Я привела себя в порядок и кое‑как оделась. До Вест-Энда было около трех миль. Три мили, на всем протяжении которых я готовилась обнаружить Лилит в сточной канаве или под колесами сбившего ее экипажа. Но она, должно быть, взяла кеб, как, впрочем, и я сама. Слава богу, что она смогла сообразить это в момент просветления.

Мои ноги с трудом передвигались и ныли от боли, а голова раскалывалась, пока я бежала от стоянки кебов. Люди удивленно оборачивались: молодой женщине не пристало носиться по улицам, но после всех перенесенных мною ужасов подобная щепетильность казалась просто смешной.

Оскар стоял во дворе один, держась рукой за фоновую декорацию. Казалось, он использует пейзаж в качестве опоры.

Не видел ли он Лилит? Может быть, она лежит мертвая в театре? Я окликнула его по имени.

Он повернулся ко мне с каменным лицом.

– Вот и ты.

– Я знаю, что опоздала. Мне нужно твое…

– Чего же ты не предупредила?

Какое‑то мгновенье я никак не могла сообразить. Откуда мне было знать, что Лилит так сделает? Но потом настроение моего духа стало еще хуже.

– Тебе должны были сообщить! Костюмы были подогнаны. «Приятная, легкая работа», – сказали мне. «Один дневной спектакль, пьеса, которую мы уже ставили несколько лет назад, и декорации еще сохранились». Ты знала, и ничего мне не сказала. Вы все тихо насмехались, да?

Никто не сообщил ему о возвращении Джорджианы. Он, должно быть, поражен до глубины души.

– Я собиралась сказать. Мне очень жаль, Оскар. Все так… – Я осеклась. Не могла подобрать подходящего слова.

Отразившееся в его глазах страдание задело меня за живое. Но потом его взгляд переместился на мой лоб, и выражение его лица изменилось.

– Какого черта вообще произошло? Тебя кто‑то ударил? Этот негодяй Грег…

– На это нет времени!

Он ошеломленно затих.

– Лилит больна. Она смертельно больна, у нее путаются мысли, и при этом она сбежала. Мне нужно найти ее, пока она себе не навредила.

Оставив Оскара, я поспешила в здание театра. Моих ушей тут же достиг стоявший там шум; голос Лилит доминировал:

– Я должна продолжить работу!

– Это моя роль. Миссис Дайер отдала ее мне. – Это был пронзительный голос Джорджианы. – Мое имя указано на афише.

Двери всех гримерных были открыты. Наш новый ведущий актер слонялся по коридору, откуда ему было прекрасно видно, что творится в гримерной Лилит. Под его огромными усами притаилась ухмылка.

– Полно, полно, леди. Хоть я и польщен, что вы так боретесь между собой за право играть со мной, это все же никуда не годится.

Комната была заставлена адресованными Джорджиане букетами с пожеланиями удачи, но запах серы ощущался сильнее прежнего. Все пышные наряды Клеопатры, ее расшитый каменьями лиф, веер из павлиньих перьев и сложный головной убор сверкающей кучей валялись на полу. Лилит закрылась юбкой по самый подбородок, как испуганный ребенок простыней.

Раскрасневшаяся от ярости Джорджиана в упор взирала на нее.

– Ты ведь даже не репетировала!

– Ей не нужно, чтобы я репетировала, – стояла на своем Лилит. – Не лезь – не вмешивайся в ее работу!

– О ком это ты…

– Лилит, – перебила я Джорджиану. – Лилит, положи юбку на место. Ты нездорова. Тебя не должно быть здесь. Идем домой.

Они обе повернулись ко мне. Уголки губ Лилит приподнялись в улыбке, когда она увидела меня.

– Наконец‑то! – вскричала Джорджиана. – Ты опаздываешь! Ты ведь избавишь меня от нее, правда, дорогая? Это абсурд. Она считает, что сможет забрать мою роль!

– Нет, – отрезала Лилит. – Дженни здесь для того, чтобы меня одевать.

