в фойе, и просто стояли в проходе напротив стола вахтера у служебного входа. В воздухе стоял запах пота и ног, а коль скоро из театра выдворили всех кошек, на полу были рассыпаны похожие на горошины черного перца мышиные испражнения. Мальчик выметал их, орудуя веником.

– Волшебно, – прошептал Берти. Его так долго сюда не пускали, что он твердо вознамерился полюбить это место. Доркас и Филип вели себя сдержаннее. Я не могла осуждать их за это. Не прошло еще и года с тех пор, как на наших глазах упал замертво Юджин Гривз. – Мне придется подниматься по множеству ступенек?

Я изобразила улыбку.

– Нет, милый. Я выкупила для вас места прямо в середине партера.

– Теперь я могу подниматься по ступенькам.

Он действительно мог, и это служило мне утешением. Я сказала ему, что этот поход в театр будет ему удовольствием перед тем, как он пойдет на свою первую работу. У Филипа на фабрике наконец согласились взять Берти на связывание и плетение, пообещав повысить до надевания на болванки и придания формы, когда он сможет дольше стоять. Хоть мне и пришлось насмотреться на всякие ужасы, жизнь Берти определенно изменилась к лучшему. Теперь я собиралась сделать то немногое, что было в моих силах, чтобы помочь наладить жизнь Лилит.

– Послушайте, – обратилась я к своим. – Лилит – это леди с черными волосами, и она играет Джульетту. Я хочу, чтобы вы выражали одобрение как можно громче, когда она будет выходить на сцену. Сможете?

– Фил научил меня свистеть! – Берти сунул в рот два пальца и издал странный натужный звук.

Филип скорчил рожу.

– Уж лучше мы просто будем особенно старательно хлопать.

– Пожалуйста. И еще, знаете, что надо сделать в конце? Ей будет очень приятно, если вы хотя бы разок вызовете ее на бис. Я понимаю, что вас только трое, но сделайте, что сможете. – Я отдала Доркас билеты. – Спасибо. Это очень важно для меня. После спектакля мы с Оскаром отведем вас в буфет.

– Одно мороженое за каждую порцию аплодисментов, – предложил Филип.

Я вывела их через служебный вход обратно на улицу, чтобы они смогли пройти к своим местам в партере. Внезапно мне вспомнился странный джентльмен, желавший получить чулок Лилит. Он ведь так и не вернулся; должно быть, Оскар его спугнул. Куда подевались эти фанатичные почитатели? Они бросили Лилит в ту минуту, когда она отклонилась от своего обычного состояния.

Когда я вошла в гримерную, все светильники оказались выключены. Лилит сидела в темноте, а Эвридика положила свою голову ей на колени. Когда я зажгла свет, она охнула. Зрачки у нее были расширены, будто под действием абсента, но тут же уменьшились до булавочной головки.

– Все больше света, и все темнее наша скорбь.

Я ничего не ответила. В последнее время она сыпала цитатами и загадочными высказываниями, и я уже начала привыкать к тому, чтобы не придавать им особого значения.

– Ладно, – сказала я весело. – Последний спектакль, и наступит лето. После него ты сможешь забыть о Джульетте.

Она притянула Эвридику к себе.

– Что‑то я ничего не слышала о своем контракте. Да и с какой стати им его продлевать? Они так же, как Мельпомена, просто оставят все как есть… пока не истечет срок.

Я думала, что после своего поразительного исполнения Клеопатры Лилит проведет лето на гастролях по многочисленным приглашениям расположенных на побережье театров. Теперь это казалось несбыточной мечтой.

– Ты что‑нибудь подыщешь.

Она судорожно сглотнула. Ее шея была такой тонкой.

– Мне страшно, Дженни. Я должна заплатить причитающееся… и Порция меня не спасет.

Она снова путалась. Это из «Венецианского купца». Я схватила ее за плечо.

– Всего один разок. У меня хорошее предчувствие относительно сегодняшнего спектакля. – Я представила себе своих братьев и сестру в партере и понадеялась, что они смогут выразить свой восторг достаточно громко. – Ты будешь иметь успех.

* * *

Было лучше. Никакого чуда – на высоту прежней Лилит ей подняться не удалось, – но в сравнении с другими спектаклями сезона разница была огромной. Все обратили внимание на восторженные возгласы Берти, и это переросло в некоторого рода игру среди сидевших в партере молодых лоточников. Хотя зал был наполовину пуст, царившая там атмосфера все же была приятной. Никто не злился и не собирался бросаться фруктами.

