Это было наше первое Рождество без Грега. Никто из нас не ждал, что оно будет особенно веселым. Место Грега мы заполнили всевозможными безделушками и предметами роскоши, которые только позволяло купить мое жалованье. Нам не пришлось выбирать между говядиной или гусем; у нас было и то и другое, а еще сливовый пудинг величиной с голову Берти. Филип чуть не сломал себе зуб о попавшийся ему шестипенсовик, запеченный внутри на счастье.

Я купила ему первую хорошую кепку. На фабрике он изготавливал шляпы-котелки для джентльменов и заслуживал иметь собственный красивый головной убор. Доркас я подарила пару ботильонов и ткань на новое платье. Берти получил хлопушки, которые хотел взорвать прямо дома, мятные леденцы и гуттаперчевую голову. О ней я пожалела. Когда он ее стиснул, нос и рот головы исказились, напомнив мне предсмертные муки Юджина Гривза.

Миссис Дайер прислала мне в подарок чашки с блюдцами.

– Чтобы приглашать своих соседей, – объяснила я остальным. – Когда переедем на новое место. Она говорит, что нашла для нас просто идеальный дом.

Я уже настороженно относилась к суждениям миссис Дайер, но тогда еще была счастлива. Мне было тепло у печки и весело от вина. Мы играли, ели хрустящие печенья «Ватерлоо», пели рождественские песенки, а наш стол украшали веточки остролиста. Улыбки на столь любимых лицах родных принесли удовлетворение, какого мне еще не доводилось испытывать раньше. Это того стоило, решила я. Все это чувство вины, все это шпионство; взбалмошность миссис Дайер и нашептывания Мельпомены… За счастье родных любая цена хороша.

Моя уверенность в этом начала таять после Нового года, когда за нами прибыла карета миссис Дайер и повезла нас по маршруту, показавшемуся мне знакомым, – по улицам, где я ходила только недавно. Я убеждала себя, что ошибаюсь. С неба размеренно падал дождь, барабаня по крыше и застилая окна туманом и каплями. Должно быть, я ошибалась.

Но нет. Появились знакомые голые деревья, здания из красного кирпича и крылечки. Мы приехали в Сент-Джонс-Вуд.

Я в изумлении повернулась к миссис Дайер.

– Но это ведь…

– Рядом с особняком Лилит, да. – Она просияла широченной улыбкой от уха до уха. – Если Хью может позволить себе устроить здесь свою протеже, почему я не могу сделать то же для своей?

Экипаж будто уменьшился в размерах, сжавшись вокруг меня. С какой стороны ни посмотри, это было не проявлением доброты, а очередным заданием.

– Возможно… возможно, мне лучше самой найти, где жить. Где‑нибудь поближе к театру?

Миссис Дайер звонко рассмеялась.

– Мы проделали такой путь! Просто взгляни на дом. Обещаю – ты не пожалеешь.

Она присылала мне подробное описание, но это было ничто по сравнению с возможностью увидеть дом своими глазами. Комнаты без мебели с чисто выметенными полами, казалось, были выстроены для какого‑то великана. Места было достаточно для всех нас. Места, где можно было вырасти и стать теми, кем нам всегда хотелось быть. Стены с потолка до декоративной планки на уровне пояса были одеты в обои с цветочным узором. Ниже белели деревянные панели. Ковров нигде не было, но несмотря на это, в тот январский день в доме не чувствовалось холода. На нижнем этаже располагалась кухня, комната горничной и гостиная такого размера, что там поместились бы сразу и диван, и обеденный стол. Пологие ступеньки вели на второй этаж.

– Я полагаю, юный Альберт теперь уже сможет их преодолеть, – сказала миссис Дайер. – Легкая нагрузка пойдет даже на пользу. Тут есть красивые прочные перила, за которые он может держаться.

Наверху было две комнаты и уборная с настоящим сливным унитазом. Я выглянула из окна, и моему взору открылся совсем непривычный вид.

– Мы не можем позволить себе арендовать такой дом. Сумма, которую вы назвали, не может быть правдой.

Миссис Дайер жеманно улыбнулась.

– Возможно, тут пришлось немного вмешаться мне. Хозяину дома было трудно торговаться с дамой. Его галантность взяла над ним верх.

Почему дом оказался таким красивым?

Снаружи на тротуаре плясали капли дождя. Если бы я высунулась в окно, то смогла бы увидеть дом Лилит.

