Прошла, должно быть, целая неделя, и с утренней почтой пришло письмо от миссис Дайер, где говорилось, что она пришлет за мной экипаж завтра рано утром. Я прочла его с тревогой в душе, и не только из-за того, что нам пришлось бы оставить Берти без присмотра. Во время нашей последней встречи миссис Дайер негодовала по поводу сына Лилит. Теперь ее ведущий актер лишился головы, а Лилит совершенно без ее ведома снова понесла; едва ли встреча сулила радость. Зато погода оказалась на моей стороне, порадовав славным теплым утром, более походившим на лето, чем на весну. В экипаже я повернулась в сторону окна, стараясь впитать в себя как можно больше естественного света, пока меня не поглотит театр. Вместо того чтобы миновать главные ворота и повернуть в переулок, откуда можно было заехать во двор, экипаж остановился возле главного входа в «Меркурий».

Там в ожидании стояла миссис Дайер.

– Дженнифер! – Она махнула платочком, привлекая к себе мое внимание. Учитывая все произошедшее, она выглядела на удивление веселой. Сидевшую на самой макушке шляпку украшали перья, а сама она была одета в полосатое платье в стиле Долли Варден [16].

Я открыла дверцу и выскочила из экипажа.

– Доброе утро, мадам. Меня удивила ваша записка. Что‑нибудь случилось?

– Совсем нет. Скорее, наоборот. – Ее улыбка и румянец на щеках сбивали меня с толку. Персонажи пьес были по меньшей мере последовательны. А в настоящей жизни люди, казалось, были изменчивы, как туман. – Я должна тебя поблагодарить. Ты проявила себя настоящим другом, дав мне совет, и я тебе благодарна.

– Сегодня вы, несомненно, намного счастливее.

Я закрыла дверцу экипажа. По команде миссис Дайер он отъехал.

– Так оно и есть. Это звучит бессердечно в свете кончины несчастного Энтони… Я могу сказать только то, что эта трагедия подарила мне возможность. Теперь я могу начать все сначала.

– Как это?

– Я последовала твоему совету и поговорила с Хью. Это было неимоверно мучительно, но угрызения совести сподвигли его оказать мне милость. Мне разрешили выбрать нового главного актера! Ты должна зайти, и я тебя представлю. Мистер Феликс Уитлоу – это, знаешь ли, величина. И нам посчастливилось его заполучить.

Она зашагала вверх по ступенькам, а я отстала, пребывая в сомнениях и будучи не в силах понять. Энтони нашли замену так быстро… Однако это к делу почти не относилось. Миссис Дайер вызвала шефа на разговор и теперь сияет от радости?

– А что же с Лилит?

Она замерла, поставив одну ногу на ступень выше.

– Похоже, смерть бедного Энтони привела к тому, чего не помогли достичь все наши уловки и ухищрения. Хью говорит, что Лилит совершенно нездорова. Пока он не хочет и слышать о ее возвращении.

Нездорова. Вот как он это назвал.

– Но она ведь вернется?

Миссис Дайер состроила гримасу. Быстро убедившись, что нас никто не слышит, она сказала:

– Мой муж убежден, что она является финансовым ресурсом, чего я отрицать никак не могу. И поскольку он прекращает посылать средства в Саутенд, Лилит нужно позволить зарабатывать на хлеб для… – Она, по-видимому, подыскивала подходящее слово.

– Ребенка, – подсказала я.

Солнце закрыло облаком. Тень миссис Дайер на ступенях стала длиннее.

– Но тут‑то у меня и появляется возможность доказать ему, что он ошибается. Я открываю «Меркурий» дневным спектаклем «Антоний и Клеопатра» в память о мистере Фросте. Выручка пойдет на то, чтобы поддержать его пожилую мать. Хью все предоставил в мое распоряжение.

Я читала эту пьесу в собрании сочинений Шекспира, которое она давала мне. Вымышленный Антоний тоже был повержен и убил себя. Я удивилась, как она об этом не подумала: это было бестактно.