Я надеялась, что Лилит сможет расслабиться и начнет улыбаться, однако после каждой смены костюма она становилась все нервознее. Между третьим и четвертым актами мне нужно было переодеть ее очень быстро, превратив из новоиспеченной невесты в кающуюся грешницу, ищущую келью отца Лоренцо. Лилит так сильно дрожала, что у меня с трудом получилось зашнуровать ей корсаж.

– Где капор? – Я пробежала щеткой по ее волосам, заколола их наверх и водрузила головной убор. – Вот так. Теперь твой молитвенник… – Но у нее в руке оказался бутафорский кинжал.

– Зачем тебе это? – простонала я. – Сейчас он должен лежать в бутафорской. Он будет необходим Ромео в сцене, где он умирает… Мне придется сейчас бежать и относить его на место. – Я выхватила у нее кинжал.

– Сей мрачный эпизод я пережить должна одна.

– Еще три эпизода. Причем в том, где Джульетта принимает яд, тебе только и нужно, что лежать там до самой развязки. Можно и вздремнуть, правда?

– А стоит ли? – посетовала она. – Я не знаю, «какие мне приснятся сны».

На это у меня не было времени. Если я не верну реквизит на место, конец пьесы может быть испорчен.

– Тебя позовут на сцену через минуту. Не переживай, Лилит, ты справишься.

На выходе из гримерной я обернулась назад и поймала в зеркале взгляд Лилит, полный отчаяния. Но мне нужно было торопиться. Я выбежала прочь.

Бутафорская служила печальным напоминанием о моей недавней карьере здесь вплоть до этого момента. Там еще лежала восковая фигура Антонио и мертвых детей из «Герцогини Амальфи», лишь частично скрытая куском материи. Я оглядела ведьминский котел, доспехи Марка Антония, шлем, в который вырвало Лилит. У каждого предмета здесь была своя история.

Реквизит для «Ромео и Джульетты» был сложен ближе к двери, и на каждой вещи имелся ярлычок с указанием номера сцены, в которой этот предмет был задействован, и персонажа. Лилит постоянно отрывала бирку со своего кинжала; я надеялась, что она оставила ее на месте и я смогу ее найти. Однако, протиснувшись между колесницей и ослиной головой из папье-маше, я увидела, что в комнате стоит еще кто‑то и смотрит на пустое место, где должен был лежать кинжал. Джорджиана.

– Что ты здесь делаешь?

Увидев меня, она широко открыла рот от неожиданности, но тут же показала свои жемчужные зубы, изобразив улыбку.

– Сильвия назначила меня дублером и попросила быть готовой. Вдруг у нас случится очередной апельсиновый казус? Может понадобиться актриса, которая будет в состоянии тут же выйти на сцену. Клементина что‑то не на высоте.

Мне было неприятно слышать, как она называет миссис Дайер по имени.

– Что ж, Сильвии не стоило утруждать себя. Сегодня Лилит играет лучше. Она талантливая актриса, просто проходит через полосу неудач.

Лицо Джорджианы стало непроницаемым и мрачным.

– Она не единственная.

Было ли положение Грега в самом деле настолько отчаянным, как он это представил? Я окинула взглядом фигуру Джорджианы, пытаясь понять, действительно ли она ждет ребенка. Корсаж ее платья был туго затянут, но что‑то выдавала ее кожа, нечто вроде веснушек, что могло быть пигментацией при беременности. Судя по ее модному наряду, финансовых сложностей она не испытывала, хотя вполне могла пользоваться услугами портнихи в кредит, записывая на свой счет больше, чем была в состоянии оплатить.

Меня это не касалось, и я не собиралась позволять им сделать это моей проблемой.

– Изволь, пожалуйста, отойти. Мне нужно положить это на место.

Она картинно шагнула в сторону, давая мне дорогу. Ярлыка от кинжала на полке не оказалось. Быстро осмотрев все вокруг, я была вынуждена сдаться и положить кинжал без метки. Работники сцены знали свое дело. В конце концов, орудие, которым лишала себя жизни Джульетта, было весьма очевидным реквизитом, который нельзя было так легко упустить из виду.

– Из меня получилась бы чудесная Джульетта, – обиженно заметила Джорджиана.

Честно говоря, она и правда могла бы стать хорошей Джульеттой – эта роль подходила ей больше, чем роль Клеопатры, но я не была намерена ей помогать.

– Джульетта ставит преданность выше жизни. Не думаю, что Оскар мог бы сказать то же самое о тебе.