– Вы хотите, чтобы я постоянно подглядывала за Лилит, – с тоской произнесла я. – Стала шпионкой по соседству.

Миссис Дайер постучала пальцем по своим алым губам.

– Я надеялась вынудить ее уйти из-за слабого здоровья, но Хью разогнал кошек…

Я вздохнула. Мне придется ей сказать.

– Она знает, мадам. Лилит знает о том, что мы сделали. Не знаю, будет ли теперь вам от меня какой‑нибудь прок. Она больше не станет доверять мне.

Миссис Дайер сцепила руки и принялась теребить обручальное кольцо под перчаткой.

– Что ж, это прискорбно. Но она ничего не сможет доказать. А если ты будешь жить здесь, станешь заходить к ней время от времени, может, она поверит, что ты изменилась и стала ее союзницей?

Я ненадолго закрыла глаза. Мне нравился этот дом. Мне нравилось будущее, до которого оставалось рукой подать и где мне больше не приходилось бы спать в кресле, мальчики могли бы играть на траве, а Грегори никогда не смог бы нас отыскать.

– Но… зачем, миссис Дайер?

– Посмотрим. Я послала тебе следующую пьесу, но у тебя, наверное, еще не было времени ее прочесть. Там будет отличная возможность что‑нибудь подпортить, никак не связанная с костюмами. В какой‑то момент герцогиня ест абрикос из корзины.

Я ошеломленно уставилась на нее. Она постепенно теряла контроль над собой.

– Вы же не хотите сказать… мы не можем ее отравить!

Она взмахнула рукой.

– Нет, конечно, не отравим. Какого же ты обо мне мнения? Но какой‑нибудь понос… устроить можно.

Я представила себе, как Лилит рвет и ее кишечник опорожняется прямо на сцене. Что об этом напишут газеты?

– Нет-нет! Это слишком рискованно! Мы уже достаточно ей насолили. Представьте себе, что мы неправильно рассчитаем дозу? Лилит может умереть!

Губы миссис Дайер дрогнули, как случалось нередко. Но тогда мне впервые стало ясно, что это было следствием не столько нервной дрожи, сколько некоего голода. Она жаждала именно смерти Лилит.

– Да, – хрипло произнесла она. – Да, ты, пожалуй, права. Если бы произошел несчастный случай… это запятнало бы наши души.

Миссис Дайер пересмотрела Шекспира. Ее наигранность всегда казалась мне забавной, но теперь это переходило всякие границы. Кем она себя возомнила? Леди Макбет?

Однако она сделала много добра. Ведь эта же пылкая натура изменила жизнь Берти и предлагала мне этот самый дом. Она смогла бы вновь меня переубедить.

– Миссис Дайер, – сказала я как можно мягче, – поверьте, я понимаю, почему вам хочется возмездия. Но Лилит не ведьма. Не позволяйте ненависти к ней навредить вам. У вас доброе сердце: только посмотрите, какую помощь вы оказали мне! Не позволяйте предательству вашего мужа превратить вас в того, кем вы не являетесь. Не мне вам советовать, но я думаю… что ж, я думаю, вам пора поговорить обо всем с шефом.

Она вдруг показалась мне очень слабой.

– Но что я ему скажу? Что он посмеялся над нашим браком? И мне стало ясно, что его сердце и даже его расположение принадлежат не мне? Если я произнесу эти слова ему в лицо… мне снова придется мириться с унижением.

– Я знаю. Это ужасно. Вы заслуживаете лучшего отношения, миссис Дайер. Но нельзя продолжать притворяться. Ваш брак не пьеса. Вы не можете поставить Лилит на роль ведьмы и надеяться на то, что она волшебным образом растает в облаке дыма.

На ее ресницах дрожали слезы.

– Ты очень мудра для своих лет. Но тебе неведомо, каково это иметь мужа, ребенка… – Она вздохнула. – Силы не равны, Дженнифер. Не в моей власти что‑то изменить. Хью меня переубедит, несмотря на мою рассудительность. У него всегда это получается. Он убедит меня в том, что Лилит должна остаться ради блага театра, и я уступлю, потому что люблю его, потому что хочу ему верить, потому что у меня больше никого нет. Я все это вижу, будто оно написано в сценарии.