– В отсутствие Лилит Клеопатру сыграет другая актриса, – продолжала миссис Дайер. – Мы должны постараться изо всех сил, чтобы она стала любимицей публики. Я превознесу ее до такой степени, что Лилит, вернувшись, найдет свое место занятым другой! У Хью не останется другого выбора, кроме как уволить ее.

Я постаралась не выказать ей своего цинизма.

– А получится? Для того, чтобы составить конкуренцию Лилит, понадобится недюжинный талант.

Она лишь отмахнулась от меня.

– Общественное мнение можно создать. Я уже организовала группу джентльменов, которые должны прийти и устроить овации стоя. И я легко могу заплатить другим за то, чтобы освистали Лилит.

Вконец разочарованная, я смотрела, как миссис Дайер поворачивается и взбегает вверх по ступенькам. Та, что проявила столь доброе отношение к моей семье, могла быть ужасно жестокой. Лилит по меньшей мере ни от кого не скрывала своих колкостей. А миссис Дайер могла безмятежно улыбаться вам в лицо и затем всадить нож в спину. Я прошла за ней в одну из дверей и оказалась в фойе. Днем там было не так зловеще. Люстра на потолке, будто бы вылепленном из безе, отбрасывала повсюду хрустальные отблески. Я разглядывала паркетный рисунок и прожилки на обрамлявших билетную кассу мраморных колоннах. Раздвоенная лестница казалась уже не мрачным деревом, а величественным сооружением. Но даже сейчас солнечный свет обнажал следы износа; пятна и сколы, напоминавшие мне о «Геликоне». Как скоро наш театр обветшает до того же состояния, что и у Юджина Гривза?

Новый актер стоял возле буфета. Это был не человек, а сплошные усы с румяными щеками и яркими голубыми глазами в придачу, которые сначала изучили мою фигуру сверху донизу и только потом остановились на моем лице.

– Дженнифер Уилкокс, рада представить нового ведущего актера театра «Меркурий» мистера Феликса Уитлоу.

– Польщен. Польщен! Честное слово, миссис Дайер, сколько же очаровательных леди вы намерены представить мне за один день? Мое бедное сердце не выдержит такого напора.

Я не стала подавать ему руки, однако он все равно схватил ее и поднес к губам. Его усы щекотали мне руку сквозь перчатку, пока он ее целовал.

В сравнении с благородной манерой и мужественной красивой внешностью Энтони контраст был разительным. Я отдернула руку и украдкой вытерла ее о юбки.

– Очень приятно с вами познакомиться, сэр.

Наверное, он улыбнулся. Из-за его усов трудно было сказать наверняка.

– Я знаю мистера Уитлоу уже давно. Он точно привлечет внимание зрителей. Нам так необходимо их внимание! – Миссис Дайер выпятила губы. – Общество не захочет идти в театр, где человек был… где… в общем, вы знаете, что произошло.

– Мне кажется, вы недооцениваете публику, мадам, – сказала я. – Кровавая кончина только распалит их интерес.

Мистер Уитлоу усмехнулся. Мне показалось, он подошел бы на роль римского военачальника Марка Антония. Он относился к тому типу людей, что могут призвать отряд собрать все свое мужество. У меня возникло смутное подозрение, что я уже где‑то видела его лицо, возможно где‑то в другой пьесе. Миссис Дайер сказала, что знает его давно; может быть, он играл в «Корсиканских братьях» или «Ист Линн», когда много лет назад меня приводил сюда Грег?

– О вкусах не спорят, – осторожно ответила миссис Дайер. – Но коль скоро мы устраиваем благотворительное мероприятие, меня не особенно заботит, что именно привлечет народ, если он придет и мы сможем поддержать бедную миссис Фрост в ее почтенном возрасте.

Слушая ее речи, я почти уверовала в то, что ее истинным мотивом была доброта. Я неловко переминалась с ноги на ногу. Неужели она и раньше меня так же одурачивала?