Мне было неприятно оказаться в этом споре на стороне Джорджианы. Но под дымчатыми глазами Лилит явственно проступали синяки. Я не могла позволить ей отправиться тем же путем, что и моя ма.

– Это не так, – мягко ответила я. – Я здесь, чтобы отвести тебя домой. Идем же.

Пальцы Лилит крепко сжали ткань.

– Я должна продолжить работать, Дженни. Уж тебе‑то известно, что я должна.

В коридоре появился Оскар и тихо, так, что я не расслышала слов, что‑то сказал Феликсу Уитлоу. Актер усмехнулся:

– Вы как раз вовремя, чтобы успеть к представлению, приятель. Кошечки уже выпустили коготки.

Я раздраженно прикусила губу. С мистером Уитлоу можно было разобраться позже, сейчас нужно было сосредоточиться на Лилит.

– Пусть Джорджиана сыграет разок.

– Она не сможет.

Джорджиана вскипела. Я жестом успокоила ее.

– Никто не ожидает увидеть тебя, Лилит. Ни зрители, ни помощник режиссера, ни шеф. Это один-единственный спектакль ради родных Энтони. Не так уж он важен.

В глазах Лилит промелькнуло какое‑то отчаяние. Одной рукой прижав к груди юбку, она запустила вторую в карман.

– Тогда скажите это ей. Пусть оставит меня в покое! – Она достала часы и сунула их мне. Я невольно отступила назад.

Феликс Уитлоу перестал усмехаться.

– Что это?

– Ничего, просто часы, – ответила я.

Но Лилит стояла, не шелохнувшись, с вытянутой, как попрошайка, рукой. Феликсу было видно то, что она держала.

– Он оставил их вам? – Его шепот прозвучал сдавленно.

Лилит посмотрела ему в глаза.

– Вы знаете, не так ли? Вам известно, что произойдет, если ослушаться.

Феликс судорожно вдохнул.

– Джорджиана, отдайте ей костюм.

– Что? – вознегодовала та, не желая отступать.

– Просто отдайте ей костюм. Пусть она играет роль.

– Но…

– Не препятствуйте ей! – Феликс закрыл глаза, стараясь удержаться от гневной отповеди. – Пожалуйста… сделайте, как я говорю. Так будет лучше. Поверьте.

– Это не вам решать, мистер Уитлоу. Миссис Дайер решает, кому выходить на сцену. – Джорджиана нашла в себе наглость строить глазки Оскару. – Скажите же ему, мистер Торн. Они отвратительно себя ведут со мной.

– Может, и так, – отрезал Феликс, опередив Оскара, – но без мисс Эриксон я работать не стану. Я не решусь. – На этом он повернулся и поспешил к себе в гримерную. Дверь за ним захлопнулась.

Я стояла, оторопев. О чем таком знал Феликс Уитлоу? Кровь отлила у него от лица, как только он увидел часы. Homo fuge. И он убежал – буквально спасся бегством от этой вещицы. Я вспомнила слова миссис Дайер о том, что она сама выбрала его для своего театра, – мог ли он быть знаком с Юджином Гривзом? Работал ли он с ним и с Лилит в прошлом?

– Это неслыханно! – вопила Джорджиана. – Я пожалуюсь миссис Дайер. Я… я…

В конце концов вперед вышел Оскар.

– Ты уберешься отсюда и уступишь роль более талантливой актрисе, Джорджиана. – Его тон был ледяным.

Она бросила на него кокетливый взгляд и потупилась.

– Сейчас, мистер Торн, мы должны вести себя как профессионалы. Не позволяйте личным обидам…

– Ты хочешь моей помощи? После того, как ты обошлась со мной? Хорошо. – Он схватил ее за тонкую руку. – Я помогу тебе дойти до двери.

Джорджиана пронзительно закричала и вцепилась в Оскара, но его захват был крепок. Он грубо выволок ее из гримерной Лилит.

Меня бы позабавило наблюдать за этим, если бы я так сильно не волновалась за Лилит. Я усадила ее на стул и потрогала лоб.