– Но никакого сценария нет! Вы можете уговорить его стать лучше. А что до Лилит… – Я шаркнула мыском ботинка по девственно чистому полу. Даже теперь она наверняка разговаривает со своими любимыми часами. – Вам не нужно устраивать так, чтобы она заболела. Она и так уже не в себе. Талантливая актриса, но рано или поздно… не уверена, что она сдюжит такую жизнь. Вспыхнет и сгорит, как спичка.

– Ты правда так думаешь?

– Да. Есть такое выражение. Я не знаю, говорите ли вы так в приличном обществе. «Дай мужику веревки в достатке, он и повесится».

Миссис Дайер утерла слезы. Глаза ее блестели, как листья после дождя.

– Мне нравится это выражение. Очень нравится.

Я отошла от окна с тяжелым сердцем.

– Так что лучше мне не шпионить за Лилит и поселиться где‑нибудь в другом месте. В доме поменьше.

– Ах, нет! Дом ты должна оставить. Это будет очень хорошо для всей вашей семьи. Я уже договорилась о сделке.

– Но я не буду заниматься тем, чем вы хотите. Для вас в том нет никакой выгоды.

Она подошла ко мне и положила руку мне на плечо.

– Ты будешь счастлива. Именно этого я и хочу. И никому не повредит, если за Лилит кто‑нибудь приглядит, даже если никаких дальнейших действий против нее предпринято не будет. У меня есть собственное выражение: предупрежден – значит, вооружен. Пожалуйста. Скажи, что останешься жить здесь и смотреть. Просто смотреть. Это все, чего я прошу.

Мне очень хотелось снова довериться ей. Мне очень хотелось остаться в этом доме. В глубине души я была столь же сентиментальна и обманывала себя не меньше, чем миссис Дайер. Ведь мне хотелось, чтобы она оказалась доброй благодетельницей из сказки, моей феей-крестной. Я хотела, чтобы у моей сказки был счастливый конец.

– Если вы уверены, мадам…

– Я уверена. – Она потрепала меня по плечу. Мне стало неловко, будто я была ее питомцем. – Держись меня, Дженнифер. Ты получишь все, чего заслуживаешь.

* * *

После того, как улеглась связанная с переездом неразбериха, а мы осмотрелись на новом месте, с визгом и смехом побегали по комнатам, радуясь своему везению, разобрали коробки с вещами и пригласили кое-кого из новых соседей на чай, я решила навестить Лилит.

Возможно, она и не заслуживала моего внимания. Но мой визит был связан с нашей работой. Я прочла «Герцогиню Амальфи», и мне ужасно хотелось обсудить пьесу с неравнодушным человеком. Как по мне, так эта пьеса у Шекспира была лучше остальных. Героиня была игривой, доброй, смелой и благородной. Мне не терпелось одеть ее.

Дверь открыла поденщица. Мне было достаточно одного взгляда на ее ссутуленные плечи, грубые от работы руки и суетливую манеру держаться, чтобы утвердиться в правильности принятого когда‑то решения. Если бы я отказалась сотрудничать с миссис Дайер, то стала бы такой же: человеком, убирающим эти дома за плату, а не живущим в одном из них.

– Мадам в гостиной, – устало проговорила женщина. – Мне не платят за то, чтобы я докладывала о посетителях.

Я услышала лай Эвридики.

– И хорошо. Она не успеет меня выгнать.

В тот день Лилит была хотя бы одета, только волосы свисали черной сальной пеленой по одной стороне лица. Она читала на диване, подогнув под себя ноги.

Мне тут же стало ясно, почему была так раздосадована поденщица. Повсюду валялись книги, громоздились чайные чашки, ковер покрывали крошки, а на стенах виднелись отпечатки лап. Быстро увядшие цветы так никто и не убрал. У окна жужжала муха, пытаясь выбраться наружу. У камина не было ни ограждения, ни экрана, а на мебели – чехлов для защиты от сажи.

Лилит рассеянно посмотрела на меня.

– Ой. Я не ожидала увидеть тебя снова.

Я решила, что лучше быть откровенной.

– Теперь я живу здесь. Совсем рядом, на этой же улице.

Она захлопнула книгу.

– Она устроила тебя сюда следить за мной?

– Да, – живо согласилась я, убрала со стула газету и села. – Однако я не собираюсь этим заниматься.

Лилит некоторое время смотрела на меня, и в ее лице с крупными чертами отразилось недоверие.