– Поэтому мы должны это сделать, – объявил мистер Уитлоу. – Но сколько вы будете держать меня в неведении, дорогая моя миссис Дайер? Я уже познакомился с Клементиной Прайс, сейчас передо мной очаровательная мисс Уилкокс, а моя королева до сих пор не появилась. Когда же я узнаю свою Клеопатру?

Впервые за этот день улыбка миссис Дайер соскользнула с ее лица.

– Совсем скоро, сэр. Мисс Уилкокс одевает наших ведущих актрис, и я хотела, чтобы вы собрались все вместе. Мне нужно только… – Она сделала мне едва заметный знак. – Просто сначала я должна объяснить ей вкратце. Извините нас.

Мистер Уитлоу склонил голову. Миссис Дайер уже двинулась в сторону кассы. Я быстро пошла за ней. Почему она убегает так далеко? Уж наверняка не было ничего страшного в том, чтобы ведущий актер услышал какие‑то подробности о костюмах.

Когда она остановилась, лицо ее нахмурилось. Перед тем, как заговорить, она облизнула губы.

– Теперь, Дженнифер, мне нужно, чтобы ты была храброй.

– Мадам?

– Ты проработала с Лилит уже много месяцев, и мне известно, что ты можешь уживаться с женщинами, которые тебе не нравятся…

Я непонимающе хлопала глазами.

– Но почему мне должна не понравиться эта новая актриса? Кто она? Я думала, вы отдадите роль Клементине, хотя, как мне кажется, у нее не хватит духу для главной роли.

– Да-а, – неуверенно проговорила она. – Ты должна понять, что мне в борьбе с Лилит нужен тот, кто ненавидит ее так же глубоко, как я. Тот, кто не уклонится от своей миссии. Если бы не это, мой выбор был бы другим… Но у нас общая цель. Как говорится, меньшее из двух зол.

Я никак не могла понять. Кто знает и миссис Дайер, и Лилит, но враждебен мне? Она ведь не могла иметь в виду…

В этот момент на лестнице появилась женщина. На ней было нежно-розовое шелковое платье, украшенное кружевом цвета слоновой кости. Она начала спускаться по мраморным ступеням, и каждый ее шаг отдавался в моей груди все новой волной ярости.

Джорджиана Милдмей плыла по фойе, словно владычица всего театра.

– Прости, Дженнифер, но я готова на все, лишь бы отвоевать свое. Как сказала бы Клеопатра: «Теперь я с головы до пят непоколебимо холодна».

Я молчала. Миссис Дайер непременно нужно было смотреть на жизнь как на спектакль, а себя ставить на роль героини. Она, кажется, забывала о финальной сцене. Клеопатра не восторжествовала. Она умерла от укуса змеи. А если уж здесь кто и был переодетой змеей, так это актриса, которая прихорашивалась и жеманничала перед нами.

Джорджиана махнула мне рукой.

– Сюрприз! Я же говорила, что нам придется поладить. Здорово, правда?

* * *

Я должна была сказать Лилит. Мне нужно было излить свою ярость тому, кого эта ситуация возмутила бы не меньше моего. Вздорная миссис Дайер и ее притворная благотворительность! Она говорила мне, что ненавидит Джорджиану и никогда не ценила ее таланта.

Джорджиана в роли Клеопатры! Это было оскорблением. Лилит по крайней мере в определенной степени обладала знойной красотой египетской королевы и не возбудила бы недоверия публики.

Вероятно, мне следовало отказаться одевать женщину, разбившую мою семью и относившуюся к Оскару как к грязи… К Оскару! Как он переживет возвращение Джорджианы в театр? Миссис Неттлз и Полли это тоже ужасно не понравится. У Джорджианы не осталось друзей в «Меркурии», хотя я не думала, что ее это заботило.