– Вот беда. Ты едва стоишь на ногах. И как только ты собираешься играть несколько часов кряду?

– Худшее уже позади. Я поправлюсь. – Даже при всем таланте Лилит ее слова прозвучали неубедительно. Когда я от нее отошла, она чуть было не упала со стула. – Одевай меня на роль, Дженни.

– Это безумие, – проговорила я. – Чистое безумие. Врач предписал постель.

– Я огонь и воздух, а прочие стихии я жизни низменной отдам, – продекламировала Лилит. Она подняла руки и принялась снимать шляпку, вытаскивая булавки. Из-под нее выпало облако темных волос. – Этот корсаж такой жесткий из-за стразов, что будет держать меня прямо. Только зашнуруй покрепче.

– Не буду!

– Тогда я сделаю это сама. Возражений я не принимаю.

Комната замерцала от наполнивших мои глаза слез. В отчаянии я попыталась подойти с другой стороны.

– Может статься, кровотечение еще не закончилось. Юбка Клеопатры сшита из индийской ткани ручной работы, и пятен с нее будет не вывести.

– Ты что‑нибудь придумаешь. Ты всегда придумываешь. Либо одевай меня, либо я буду мучиться сама.

Я подумала забрать костюм и запереть Лилит в гримерной. Но потом я вспомнила про Феликса Уитлоу и его отказ играть без нее.

Мне было не победить. Лилит собиралась это сделать со мной или без меня.

Я вздохнула.

– У меня есть одна идея. Но на это потребуется время.

Хорошо хоть зеркало восстановили: оно сияло, как серебряное блюдо. Я подошла к гардеробу, чтобы откопать там накладной живот, который я шила для герцогини Амальфи. Лилит смотрела, как я села на диван и начала развязывать тесьму.

– Что это ты делаешь? – спросила она.

– Я хочу вынуть часть набивки и перешить завязки, чтобы сделать тебе своего рода пояс. – Я подняла подушку вверх. – Вот это будет находиться у тебя между ног и впитает кровь. Правда, из-за этого ты будешь ходить слегка вразвалку. К тому же этот костюм довольно облегающий – не гарантирую, что не будет заметно бугорков и шишек.

– Вот видишь, я знала, что ты что‑нибудь придумаешь. – Она удовлетворенно закрыла глаза и погладила лежавшие в левой руке часы, будто впав в некое оцепенение.

Иголка ныряла вверх и вниз, как серебряная рыбка в воде. Помимо изготовления подушки, мне еще нужно было удлинить юбку и ушить ее в талии; мы шили ее по фигуре Джорджианы. Мои пальцы не могли быстро двигаться, и сама я была ужасно неуклюжа после удара головой. Я трижды уколола себе большой палец.

И все это время у меня из головы не шел Феликс Уитлоу. Ужас на его лице. Он напомнил мне о выражении лица захлебывающегося кровью Сайласа и рот на оторванной голове Энтони. «Вам известно, что произойдет, если ослушаться». Что‑то похожее она говорила, когда Энтони отказался играть Фердинанда. Но Энтони не Мельпомена наказала, он убил себя сам.

Разве не так?

Я продолжала шить, углубившись в собственные мысли, и тут замигали лампы. Оторвав глаза от шитья, я увидела, что Лилит возвращается к жизни. Мне нужно было ее загримировать: подвести глаза и накрасить губы, но как придать ее бледному лицу яркости, я себе не представляла. Возможно, заодно постараюсь замазать и свой синяк.

– У тебя сердитый вид, Дженни.

– Это так. Я в бешенстве. Из-за всего, что мне пришлось пережить на этой неделе по твоей милости… Я чувствую себя – как там ее звали? Хармиона? Я вынуждена нести тебе змей, чтобы ты могла убить себя.

Лилит поморщилась, когда я взяла щетку и дернула ее за спутанную гриву.

– Муза может использовать мое тело, в каком бы состоянии оно ни находилось.

– А ты видела, в каком оно состоянии? Тебе надо поменьше думать о проклятой музе и побольше о собственной жизни.

