Миссис Дайер вызвала меня скорее, чем я ожидала, спустя всего неделю после воскресенья, на которое мы изначально договаривались. Возможно, нам и следовало действовать, пока не сдали нервы. Окажись у меня в распоряжении чересчур много времени на размышления, я могла бы забеспокоиться, что любая попытка борьбы против Лилит обречена закончиться чьей‑нибудь смертью.

Я в тревоге стояла у окна и ждала прибытия экипажа. Внутри у меня все ходило ходуном, как в бочонке с угрями.

– Что это за люди – заставляют тебя работать в воскресенье. – Доркас с Филипом сидели за столом друг напротив друга и играли в карты.

– Это не совсем работа. Тут все сложно.

Филип посмотрел на карты в руке и сделал ход. Лицо его было мрачно.

– Это имеет какое‑то отношение к тому человеку, что погиб в театре?

Я глянула на Берти, который делал свои упражнения в углу. Мне пришлось постараться, чтобы смягчить обстоятельства смерти Сайласа ради домашних, но от газетных заметок и слухов было не спрятаться.

– Да, связано, – солгала я. – Мы производим дополнительную проверку безопасности. Принимаем меры, чтобы завтра на спектакле все было хорошо.

– Но кто примет меры, чтобы обеспечить безопасность тебе? – спросил Филип.

То был хороший вопрос. Я собралась с силами, чтобы не дать ему выбить меня из колеи.

– Миссис Дайер обо мне позаботится. Я должна помочь ей после всего, что она для нас сделала. Она не только вылечила ногу Берти, но еще и дом для нас подыскивает. У таких богатых леди есть связи. Им стоит угождать.

Доркас положила карту на стол.

– И все‑таки я считаю, что ты заслуживаешь отдыха в воскресенье. С тебя довольно уже того, что приходится одевать эту ненавистную тебе актрису.

Я улыбнулась и сказала, что это не имеет никакого значения. Было время, когда я делилась с Доркас секретами, но как объяснить ей все, что творится в театре? Она никогда не слышала о Мельпомене или проклятии Макбета, и вообще после «Доктора Фауста» пьесами она не сильно интересовалась. Как только у меня возникало желание довериться ей, слова, как сахар, таяли на языке.

Наконец сквозь мутное стекло замаячили огни. Подкатил экипаж, сверкая фонарями.

Я схватила плащ и шляпку.

– Ладно, мне пора. – Я быстро, едва касаясь губами щек, поцеловала на прощание всех по очереди.

Миссис Дайер сидела в карете и встретила меня улыбкой, как у легкомысленной девчонки.

– Наконец время пришло! Вот, погрейся о горячий кирпичик. На улице прохладно, но звезды сияют ярко. Они благословляют наше предприятие.

Я с благодарностью поставила ноги на кирпич. Она была права: было холодно.

– И в чем именно заключается наше предприятие, миссис Дайер?

Она дотронулась пальцем до кончика носа.

– Все станет ясно. Лайтфуту дано распоряжение остановиться у дома одного моего друга возле Чаринг-Кросс. Я надеюсь, ты не возражаешь против короткой прогулки пешком до «Меркурия»? Мне показалось, будет лучше, чтобы прислуга ничего не знала. Для них и для Хью мы поехали на филантропическое собрание.

Она любит сочинять сказки, напомнила я себе. Это еще не значит, что миссис Дайер замыслила нечто настолько худое, что ей требуется алиби.

Совершить диверсию просто, если в этом замешана сама владелица театра. Миссис Дайер вставила ключ в скважину двери, ведущей в главное фойе театра, и я впервые в жизни прошла в «Меркурий» как благородный человек. Я не была в театре с тех пор, как две недели назад погиб Сайлас. Пустой театр выглядел совсем по-другому. Все обитающие там мечты и фантазии уснули. Я чувствовала их и то, как они пропитывают собой атмосферу, ждут своего часа и наблюдают за нами.

Наши туфли стучали по паркету фойе. Доски паркета казались грязными, но, возможно, это были всего лишь тени.

– Ты что‑нибудь видишь? – шепнула миссис Дайер. Даже шепот разлетелся в пустоте эхом.

– С трудом.

– Свет зажигать нельзя, люди заметят. Пойду принесу фонари. Держись подальше от окон. – Она прошла за билетную кассу в кабинет, оставив меня одну.

Передо мной поднималась раздвоенная лестница, и ее металлические перила тянулись вверх, походя в темноте на ветви дерева. Люстра слегка позвякивала. Наверное, в окна дул ветер и шевелил подвески. В воздухе ощущался какой‑то странный привкус, будто его приправили углем, хотя здесь не могло быть ничего подобного, только пыль. Разглядывая величественное строение, я поняла, что оно своей величавостью напоминает мне мавзолей.