Миссис Дайер всегда действовала именно так. Находила женщин, оказавшихся в трудной ситуации и отчаянно нуждавшихся в любой возможности, и давала им работу. Она считала, что своими деньгами сможет купить их души и использовать их в своих целях. В действительности ее не интересовали их судьбы.

Меня обманули. Но как мне теперь выпутаться? Если бы я ушла из театра, то ни за что не смогла бы оплачивать аренду жилья. Нет, мне придется остаться. Я должна остаться и позаботиться о том, чтобы полностью загубить как карьеру Джорджианы, так и план миссис Дайер.

После работы я не пошла домой, а направилась прямиком к Лилит. К моему изумлению, дверь открыл шеф. Он был без пиджака, в одном жилете с ярким узором. Галстук был развязан.

– Заходите, быстро.

Я молча подчинилась. В доме стоял несвежий запах. Там, где раньше лежал слой пыли, теперь виднелись настоящие сугробы. Повсюду были разбросаны бутылки, сценарии и туфли. С тех пор как я была здесь неделю назад, все цветы полностью увяли.

– Что происходит, мистер Дайер?

Шеф опустился на диван, не обращая внимания на то, что сел прямо на одежду и письма.

– Плохо дело. Чертовски плохо. И вы, мисс Уилкокс, в ответе за то, что этому поспособствовали.

– Я? Что я сделала?

– Не стройте из себя дуру. Вы прекрасно знаете, что обманули мое доверие. Я заплатил вам за молчание, но деньги, кажется, были потрачены впустую. Миссис Дайер все знает.

Теперь я об этом сожалела, но угрызений совести не испытывала. Это он завел себе любовницу, это он нарушал священные клятвы и прятал незаконнорожденного ребенка – как он только посмел возложить вину за последствия на меня?

– Вы недооцениваете свою жену, сэр. Ей хватает ума и решительности для того, чтобы обо всем узнавать самостоятельно.

Он язвительно рассмеялся.

– Это уж точно. Проще отнять у этой собаки кость, чем отговорить Сильвию от ее намерений.

На этот счет наши мнения совпадали.

– Где Лилит?

– Наверху. Она в ужаснейшем состоянии. Почему вас здесь не было и вы о ней не позаботились?

– Я работаю в театре, мистер Дайер. Я не ее горничная.

Он нагнулся вперед, сцепил руки перед лицом и выдохнул в них.

– У меня весьма мало оснований доверять вам. Но, кажется, вы единственная, к кому я могу обратиться. Вы единственный человек, которого Лилит потерпит рядом, в качестве сопровождающей.

Сердце у меня защемило от дурного предчувствия.

– Сопровождающей куда?

– Я договорился с одним медиком. Прием высшей степени секретности. Я, вероятно, не смогу отвести туда Лилит самостоятельно, но будет неправильно, если она пойдет одна. Ей нужен будет кто‑нибудь, чтобы позаботиться о ней… после.

– После чего? Медицинского осмотра?

– Процедуры. Устранить недомогание… по женской части.

Пол закачался под моими ногами.

– Это же… незаконно, – ахнула я. – Сэр, если об этом узнают… это будет рассматриваться как убийство.

Его губы сжались в мрачную линию.

– Я не обязан вам ничего разъяснять.

Он был не лучше своей жены, пребывая в уверенности, что я брошусь все исполнять по первому его слову.

– Нет, обязаны! Вы просите меня поучаствовать в преступлении, подвергнуть риску собственную жизнь. Почему вы считаете, что я соглашусь?

Он провел рукой по волосам.

– Вы приняли сторону Сильвии. Вы, несомненно, считаете ее невинной и несправедливо обиженной, но вы не видите ее дома. Она была одержима Юджином Гривзом. Одержима, говорю я вам. Он не отвечал на ее поклонение, но я все равно выглядел при этом посмешищем. А потом, когда он умер, она надела этот нелепый траурный наряд… Все‑то ей нужно превращать в драму!

Я никогда не задумывалась над тем, как страстное увлечение миссис Дайер Юджином Гривзом сказывалось на ее муже. Возможно, его связь с Лилит была своего рода местью?

