Досудебное производство — одна из системообразующих частей современного российского уголовного процесса. Оно представляет собой упорядоченную совокупность всех урегулированных уголовно-процессуальным законом публичных правоотношений, складывающихся после получения органами дознания и предварительного следствия первоначального сообщения о преступлении и до направления материалов оконченного расследования в суд либо прекращения уголовного дела. Отсюда досудебное производство и получило свое наименование — то, что происходит до суда, до начала судебного рассмотрения соответствующего уголовно-правового спора (конфликта) между сторонами обвинения и защиты.
В привычном для нас понимании досудебное производство как обособленная часть уголовного процесса, как «следственный» этап уголовно-процессуальной деятельности — это феномен, характерный для континентальной (романо-германской) правовой доктрины и присущий правовым системам большинства европейских государств, а также их бывших азиатских, африканских и латиноамериканских колоний. Именно наличием досудебного производства со свойственными ему отдельными элементами инквизиционной формы расследования смешанный тип уголовного процесса отличается от состязательного, распространенного в государствах, входящих в англосаксонскую правовую семью.
«Прародительницей» досудебного производства является «классическая» французская концепция предварительного расследования, разработанная более 200 лет назад командой буржуазных юристов-реформаторов под руководством графа Ж.-Б. Трейяра и получившая нормативное закрепление в Кодексе уголовного следствия Французской империи 1808 г. (так называемом Наполеоновском кодексе). Ведь в силу известных причин, позволивших Франции на рубеже XVIII–XIX вв. занять лидирующие позиции в континентальной Европе, ее самая прогрессивная на тот момент правовая система, в частности система уголовного судопроизводства, очень сильно повлияла на формование и последующее развитие европейского законодательства. Более того, «Наполеоновский» кодекс оказался настолько удачным, настолько гармонично синхронизировался с возникшей во второй половине XVIII в. континентальной (романо-германской) уголовно-правовой доктриной, в том числе с концептуальными идеями Чезаре Беккариа[258], что помимо Франции был принят «на вооружение» и в других странах, а в некоторых из них (например, в Бельгии или Люксембурге) — с учетом ряда изменений используется по сей день.
Российский уголовный процесс тоже не стал исключением. Механизмы досудебного производства в их современном понимании были введены в действие во время известных буржуазных реформ Александра II и впервые получили законодательное закрепление в Уставе уголовного судопроизводства Российской империи 1864 г. (УУС) под общим названием «Предварительное следствие». В первоначальном варианте, просуществовавшем до 1917 г., эти механизмы имели весьма высокую степень преемственности по отношению к «классической» французской концепции и заключались в деятельности судебных следователей при содействии полиции, при наблюдении прокуроров и их товарищей (ст. 249 УУС). Однако в дальнейшем российская система досудебного производства ввиду целого ряда причин претерпела серьезные изменения и в настоящее время уже достаточно сильно отличается от своих зарубежных аналогов.
Установленный действующим Уголовно-процессуальным кодеком РФ (УПК РФ) порядок досудебного производства уже не сводится только к проведению предварительного следствия, а предполагает поэтапное осуществление двух самостоятельных стадий: возбуждения уголовного дела и предварительного расследования. Последнее, в свою очередь, в зависимости от тяжести совершенного преступного деяния и ряда других правовых условий дифференцируется на дознание в общем порядке, сокращенное дознание и предварительное следствие. Но существующая система досудебного производства, несмотря ни на какие особенности, все-таки сохраняет свои «наполеоновские» корни, свой романо-германский фундамент, чем предопределяет отнесение общей формы российского уголовного процесса к смешанному типу. В частности, основным функциональным этапом досудебного производства остается именно предварительное расследование, которое, собственно говоря, и является подобием дореволюционного предварительного следствия.
Стадия возбуждения уголовного дела слишком скоротечна, имеет сугубо формальный и во многом искусственный характер. А ее основное предназначение — разрешение вопроса о возможности «открытия» нового дознания или предварительного следствия — по сути, производно от цели и задач предварительного расследования. Кроме того, современные тенденции развития уголовно-процессуального законодательства вообще постепенно лишают стадию возбуждения уголовного дела правовой автономности, фактически превращая ее в начальную фазу предварительного расследования, в своеобразное «квазирасследование».
Таким образом, именно предварительное расследование занимает максимальный объем и составляет основное содержание досудебного производства, фактически сливаясь с ним в единое целое, в некую неразделимую юридическую конструкцию. Поэтому как основополагающая цель, так и наиболее базовые задачи предварительного расследования, по сути, являются целью и задачами всего досудебного производства, определяя его сущность, смысл и предназначение.