На мои ноги упал луч света. Появилась миссис Дайер с двумя фонарями.

– Возьми. – Она подала мне один. Из-за падавших на ее лицо теней оно выглядело осунувшимся. – Так, теперь покажи, где хранятся костюмы Лилит.

– У нее в гримерной.

– Прекрасно. Тогда идем.

По моей шее стекла капелька пота, хотя в театре было жутко холодно. Слишком мало времени прошло после смерти Сайласа, я была не готова к приходу сюда.

Мы тихо пробрались в гримерную Лилит и закашлялись от стоявшей там вони. Лилии завяли. Я направила свет фонаря на стену за туалетным столиком; черные пятна сделались еще больше, разъев бумажные обои.

– Придется заняться этим в коридоре, – решила миссис Дайер, прижав к носу скомканный носовой платок. – Они должны уловить запах трав. Неси костюмы Лилит.

– Я не совсем понимаю, мадам.

– Кошки. Мы пустим на ее костюмы кошек.

– Но… у нее ведь от них лихорадка.

– Не в такой степени, – подчеркнула миссис Дайер. – Если бы это было так, она бы вообще не смогла работать в этом театре. Наша цель причинить ей неудобство. Полностью отвлечь ее от актерской игры.

Я вспомнила, как вела себя Лилит в баре, как скверно при всех отзывалась о Сайласе, сказав, что из-за него театр закрывать не нужно. Подумала о маленькой Рейчел, оказавшейся в ловушке между родителями. О темноволосом младенце, которого Лилит, по-видимому, бросила. Угрызения совести ослабли, а потом и вовсе сошли на нет.

– Одну минуту.

Петли скрипнули, когда я открывала дверцы гардероба. Я посветила фонарем на парчу, сливовую юбку плиссе и платье с пристяжными рукавами. Сотворить с ними какое‑то темное дело было сродни святотатству. Потом увидела ночную сорочку, которую наскоро перешивала после того, как первая оказалась залита кровью. Я сгребла все это руками и вышла в коридор к миссис Дайер.

– Только этот, – уточнила я, белой звездой раскладывая костюм на полу. – Это для ее последней сцены. «Прочь, проклятое пятно». Все говорят, это ее лучшая сцена. Если уж портить, то его. И если она почувствует себя плохо, это не повлияет на пьесу.

– Очень разумно. Предположим, это подействует. Не нужно ли для должного эффекта больше времени? Я не хочу, чтобы эта прогулка оказалась впустую.

– Это подействует. – Я произнесла это с куда большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. Сайлас тоже был вполне уверен, что наш план уничтожить часы подействует.

– Очень хорошо. – Миссис Дайер достала какой‑то сверток и начала чем‑то посыпать ночную сорочку. Вскоре ткань была сплошь усыпана мелкими комочками.

– Что это?

– Корень валерианы из семейства губоцветных. – Миссис Дайер постучала по перевернутому свертку, опустошив его. – Ты увидишь, как он действует. Только подожди. – Она почмокала губами. – Сюда, кис-кис-кис.

Наплыв начался постепенно. В конце коридора появились два ярких, отражающих свет пятнышка. Послышалось мяуканье, затем шипение.

В темноте двигалось множество маленьких огоньков. На нас двигалась сказочная процессия.

Первой подошла полосатая кошка с острыми белыми зубами. За ней по пятам бежал черно-белый кот, за которым крался серый.

Я и не думала, что в театре живет столько кошек. Они словно залили собой платье Лилит и принялись исступленно кататься и извиваться на нем. Коридор гудел от низкого, резонирующего мурлыканья.

– Хорошие котики, – тихонько пропела миссис Дайер. – Хорошие, хорошие котики.

В свете лампы ее глаза сияли необыкновенно яркой зеленью. На миг мое сердце сжалось от дурного предчувствия. Я видела перед собой женщину с красными губами, которая разбрасывала травы и командовала армией кошек.

Будь это сценой из пьесы, я бы с первого взгляда определила, что она настоящая ведьма.

* * *

Лилит скучала по сцене. В первый вечер после открытия она играла с таким надрывом, что было почти больно смотреть. Шеф оказался прав, когда сказал, что, если Энтони заменит дублер, это будет не так уж важно. Вообще ничто не имело значения, если на сцену выходила Лилит.