– Ваш брак – ваше личное дело, сэр. Я не принимаю ничьих сторон. Но другие люди не должны страдать от ваших ссор. – Я чувствовала, как дыхание вырывается из моей груди короткими нервными толчками. – Точно ли хочет Лилит этого… прерывания?

– Она, конечно же, хочет вернуться на сцену. Для нее карьера – это все. В прошлый раз нам удалось скрыть ее состояние, но теперь она в центре внимания, и это не пройдет. И если уж быть с вами предельно откровенным, мисс Уилкокс, то я живу в постоянном страхе разоблачения. Сильвия была в бешенстве, когда узнала про Элджернона. Сошла с ума. Она клялась, что, если я не отрекусь от сына, она убьет себя или Рейчел… И, клянусь Богом, она бы это сделала. Она бы бросилась с моста вместе с нашей дочерью только ради того, чтобы сделать мне назло.

Я содрогнулась. Его мысль была мне ясна: не существует такой крайности, на которую не пошла бы миссис Дайер. Я сама смогла убедиться в этом не далее как сегодня утром. И расстроить ее планы можно было только вернув Лилит на сцену.

– Я не понимаю, как такое могло произойти. Я был крайне осторожен. Мы почти не… Впрочем, какая теперь разница. Это произошло. Вы ведь поможете Лилит, мисс Уилкокс? Я прошу вас только побыть сиделкой. Наблюдать за ней, пока опасность не минует. Процедура будет проведена независимо от вашего согласия… но мне бы не хотелось оставлять ее одну.

Я оказывалась в ужасном положении, как морально, так и эмоционально.

– Позвольте мне сначала поговорить с Лилит. Убедиться, что это именно то, чего она хочет.

Шеф кивнул.

– Да. Бога ради. Только… приготовьтесь, мисс Уилкокс. Это тяжкое испытание вкупе с трагедией, которая произошла у нее на глазах, сказалось на ней. Она мучается, телесно и душевно. Ее вид может вас шокировать.

Я убирала за ней блевотину, вытирала грудное молоко, отмывала кровь с волос. Вряд ли что‑то сможет вывести меня из душевного равновесия.

Эвридика прошла за мной к лестнице, но дальше идти отказалась. Ступени скрипели подо мной. Взявшись за перила, я опять увидела повсюду эти маленькие черные точки, похожие на рассыпанный перец. И отдернула руку.

Я пересекла лестничную площадку и нерешительно постучала в дверь спальни Лилит.

– Это я. Дженни.

Там ощущался какой‑то запах. Тяжелый и дымный; что‑то горело.

Ответа не последовало, поэтому я повернула ручку и вошла. Лилит сидела на полу, скрестив ноги, и пристально смотрела на огонь в камине. Несмотря на то что была уже половина одиннадцатого, она была еще в ночной сорочке с непричесанными волосами.

На ее ладони тикали часы Юджина Гривза с Мельпоменой. Под ними я заметила размеренно пульсирующую в такт тиканью сеточку голубых вен.

– Лилит.

Пот выступил у нее на лбу и пропитал рубашку под мышками. Она была словно в лихорадке. Наверное, она подхватила очередную инфекцию с тех пор, как я видела ее в последний раз. Перемена была разительной и произошла за короткое время.

– Лилит, ты не хочешь со мной разговаривать?

Ее голова дернулась в мою сторону.

– Ты пришла забрать меня обратно?

– Обратно куда?

– В театр, конечно же! Сколько еще времени они будут держать меня прикованной к этому месту?

– Ты не можешь вернуться туда с ребенком во чреве.

Она застонала.

– Ребенок, говоришь? Я не уверена, что это он. Это, скорее, язва. Паразит. Сосущий мою жизнь. – Она внезапно вскочила на ноги. Я в ужасе отшатнулась: в ней бурлила какая‑то пугающая энергия. – Все не так, Дженни. «Мой лавр увял».