– Это в условиях сделки не оговаривалось.

Я взвилась.

– Ты постоянно об этом твердишь. Какая сделка? Что происходит?

Лилит покачала головой.

Под одеждой Лилит, как я и опасалась, оказалась в жутком состоянии: немытая после вчерашнего тяжелого испытания, сплошь в пятнах и кровоподтеках. По счастью, кровотечение уже уменьшилось. Я одела ее так хорошо, как только могла.

– Оставь меня, – потребовала Лилит не допускающим возражений тоном. – Оставь меня одну порепетировать.

– Не знаю, должна ли ты оставаться одна…

– Убирайся, Дженни. Ты знаешь мои привычки.

Я знала, что она будет сидеть здесь, впав в очередной ступор, и шептать своим часам. Меня накрыло волной изнеможения. Как я могла помочь тому, кто сам не хотел себе помогать?

– Хорошо. Я уйду.

Возле гримерной меня дожидался Оскар. Некоторое время мы постояли и помолчали.

– Я вышвырнул Джорджиану, но она пойдет к миссис Дайер, – предупредил он меня. – Это только дело времени.

– Мне все равно, – выпалила я. – Мне все равно, что она будет делать. Не мне отвечать за подобные вещи. Я всего лишь костюмер! Я не обязана осчастливливать всех и каждого и хранить все секреты. Я больше не могу этим заниматься.

Выражение лица Оскара смягчилось. На щеке у него виднелась царапина; по всей видимости, Джорджиана зацепила его своими ногтями.

– Прости, что накричал на тебя. Я был поражен, увидев ее здесь.

– Это не имеет значения. После всего, что мне пришлось пережить.

Он тяжело выдохнул.

– Какого черта стряслось с Лилит?

Видит Бог, я не хотела рассказывать о ее преступлениях, но мне нужна была поддержка. Я слишком долго носила это в себе.

Я сделала глубокий вдох. И рассказала ему всё.

* * *

Мы стояли у будки суфлера, а Клеопатра надевала платье и корону. На нее был направлен луч прожектора, что был ярче солнца. Даже пылинки, казалось, летали поодаль, будто не отваживаясь коснуться ее.

Зал сидел завороженный. Наша настоящая правительница, коренастая королева Виктория, ни за что не смогла бы приковать к себе внимание зрителей так, как это делала Лилит.

Каким‑то образом ей удалось. Она смогла выйти на сцену, чтобы показать великолепнейшую игру, какую мне только доводилось видеть. Она не ходила вразвалку, она не упала; казалось, она обрела телесную силу самой Клеопатры.

Близился конец пьесы. Любовник Клеопатры был мертв, власти она лишилась. Она предпочтет смерть жизни в рабстве. Высвободившись из объятий служанки, она подошла к корзине с аспидами: черными чулками с нашитыми на них блестками, переливающимися, как чешуя. «Ну, смертоносное созданье, зубами острыми запутанный судьбою узел развяжи: озлись, несчастный ядовитый дурачок, и жаль». Грянули тарелки. Публика ахнула при виде того, как Клеопатра приложила змею к своей груди. «Ты тише, тише! Иль не видишь младенца на груди моей? Сосет он, усыпляя вечным сном кормилицу свою». Она нежно приставила еще одну змею к своей руке.

Оркестр затянул заунывную мелодию, а Клеопатра прошла через сцену к кушетке и свернулась на ней калачиком. Ее темная голова упокоилась на вытянутой руке.

«К чему мне медлить…» – вздохнула она. И замерла.

Как мертвая.

Я почти не замечала действия на сцене. Мне уже много раз доводилось видеть, как Лилит играла мертвых; но так, как сейчас, никогда. Она лежала абсолютно неподвижно. Я не могла различить даже ее дыхания.

– Оскар, – позвала я сдавленным шепотом.

– Черт побери.

Как только этого не замечали другие актеры? Они продолжали произносить свои реплики, а Лилит все не шевелилась. Это было невозможно. Никто не смог бы задержать дыхание так надолго.