– И ты думаешь, я этому поверю? После всего, что ты уже сделала?

– Ни ты, ни я не можем себе позволить жить в районе Сент-Джонс-Вуд. Мистер Дайер платит за твой дом, миссис Дайер – за мой. Ради этого мы обе поступились некоторыми нормами морали, так ведь?

– И кто же мы? Соучастницы преступления?

– Нет. Но мы вполне можем быть соседками. – Я вытащила из сумочки маленький альбом. – Я хотела поговорить с тобой о «Герцогине Амальфи». У меня уже есть, что показать миссис Неттлз.

Она тут же проявила куда больший интерес.

– Так ты ее читала? И как тебе герцогиня?

– Она прекрасна. Совсем не то, что леди Макбет! У нее доброе сердце, есть чувство юмора и сильная воля. Мне по душе, что она умирает, разрушив грешные замыслы своих братьев. – Я подняла бровь. – Как ты уже знаешь, эта тема мне близка.

Тут она засмеялась, встала с дивана и принялась расхаживать по комнате, будто ее ноги истосковались по полу.

– Теперь ты видишь красоту трагедии? Она так многогранна. Не все лишь только гибель и мрак, но еще и благородство, честь и сотня прочих качеств. Ты можешь посмеяться над комедией, но тут же ее забудешь. Трагедия цепляет. Она проникает тебе прямо в душу. И эти чувства остаются с тобой навсегда.

«Доктора Фауста» я ни за что не забуду, это уж точно. Я положила альбом на колени.

– Иди посмотри. Я пытаюсь передать ее тяжелую судьбу. Одежда должна показывать, что ее душили и подавляли, но в ней должны быть заметны проблески нерушимой красоты.

Я показала ей образцы блестящего шелка с нашитой поверх марлей, прикрывающей блеск. Наброски шикарного сатинового платья цвета шампанского и вязаной накидки, создававшей впечатление, что герцогиня поймана в золотую сеть. Полли рассказала мне про ткань, которую можно было выстирать и в мокром виде связать веревкой, чтобы она стала мятой и жатой. Я не могла вспомнить ее названия и просто нарисовала платье из этого материала на женщине без лица, но с темными волосами Лилит.

– Они восхитительны! – с восторгом проговорила Лилит. – У меня есть одна идея – пришла ко мне ночью. Сейчас покажу. Где у тебя карандаши?

Я не взяла их с собой, но она нашла свой, выхватила у меня альбом и открыла его в конце.

– Вот так, с облегающим корсажем. Высокий воротник и манжеты, похожие на кандалы. Но рукава пышные, видишь? – Она так неистово черкала карандашом, что порвала страницу.

Я встала и аккуратно забрала у нее альбом. Поведение Лилит несколько испугало меня, но ее энергия была заточена внутри и не могла быть направлена на то, ради чего она жила.

– Хорошо. Опиши мне цвета.

Она подняла палец, прося немного подождать. Пока она рылась за диванными подушками, я заметила бегущего по камину паучка.

Лилит достала часы Мельпомены.

Открыв крышку, она посмотрела на стрелки и кивнула, будто они ей что‑то сказали.

– Королевские оттенки. Какой‑нибудь темно-фиолетовый, ярко-голубой. Красный, как мантия кардинала, – цвет мучеников.

Я со вздохом закрыла альбом.

– Я думаю, возвращение в театр пойдет тебе на пользу. Отдашься новой роли, чуть менее… безумной, чем леди Макбет.

– Я расскажу тебе о чуде, хотя, как ни прискорбно, я не сошла с ума. Мне чудится, что небеса расплавленною стали медью, земля – пылающею серой, но все ж я не сошла с ума.

– Ты уже выучила слова.

– Конечно. Чем мне еще заниматься? – Она взглянула на меня. – Что там слышно об Энтони? Он будет моим близнецом, моим Фердинандом? Прикажет убить меня и позволит чувству вины превратить себя в волка?

– Я точно не знаю, – сказала я, засовывая альбом обратно в сумку. – Пьеса мрачноватая. Возможно, у него не будет сил после Сайласа.

– Прекрасная отговорка, чтобы отказаться от роли. Мне жаль его, но нужно ведь делом заниматься. Нельзя постоянно пренебрегать музой.

Я закатила глаза.