И здесь невольно возникает один вопрос: почему, несмотря на более чем 150-летнюю историю существования и развития российского досудебного производства в целом и предварительного расследования (следствия) в частности, невзирая на множество публикаций, посвященных данной проблематике, в доктрине до сих пор не выработана четкая и внятная методологическая позиция, объясняющая тот самый смысл, то самое предназначение, которыми, собственно говоря, и обуславливается необходимость в указанном этапе уголовно-процессуальной деятельности? Иными словами, не совсем понятно, почему ученые уклоняются от формулирования цели и наиболее общих задач досудебного производства (предварительного расследования), не уделяют внимание причинам, предопределяющим его существование.
В большинстве научных работ досудебная часть уголовного судопроизводства позиционируется как некая данность, правовая аксиома, как не вызывающий сомнений неоспоримый элемент деятельности, направленной на обеспечение возможности реализации уголовного закона. Например, Н.В. Жогин и Ф.Н. Фаткуллин, мотивируя назначение предварительного следствия, ограничивались лишь весьма пространным тезисом, что оно заключается в достижении четкости, определенности и правовой устойчивости общественных отношений, возникающих в ходе деятельности следственных органов, устранения произвола и беззакония, обеспечения защиты прав и интересов граждан[259]. И.Д. Перлов выражал сущность указанной стадии еще более лаконично. Он писал, что основным назначением предварительного расследования является расследование преступлений[260]. Авторы одной из современных работ, посвященных досудебному производству, обосновывают потребность в предварительном расследовании необходимостью обеспечения высокого качества работы суда и вынесения справедливого приговора, а также невозможностью осуществления правосудия без предварительной досудебной подготовки материалов[261]. Подобным несколько безразличным отношением к предназначению досудебного производства и предварительного расследования характеризуются и другие публикации. Что уж говорить про многочисленные учебники по уголовно-процессуальному праву, где указанные проблемы вообще обычно освещаются достаточно коротко и сжато. Кстати, отмеченный доктринальный пробел неизбежно приводит и к недостаткам законодательного регулирования. Как совершенно справедливо подмечает Ю.В. Деришев, уголовно-процессуальный закон не содержит какого-либо специального положения, регламентирующего назначение досудебного производства[262].
Конечно, на первый взгляд, ответ на вопрос о назначении досудебного производства вообще не предполагает никакой сложности и является очевидным. Скорее всего, любой специалист, имеющий хоть самое отдаленное представление об уголовном процессе, любой практический работник (дознаватель, следователь, прокурор, адвокат, судья), не задумываясь, ответит, что данный этап направлен на максимально полное и исчерпывающее установление обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела и позволяющих изобличить человека в совершении инкриминируемого ему преступления. Такую точку зрения прямо высказывают Н.А. Якубович, Л.Д. Самыгин, Г.П. Химичева и некоторые другие авторы[263]. Тогда как Ю.Д. Лившиц в свое время писал, что суд не может самостоятельно, без помощи дознавателя или следователя собрать необходимый объем доказательственного материала, позволяющего решить вопросы, стоящие перед правосудием, за исключением наиболее простых уголовных дел частного обвинения[264].
В принципе все подобные тезисы являются бесспорными и справедливыми. Маловероятно, что кто-либо станет подвергать сомнению или критиковать такие высказывания, разве что за исключением отдельных современных поборников англосаксонской системы уголовного процесса, вообще не предполагающей досудебного производства в привычном для нас понимании.
Однако они носят весьма поверхностный характер и не объясняют глубинную сущность затрагиваемой проблемы, саму причину, обуславливающую необходимость проведения предварительного расследования по уголовному делу. Ведь любой из приведенных доводов (потребность в установлении обстоятельств преступления, потребность в собирании и депонировании доказательств для последующего судебного разбирательства и т. д.) легко парируется достаточно примитивными, но тем не менее вполне уместными вопросами-контраргументами. Почему суд самостоятельно не способен установить все имеющие значение для уголовного дела обстоятельства?! Неужели он не наделен необходимыми правовыми возможностями для полноценной познавательной деятельности? Разве суд является пассивным «накопителем» полезных сведений и не уполномочен допрашивать подсудимого, потерпевшего, свидетелей, проводить осмотры, освидетельствования, иные судебные действия, назначать экспертизы, приобщать и исследовать документы и т. д.?
Бесспорно, способен! И не просто способен, а ввиду условия непосредственности (ч. 1 ст. 240 УПК РФ) обязан осуществлять полноценное судебное познание за исключением уголовных дел, рассматриваемых в особом порядке.