– Не нужно было позволять ей работать.

Оставалось еще несколько строчек. По обе стороны от кушетки встала стража. Как они могли быть настолько слепы?

И вот наконец прозвучала последняя строчка пьесы. Упал зеленый занавес, и публика взорвалась овациями. Рабочие сцены бросились уносить реквизит, а актеры готовились к исполнению национального гимна. Только Лилит все лежала без движения.

Оскар тихо выругался.

Клементина позвала ее и тронула. Никакой реакции.

– Не поднимайте занавес, – закричала я. – Ради бога, не поднимайте.

Я выбежала на сцену и упала на колени возле Лилит. Я потрясла ее, похлопала по лицу и приказала очнуться. Губы у нее посинели. Как было у ма.

Через секунду рядом оказался Оскар. Мы вдвоем понесли Лилит за кулисы, а другие актеры смотрели на нас с ужасом.

Мы осторожно положили ее на пол. Она лежала как мертвая. А я была слишком разгневана, чтобы заплакать.

– Смотри, – выдохнул Оскар. – Там… у нее на руке. – Тесный корсаж Клеопатры не имел рукавов. Мой взгляд скользнул на ее плечо. – Не сюда ли ее укусила змея?

Я на секунду подумала, что миссис Дайер, должно быть, подсунула в корзину настоящего гада, но потом узнала порез. Шрам в виде дубинки опять открылся.

Доктор Фауст связал себя с дьяволом, порезав руку. Лилит говорила о сделке, договоре с Мельпоменой.

– Лилит, очнись!

Среди смявшихся юбок я увидела ненавистные часы, по-прежнему пристегнутые к ее талии. Еще никогда я не питала к предмету такой ненависти, какую можно испытывать к живому человеку. То были не просто часы. То было… зло. Нечистое. Мы платили цену в одну человеческую жизнь за каждый великолепный спектакль, даваемый ими.

Инстинктивно, как начинают хлопать по спине подавившегося человека, я протянула руку, отцепила цепочку и спрятала часы себе в карман.

Лилит задергалась и, хватая ртом воздух, пришла в себя. Глаза ее были бешено выпучены.

– Ух! Спокойно. – Оскар протянул к ней руки. Это был успокаивающий жест, но выглядело это так, будто он старался закрыться от Лилит.

– Какая строчка? – спросила она. – Мне еще не пора на сцену?

– Ты уже была там, – пробормотал Оскар. – И была… великолепна. Лучшая роль.

– Ты чуть не умерла, – тут же выпалила я.

Но Лилит меня не слушала. Ее слух был обращен к публике, скандировавшей ее имя.

– Меня зовут на бис. – Опершись на мое плечо, она поднялась с пола и, волоча ноги, потащилась обратно на сцену.

Буря оваций. Теперь они звучали как‑то глухо. Мы с Оскаром потрясенно сидели на коленях.

– Как тебе это удалось? – удивленно спросил он. – С часами?..

Я уже чувствовала, как они прожигают дыру в моем кармане. У меня еще были свежи воспоминания о том, что произошло, когда их попытался забрать Сайлас.

– Послушай, нельзя говорить Лилит, что я взяла часы. Она ими одержима. Мне нужно забрать их ради ее же блага.

Оскар нахмурился, глядя мне через плечо.

– Она обрела свое редкое дарование после того, как шеф подарил ей эти часы.

– Она говорит, что часы обладают силой, – призналась я. – Что они связывают ее прямо с музой трагедии. Но, Оскар… это ведь плохо. Ты должен мне поверить. Это плохо для ее душевного состояния, и это несет в себе беду. Я не могу позволить ей оставить часы.

Оскар закусил губу.

– Но что ты собираешься с ними сделать?

Я прислушалась к возгласам и свисту, куда более восторженным, чем мне доводилось слышать раньше. Большинство были настоящими, но тут я вспомнила, кто заплатил за то, чтобы кричали еще громче, думая, что на сцене Джорджиана.

– Я точно знаю, где им самое место.