– Ты только и говоришь что о музе. – Мои намерения были благими, но все снова возвращалось к обычному состоянию. Пока мое терпение не лопнуло, я постараюсь, хотя бы попробую ее понять. – Что тебя так захватывает в Мельпомене? Я не читала мифов. Она тоже какая‑то замечательная героиня, вроде герцогини?

– Юджин раньше рассказывал мне, – ответила Лилит, водя указательным пальцем по обрамлявшим часы жемчужинам, – дикие истории о том, как он очаровал ее и сманил с горы Геликон к себе. У меня есть книги. Посиди почитай со мной. – Она потянулась за колокольчиком, но потом заметила рядом с ним стопки грязных чашек. На верхней уже начала разрастаться плесень. – Ой, боже. Лучше не будем просить служанку принести чай. Как тебе абсент?

Я подумала, что Лилит шутит, но она встала на колени возле дивана и извлекла из-за него ярко-зеленую бутылку. Вытащив зубами пробку, она налила мне.

– Хотя бы немножко, если ты к такому не привыкла, – сказала она, не вынимая пробки изо рта. – Просто валит с ног.

Я из вежливости пригубила напиток и едва не задохнулась. Алкоголь оказался крепким, с травяным ароматом и вкусом солодкового корня. Лилит выплюнула пробку и широко мне улыбнулась.

– Сразу проснулась?

Я, сама того не ожидая, усмехнулась. По крайней мере с Лилит никогда не бывало скучно. Я села на диван и сделала еще глоток. Мне понравилось, но больше рисковать не хотелось.

Достав с полки два тома, она села рядом и дала одну книгу мне.

– Тебе греческие мифы, а мне «Жизнь миссис Сиддонс» Кэмпбелла.

Мое внимание переключилось с Лилит на бутылку абсента.

– Я начинаю думать, что ты слышишь не шепот Мельпомены; это, скорее, зеленая фея.

Лилит презрительно фыркнула и открыла книгу.

Это было так странно, сидеть и читать вместе, так приятно, особенно учитывая, что всего несколько недель назад я чуть ее не убила. Возможно, Лилит только терпела меня в силу своего одиночества, а я терпела ее из чувства вины. И все же, пусть даже все это было притворством, провести день таким образом было мило. Эвридика легла у наших ног и согревала их, огонь пылал ярко, а от книги было не оторваться. Единственное неудобство доставляли часы Лилит, прерывавшие течение мыслей своим тиканьем.

Если к Лилит я начала чувствовать некоторую близость, то Мельпомена по-прежнему была от меня далека. Для меня она оставалась загадочной фигурой, постоянно скрывающейся под маской. В книге говорилось, что раньше, до того, как ее начали связывать с трагедией, она была музой песни и танца; мне было непонятно, как такое вообще могло быть. Я никогда не слышала, чтобы кто‑то из богов или святых покровителей решил сменить что‑то одно на другое.

Я на короткое время оторвала взгляд от страницы и посмотрела на выгравированную на часах Лилит фигуру Мельпомены. Почему она держит палицу? Как только я об этом подумала, эта дубинка по форме показалась мне подозрительно похожей на порез на руке Лилит.

– Не надо на меня так таращиться. Это неприятно.

Я снова вернулась к чтению. Автор писал, что Мельпомена зачаровывает души своих слушателей. Это очень походило на правду, если судить по Лилит. Также там была история о том, как Мельпомена родила детей от речного божества, произведя на свет существ, полуженщин-полуптиц, которых называли сиренами. Они тоже пели, но с другой целью. Сирены не рассказывали историй – они приманивали и убивали мореплавателей.

Тиканье часов становилось громче. Я пролистала несколько страниц вперед.

«Поэт Тамирид решил посоревноваться с музами, за что лишился зрения… Царь Пиреней попытался подчинить их своей воле, но музы завели его на башню, с которой он упал и разбился…»

Я закрыла книгу. Я попыталась, но не нашла в ней вдохновения, а только лишь страдания и кровь. С меня было довольно.

– Мне пора, – сказала я, поднимаясь с дивана.

Лилит подняла на меня взгляд. На ее лице мелькнула тень грусти и сожаления, чего я никогда не замечала у нее раньше.

– Приходи как‑нибудь еще. Если собираешься шпионить, то можешь делать это и с моего дивана.

Я улыбнулась шутке, однако заподозрила, что она сказала это только ради того, чтобы скрыть печаль.

Неужели она в самом деле так отчаянно нуждалась в друге?