Она раздраженно выдохнула.

– Оскар не смог бы дать всего, в чем я нуждалась. Он мечтатель, дорогая. Безнадежный. Мне пришлось его оставить.

– А как насчет Грега? Он дает тебе все, в чем ты нуждаешься?

У нее нервически подергивался глаз.

– Давал. Но потом снова все потерял.

– У меня нет времени прохлаждаться здесь весь вечер. Меня ждет работа. – Я развернулась на каблуках.

– Полагаю, мне тоже можно пойти и посмотреть конец пьесы, – вздохнула за моей спиной Джорджиана. – Сильвия не будет возражать, если я воспользуюсь ложей в ее отсутствие.

У меня в голове зазвучали тревожные звоночки. Отсутствие миссис Дайер редко сулило что‑то хорошее. В случае с кошками и опарышами она позаботилась о том, чтобы никому не попадаться на глаза.

В коридоре возле гримерных царила обычная сумятица. Но помимо всевозможных представителей семейств Монтекки и Капулетти, постижеров [19] и полуодетых танцоров, там носилось еще одно существо. Черный пудель.

– Ко мне! К ноге!

Взволнованная и не желавшая остановиться Эвридика подскочила ко мне, затем снова отпрыгнула.

– Как ты выбралась?

Лилит, наверное, забыла закрыть дверь, когда пошла на сцену. Теперь дверь была закрыта.

– Идем. Вот, хорошая собачка. – Я ухватила Эвридику за курчавый черный загривок и повела обратно в гримерную. Большую часть пути она послушно шла рядом. Но, оказавшись почти возле двери, собака заскулила и легла. Я не могла сдвинуть ее с места.

Разозлившись, я распахнула дверь. Через порог хлынул свет. Светильники горели ярче обычного; я прикрыла глаза рукой.

Как только зрение подстроилось под яркий белый свет, по моей спине побежали мурашки. Лилит порылась в ящике с гримом и вытащила оттуда помаду. На зеркале большими красными буквами было начертано:

Homo fuge.

Я открыла рот от изумления. Все это было лишено всякого смысла. Но каким‑то ужасным образом мне было все ясно.

Я повернулась и бросилась бежать. В моей памяти всплыли зловещие строки, процитированные Лилит; я слышала их, но не вдумывалась. Оплата долгов. Монолог Гамлета о самоубийстве.

Что мне было делать? Просто стащить Лилит со сцены? Но у меня не было убедительного предлога. Я подумала о тревожном гудке, о том, чтобы устроить пожар, и о тысяче других сумасшедших уловок. Где же Оскар? Оскар смог бы помочь.

Я подбежала к Хорасу и в отчаянии вцепилась в него, всколыхнув занавески в будке суфлера.

– Мисс Уилкокс? Осторожнее! – Он отпихнул меня, помня мою грубость в тот вечер, когда Лилит закидали фруктами.

– Лилит, – бессвязно выпалила я. – Ей грозит опасность.

– Откуда?

Я открыла рот. Что я собиралась сказать?

– От… самой себя. Пожалуйста, я понимаю, что это звучит нелепо. Но вы должны убрать ее со сцены.

Хорас махнул рукой на занавески.

– Каким образом?

Шла последняя сцена, кладбище. Кучками лежали настоящие черепа. На могилы взирал увитый плющом каменный ангел. Феликс Уитлоу, одетый как Ромео, держал в руке факел. Он сдвинул крышку саркофага, и показалась Лилит. Розы лежали на ее груди и были рассыпаны по черным волосам.

– Опустите занавес, – упрашивала я. – Или поменяйте ее с Клементиной, пока Ромео сражается с Парисом.

– Мисс Уилкокс, вы в своем уме?

На сцене презираемый Джульеттой жених Парис вовсю защищал могилу невесты.

– Пожалуйста, сэр. Позвольте мне пойти и увести ее. Это последний спектакль сезона, разве это так важно?

Хорас пристально смотрел на меня.

– И это последняя сцена пьесы. Не нужно сейчас все портить. У нее это покуда лучшее исполнение Джульетты.

– Ее жизнь важнее роли.

Он усмехнулся.

– Вы просто смешны! Что сейчас может угрожать жизни мисс Эриксон?

Прокатился шар, озвучивший раскаты грома. Раздавался лязг металлических пластин, имитировавших бой на мечах. Лилит была так близко. Если бы я только могла до нее дотянуться…

– Вы были здесь, – попыталась я снова. – И ясно видели, что произошло с Энтони Фростом. Мы пренебрегли им, но, возможно, нам удастся спасти ее.