Задавая подобные вопросы и отвечая на них, мы, конечно, осознаем и даже предвидим возможные нападки потенциальных оппонентов: дескать, в силу всей сложности, инертности, «неповоротливости» судебной процедуры, предполагающей серьезную подготовку, обеспечение единовременного присутствия множества участников и выполнение других формальных требований, суд не может оперативно отреагировать на сообщение о преступлении, быстро произвести безотлагательные процессуальные действия, выявить и закрепить предрасположенные к утрате или изменению сведения, предотвратить вероятные попытки противодействия со стороны незаинтересованных в надлежащем исходе дела лиц и решить иные задачи, возлагаемые на органы дознания и предварительного следствия. Более того, современные гласные и состязательные механизмы судебного разбирательства в принципе не позволяют использовать фактор внезапности (например, произвести обыск), прибегнуть к помощи многих других криминалистических рекомендаций, направленных на продуктивность доказывания по уголовному делу.
Все это, несомненно, так. Но тем не менее необходимость решения указанных задач не находится в прямой причинно-следственной связи с сущностью и предназначением досудебного производства в целом и предварительного расследования в частности, не является основным фактором, детерминирующим потребность в данном этапе уголовно-процессуальной деятельности. Скорее наоборот — досудебное производство не предопределяется указанными задачами, а лишь осуществляется в наиболее подходящем и благоприятном для их эффективного выполнения процессуальном режиме. В противном случае возникает еще целый ряд вопросов. Например, почему предварительное расследование не ограничивается лишь неотложными следственными действиями и/или только теми познавательными приемами, которые не могут быть произведены в судебном заседании, а предполагает установление всех имеющих значение обстоятельств? Почему данный этап проводится по всем уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, даже в случаях, не требующих безотлагательного восприятия и фиксации доказательственных сведений, использования фактора внезапности?
Но самый главный вопрос заключается даже не в этом, а имеет более глобальный характер: почему досудебное производство не свойственно для других базовых форм реализации судебной власти, в частности для гражданского и арбитражного процессов? Конечно, любой вид судопроизводства имеет собственную направленность, что вполне закономерно обуславливает дифференциацию установленных для них правовых режимов, отличающихся друг от друга множеством процедурных особенностей. Однако в целом и уголовный, и гражданский, и арбитражный, и любой иной юридический процесс подчиняются общим фундаментальным принципам правосудия, поскольку предметом каждого из них является некий правовой спор (конфликт), и каждый из них зиждется на необходимости установления (доказывания) обстоятельств, имеющих значения для соответствующего дела. Почему же гражданский и арбитражный процессы не предполагают досудебное производство, а обходятся сугубо судебными формами и методами собирания, исследования, проверки и оценки доказательств? Кстати, оно (досудебное производство) не требуется и по уголовным делам частного обвинения, рассматриваемым в порядке гл. 41 УПК РФ.
Так, может быть, и для остальных категорий уголовных дел досудебное производство тоже является излишним? Возможно, его существование вообще обусловлено не более чем историческими традициями, не имеет никакого позитивного смысла, а, наоборот, лишь затягивает сроки рассмотрения и разрешения уголовных дел, отнимает у государства колоссальные ресурсы и приводит к весьма серьезным финансовым затратам?
Конечно же, нет! Безусловно, это совершенно не так. Досудебная фаза, а точнее предварительное расследование представляется не просто целесообразным, а необходимым этапом любых уголовных дел публичного и частно-публичного обвинения, хотя почему-то его подлинное предназначение освещено в доктрине лишь фрагментарно. Наиболее разумную точку зрения по этому поводу высказывал М.С. Строгович. Ученый писал, что предварительное расследование направлено на обеспечение последующего разрешения уголовного дела в судебном порядке, на вынесение законного и обоснованного приговора и в то же время препятствует необоснованному преданию суду лиц, не совершивших преступления[265]. А на сегодняшний день подобных взглядов придерживается Ю.В. Деришев, который помимо прочего относит к целям досудебного производства изобличение подозреваемого (обвиняемого) в совершении инкриминируемого ему преступления и направление уголовного дела для судебного разбирательства, а также принятие иных мер для обеспечения законного, обоснованного и плодотворного правосудия[266].
Данные позиции, все всякого сомнения, лежат в правильном направлении хотя бы потому, что их авторы пытаются подчинить сущность досудебного производства последующему судебному разбирательству, так или иначе увязать потребность в проведении этого этапа с вероятной перспективой правосудия. Однако в них все-таки чувствуется некая недосказанность, незавершенность, некое стремление в последний момент уйти от самого ядра рассматриваемой проблемы и в очередной раз обосновать цели досудебного производства какими-то побочными или второстепенными обстоятельствами.