Мы с ней ворвались в гримерную сразу после сцены с призраком Банко. Она еще оставалась леди Макбет. У нее могло быть бледнокожее лицо Лилит и ее тело, но в комнате определенно стояла героиня пьесы.

– Расшнуруй меня, – приказала она.

Следующий костюм был последним, той самой подпорченной ночной сорочкой. Я сложила руки.

– Тебе не потребуется выходить до пятого акта. Времени еще много.

– Я сказала, расшнуруй. Я не спрашиваю твоего мнения.

А вдруг реакция начнется сразу? Это разрушило бы план миссис Дайер; гнев охватит ее не на сцене, и она успеет взять себя в руки. Или вдруг ее сенная лихорадка окажется сильнее, чем мы предполагали? Что, если я окажусь здесь наедине с женщиной в тяжелом состоянии? Лучше бы миссис Дайер не поручала мне всего этого.

– Ты оглохла?

Я нехотя подошла и начала развязывать узел у нее на пояснице. Я решила тянуть время, насколько возможно. Лилит сопела и пыхтела от досады. От нетерпения ее била дрожь, будто она могла удовлетворить свой голод только на сцене, будто жила одним Шекспиром.

– Поторопись.

Если во мне и оставались остатки раскаяния, то она делала все возможное, чтобы их подавить. Я развела в стороны декоративные вставки на платье, за которыми сквозь узор кружева виднелись белая сорочка и корсет. Затем я обошла Лилит вокруг и, встав спереди и взявшись за лиф, принялась стягивать его с ее плеч и рук.

Платье поддавалось тяжелее, чем обычно. Ткань отходила с влажным, чавкающим звуком. И тут я заметила на корсете бурые пятна.

Я в ужасе обомлела.

– Теперь юбку! – требовала она.

– Лилит, у тебя кровь.

– Что? – Она опустила глаза вниз.

– У тебя… идет кровь из сосков. – Пол заколыхался у меня под ногами. У меня не было мочи снова смотреть на кровь, только не так скоро после смерти Сайласа.

– Черт. Черт, черт! – Она стала хлопать себя по груди. – Принеси мои бинты.

Мне никогда не доводилось видеть ничего подобного. Борясь с подступающей тошнотой, я сделала, как велела Лилит, и постаралась не смотреть, пока она оборачивала вокруг себя бинты. Меня не покидали воспоминания о том, как Лилит описала миссис Дайер. Неестественная. Не по-женски странная. Женщина, груди которой истекали не молоком, а кровью.

– Неси ночную сорочку.

– Но… – начала я.

– Неси!

Вся дрожа, я подошла к гардеробу. Петли снова недовольно скрипнули. Когда я достала костюм, Эвридика принюхалась. Она, должно быть, уловила кошачий запах.

– Положи сюда на диван и оставь меня, – приказала Лилит, все еще продолжая возиться со своим корсетом.

Я поколебалась.

– Разве тебе не потребуется помощь?

– Я не позволю тебе вытирать мне грудь. Такого унижения я не потерплю. Убирайся сейчас же. Ну-ка, марш! – Она замахала на меня рукой, выгоняя. – Оставь мне хоть крупицу достоинства.

Я была рада уйти прочь от запаха крови. Эвридика проводила меня мрачным взглядом своих полных недоверия темно-карих глаз.

Мне в голову пришла шальная мысль, не спрятаться ли в зеленом зале, но, если Лилит станет плохо на сцене, мое отсутствие может показаться подозрительным. Я должна быть там, наготове, что бы ни произошло дальше. Когда я шла к кулисам, внутри у меня все сжималось и трепетало от страха. Лилит уже была нездорова. Что, если реакция пошла, когда рядом никого не было?

Дело сделано, уже ничего не исправить. И не остается никакого другого выхода, кроме как наблюдать за тем, как все пойдет.

Оказавшись за кулисами, я увидела, что лампы на металлической лестнице покачиваются. Там находился Оскар. Вид его привычного рабочего костюма успокаивал; хоть что‑то простое и настоящее среди окружавшего меня безумия.

– Это вы, мисс Уилкокс? Разве вам уже пора возвращаться к работе? Мне сказали, вы присутствовали, когда… когда это случилось.

Я проглотила образовавшийся в горле комок. Душа Сайласа покинула тело как раз на том месте, где мы стояли. Я почему‑то постоянно ждала, что он снова в любой момент бросится с колосников головой вниз.

– Да, присутствовала. Это было ужасно, Оскар. Даже хуже, чем Юджин Гривз… Не представляю, каково ему было.

– Весь мостик целиком заменили, – успокоил он меня. – Явных повреждений не было, но дерево кое-где было подточено насекомыми. Теперь здесь безопасно.