Выражение его лица вроде бы чуть смягчилось, но, возможно, это была просто тень от фонаря.

– За последний год здесь произошло много всего, что способно вывести из душевного равновесия. Идите домой, мисс Уилкокс, и успокойтесь. Обещаю приглядеть за вашей актрисой на протяжении последних минут пьесы.

– Но…

– Будьте добры, немедленно.

Помощник режиссера мог отпустить меня домой, но заставить меня уйти не мог. Я вертелась за кулисами, не в силах побороть душивший меня страх.

Ромео убил Париса. Он осторожно положил его рядом с Джульеттой. Луч софита окутал профиль Лилит серебристым ореолом. С такой белой кожей и алыми губами она могла бы сойти за Белоснежку из сказки.

– Ты и сейчас так же прекрасна?

Мое внимание привлек один из черепов. У него отсутствовала нижняя челюсть, однако при этом создавалось впечатление, что он мне ухмыляется.

– Дженни! – ко мне подошел Оскар. – Что случилось? Хорас сказал, ты была расстроена…

– Должно произойти что‑то ужасное. Лилит говорила о смерти, но я ее не слушала.

Он не отмахнулся от меня, как Хорас.

– Когда? Когда она это сказала?

– Перед… это было… как раз перед началом четвертого акта.

– С того момента прошел уже целый акт. С того момента она играла. И она была великолепна. – Оскар ободряюще мне улыбнулся. – Она возвращается.

Я затрясла головой.

– Ты не понимаешь. Зеркало…

– А что такое с зеркалом?

– Она на нем написала. Те самые слова, что были на часах Юджина Гривза.

Оскар нахмурился, изо всех сил стараясь вникнуть в мои сбивчивые объяснения.

– Лилит написала на зеркале?

– Надеюсь, это была она. А вдруг это была…

– Джульетта шевельнулась.

Спящая дернулась, будто очнувшись от кошмарного сна, и заколотила рукой воздух. Я не закончила начатого предложения, потому что не знала, как объяснить Оскару, чего я опасаюсь. Увидев Лилит, я остолбенела.

– О утешитель мой, святой отец! Где же жених мой? Где Ромео? – Она говорила не своим голосом.

– Другая сила вмешалась в наши планы. Идем скорей. Твой муж у наших ног лежит, он мертв. И также Парис.

Она подавила вопль отчаяния. Слезы заструились по ее лицу, когда она нагнулась и обхватила руками труп Ромео.

– Видишь? – обрадовался Оскар. – У нее получается. Она наконец вжилась в роль Джульетты.

Но что‑то было не так. Когда она попыталась высосать яд из уст Ромео, свет померк и изменил оттенок.

– Кто это сделал? – спросила я у Оскара и посмотрела наверх, на колосники.

– Наверное, по ошибке.

Голубой фильтр. Обычно им прикрывали софит, когда на сцене появлялся призрак.

– Ах, вот кинжал! – Сверкнул металл. Джульетта подняла оружие, и тень его упала на настил сцены.

Кровь застыла в моих венах.

– О боже!

– Что, Дженни?

– Вот твои ножны. – Быстрым и сильным движением она вонзила кинжал себе под ребра. – Вот здесь… ржавей… и дай мне… умереть.

Джульетта вскрикнула и закашляла. На миг я осмелилась предположить, что ошибалась. Но я видела бутафорский нож сотни раз. Торчавшая из тела Джульетты рукоятка была не той.

К этому моменту она должна была уже упасть поверх тела Ромео. С другой стороны сцены выбежал паж, готовый произнести свою реплику, но, увидев происходящее, онемел.

Сначала кровь растекалась медленно, расцветая на платье красным цветком. Потом хлынула обильно алыми волнами и запузырилась на губах Лилит.

Где‑то далеко, в гримерной, завыла Эвридика.

Никто не произнес ни звука. Никто не двигался. Возможно, все приняли это за сценический эффект, за нечто приготовленное из сиропа и губной помады. В мертвой тишине Лилит проползла по залитой голубым светом сцене и протянула к рампе окровавленную руку. Она прохрипела слово, которого я не расслышала.

Ее тело с глухим стуком повалилось на сцену, и под ним содрогнулись доски настила.

Время остановилось. В луче света плавали пылинки, а на настиле образовывались лужи крови.

Потом кто‑то закричал. Голос был очень похож на мой собственный.