– Не надо. Пожалуйста, не цитируй мне «Герцогиню Амальфи». Я больше не хочу вспоминать об этой пьесе.

– Что ж, я лишена такой роскоши. Я говорила тебе, что это она говорит, не переставая, у меня в голове. – Она ударила себя по лбу тыльной стороной руки. – Это сводит меня с ума. У меня не будет ни секунды покоя, пока я не вернусь на сцену!

Я подошла и коснулась ее плеча. Она пылала.

– Потрясение от произошедшего с тобой и теперь еще этот ребенок… повергают тебя в болезненное состояние.

– Это он тебя попросил? – Она жадно вгляделась в мое лицо. – Хью рассказал тебе о процедуре, которая меня освободит?

– Да, но… это серьезное решение, Лилит. Это твой малыш, твоя кровинка. А что будет, если операция не поможет? Что, если тебя поймают? После всех своих сердечных метаний ты можешь просто-напросто оказаться в тюрьме или с изуродованным ребенком на руках.

– Я же сказала тебе, что это не ребенок. Все не так, как было в первый раз. С Элджерноном я поначалу вся светилась.

– У моей мамы каждая беременность проходила по-разному. – Сказав это, я почувствовала себя до странности слабой и вялой. Мою мать убило не деторождение, ее состояние ухудшилось в последующие недели. Рождение Берти было тяжелым само по себе. Лилит могла пострадать даже больше из-за неумелого вмешательства.

– Хм, на сей раз это монстр, ниспосланный, чтобы истязать меня. Я больше не желаю, чтобы он жил во мне. Разве ты не видишь? Я здесь задыхаюсь. Я иссохну, и не останется больше ничего, кроме этого проклятого шепота у меня в голове. – Она обеими руками схватила часы, и это, по-видимому, успокоило ее. – Я должна играть, Дженни. Это как вырвать опиумиста из его притона. Я была так близка к признанию… Я становлюсь лучше с каждым спектаклем.

Мне не хотелось расстраивать ее пуще прежнего, но она заслуживала того, чтобы знать о происходящем в «Меркурии» за ее спиной.

– Миссис Дайер ставит пьесу без тебя. «Благотворительный спектакль». Она взяла Джорджиану Милдмей на роль Клеопатры.

Лилит замерла на месте.

– Клеопатры! Они хотят заставить тебя одеть эту девчонку, это ничтожество великой Клеопатрой?

Я удрученно кивнула.

– Когда мы ставили ее в прошлый раз, я была Хармионой. Я хотела, так хотела, просто сгорала от желания быть Клеопатрой. Я знаю роль до единого слова. А эта сука забрала у меня эту роль!

– Может, у тебя еще будет шанс ее сыграть? – нерешительно предположила я.

– Второго шанса не бывает! Я поставила на кон всё. Всё, понимаешь? Мне был дарован талант, но не было дано времени, чтобы им воспользоваться.

В мою душу медленно закрался неописуемый ужас.

– О чем ты говоришь, Лилит? Ты постоянно это твердишь. У тебя будет еще много времени…

– Я пойду на этот прием как можно скорее. Я избавлюсь от этого независимо от того, пойдешь ты со мной или нет. Но скажи, что пойдешь. Мне бы хотелось, чтобы ты пошла.

Я замялась, пытаясь придумать предлог, чтобы отказаться. Что станет с моими родными, если нас поймают и я отправлюсь за решетку?

– Это повергает меня в ужас! Ты сказала, что ребенок оживился. Тем самым процедура становится еще опаснее. Она может убить тебя!

– Препону смелостью стреножь, и мы осилим.

Очередная цитата.

– Леди Макбет сошла с ума, Лилит. Эти сценические персонажи не те люди, на которых стоило бы опираться в настоящей жизни.

Она сжала часы, и ее пальцы стали похожи на вцепившиеся в бриллиант когти.

– Теперь они единственное, что у меня есть настоящего.