Я покачала головой. Меня по-прежнему не отпускало впечатление, что Сайласа кто‑то толкнул.

– Даже не знаю, как смогу заставить себя снова туда подняться.

Оскар коснулся моей руки.

– Подождите до завтрашнего утра. Поднимемся туда вместе, на первый раз. Вот увидите, что волноваться нет причин.

Это было любезно с его стороны. Такого отношения я могла ожидать от человека, которого знала в качестве друга Грега. Я была настолько занята, что мы с ним так и не обсудили случайную встречу с Грегом или то, как Оскар воспринял новость о том, что его бывшая невеста вышла замуж. А стоило. Нам обоим нужно было кому‑то довериться. Оскар мог понять то, чем я не могла поделиться с Доркас. Однако у меня были сомнения относительно того, что он правильно воспримет причину моего появления здесь сегодня.

Все было готово к сцене пятого акта. Гобелены и канделябр изображали комнату в замке Макбета. Двое актеров, переодетых врачом и придворной дамой, вышли на сцену и справились о лунатизме леди Макбет.

Мне не удавалось сосредоточиться на их словах. Я волновалась, как страдавшая боязнью сцены Клементина в ожидании своего выхода.

– Смотрите, вот она идет!

В оркестре заливалась скрипка. Мой взгляд метнулся к другому краю сцены, откуда должна была появиться Лилит.

Там никого не было.

Я выбранилась про себя. Она никогда не пропускала своего выхода.

Актриса, исполнявшая роль придворной дамы, заволновалась, но была вынуждена продолжать:

– Ее обычная манера; и жизнью вам клянусь, что крепко спит.

За кулисами так ничего и не шелохнулось. В партере послышался ропот.

Боже. Что, если Лилит лежит на полу в гримерной и хрипит, медленно умирая? Что же я наделала?

Придворная дама говорила настолько громко, насколько могла, в надежде на то, что Лилит на этот раз услышит реплику.

– Смотрите; встаньте ближе.

Прошла мучительная секунда. И наконец появилась Лилит в ослепительно белых одеждах.

Она беззвучно шла по настилу сцены. И только летевший за нею шлейф ночной сорочки нашептывал секреты тарлатана и тюля. В руке у нее была свеча. Отблески пламени играли у нее на лице, сверкали на гладких мокрых следах.

Из глаз и носа у нее текло.

Она медленно вышла в центр сцены, затем продвинулась вперед к рампе и поставила свечу на подставку. Подняв ладонь кверху, она протянула ее к публике.

– Однако здесь пятно.

У меня перехватило дыхание. Пятно виднелось в самом деле. Или, точнее, покраснение, которое шло от ладони наверх.

– Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! Один, два… выходит, час настал. – Она резко засмеялась, этот смех быстро перерос в хрип, и в этот момент она, споткнувшись, шагнула еще ближе к рампе. – В аду темно!

Обстановка накалялась; дама в партере вжалась в сиденье.

– Что с ней такое? – прошептал Оскар. – Ей было дурно в гримерной?

Чувство вины душило меня, словно прижатая к лицу подушка.

– Срамно, милорд, срамно! Солдат, а страшно? – Ее голос звучал ужасно, скрипуче. – И кто бы мог подумать, что столько крови в старике?

Один ее глаз полузакрылся. Казалось, она не может его открыть снова. На лице начала проступать сыпь, алея на бледной коже.

Я думала, что вид ее страданий доставит мне радость. Но я не радовалась.

Лилит хлопнула ладонью по своему болезненно краснеющему лицу и втянула носом воздух.

– И запах крови стоек, – простонала она. – Всем аравийским благовоньям не перебить его на этой маленькой руке. О! О! – Она покачнулась. Подол ночной сорочки коснулся рампы. – О-о!

Она повалилась на сцену.

Не успев подумать как следует, я схватила Оскара за руку.

– Да поможет нам Бог, – прошептала я. – Она умерла!

Музыка стихла. Зал взорвался: прозвонил звонок, упал занавес. Я выбежала на сцену. Лилит окружил народ, но только я решилась опуститься возле нее на колени и дотронуться. Она еще дышала, на шее слабо прощупывался пульс.

– Это, наверное, кошки, – зарыдала я, будто не знала этого наверняка. – У нее от них сенная лихорадка, но она сказала, что несильная.

Помощник режиссера бросился за врачом.

Что я натворила? Лилит уже не выглядела ведьмой из сказок: она больше походила на угодившую под злые чары деву. Невинную. Беззащитную.

Мне хотелось, чтобы открылся люк-провал и поглотил меня.