Хотя ответ на вопрос о предназначении досудебного производства (предварительного расследования) представляется более чем очевидным и буквально лежит на поверхности.
Потребность в его проведении обусловлена интеграцией публичного уголовного преследования с состязательным характером современного правосудия.
Более ранние исторические типы уголовного процесса просто не предполагали подобной интеграции: обвинительный (частно-исковой) тип, как известно, был состязательным, но не публичным, а инквизиционный — наоборот, гиперпубличным, но не состязательным. Поэтому досудебное производство в привычном для нас понимании и возникло именно тогда, когда наиболее развитые буржуазные страны стали постепенно переходить к современным моделям уголовно-процессуальной деятельности. Кстати, точно также можно охарактеризовать и зарождение института предварительного следствия в Российской империи — он появился в 1864 г., одновременно с проведением судебных реформ, заложивших основу состязательного правосудия.
Ведь состязательная форма реализации судебной власти, как известно, заключается в рассмотрении и разрешении судом правового спора, конфликта между сторонами — участниками процесса (в уголовном судопроизводстве — спора между стороной обвинения и стороной защиты о возможности применения в отношении подсудимого положений уголовного закона). Подобный спор не может быть беспредметным; при рассмотрении любого дела суд всегда отталкивается от некоего правового требования, выдвинутого субъектом-«зачинщиком», т. е. участником, инициирующим правосудие, «взывающим» к правосудию. В российском уголовном процессе роль такого субъекта-«зачинщика» выполняет прокурор (государственный обвинитель), уполномоченный на осуществление в судебном заседании публичного уголовного преследования. А отправной точкой правосудия является вносимая в суд четко сформулированная, конкретная, понятная и обоснованная позиция обвинения (обвинительный тезис) — уголовно-правовая претензия, «уголовный иск», т. е. выдвинутое в отношении подсудимого утверждение о совершении им определенного запрещенного уголовным законом деяния (п. 22 ст. 5 УПК РФ). Эта позиция и становится предметом судебного разбирательства в первой инстанции (ст. 252 УПК РФ); она же полежит оглашению государственным обвинителем в начале судебного следствия (ч. 1 ст. 274 УПК РФ).
В гражданском, арбитражном или ином юридическом процессе, инициируемом частным лицом, субъект-«зачинщик» (истец, заявитель) обращается за судебной защитой своих собственных прав либо представляемых прав другого заинтересованного субъекта (юридического лица, несовершеннолетнего и т. д.). Говоря образно, он пытается отстоять свое личное, «родное», «кровное», поэтому прекрасно осведомлен обо всех обстоятельствах случившегося, понимает предмет будущего судебного спора, способен сформулировать исковые требования и подготовить соответствующую юридическую претензию без каких-либо официальных расследований. Аналогичный характер имеют и уголовные дела частного обвинения, которые по аналогии с гражданскими делами возбуждаются посредством подачи потерпевшим (его законным представителем) заявления мировому судье (ч. 1 ст. 318 УПК РФ).
Публичное уголовное преследование, наоборот, ведется от имени государства специально уполномоченными должностными лицами, не имеющими ни к преступлению, ни к другим связанным с ним обстоятельствам никакого личного отношения. В противном случае — при возникновении ситуаций, исключающих объективность или беспристрастность этих лиц, — они обязаны устраниться от участия в производстве по уголовному делу либо подлежат принудительному отводу (ч. 1–2 ст. 62 УПК РФ). В отличие от истца в гражданском процессе субъекты публичного уголовного преследования впервые узнают об обстоятельствах, связанных с предметом будущего судебного разбирательства только при получении устного или письменного сообщения о совершенном или готовящемся преступлении (повода для возбуждения уголовного дела). Причем эти сообщения включают лишь исходные, простейшие и, самое главное, никем не проверенные и ничем не подтвержденные сведения, не позволяющие настолько полно и объективно воссоздать все необходимые факты, насколько это требуется для обеспечения возможности формирования подлежащей внесению в суд уголовно-правовой претензии. Ввиду недостатка первичной информации (а зачастую — и явной тенденциозности заявителя) ни одно из подобных сообщений не способно дать исчерпывающих ответов на вопросы о событии преступления, о потенциальных обвиняемых, о характере и размере причиненного вреда, о других обстоятельствах, предопределенных известной древнеримской семичленной формулой познания юридически значимых фактов: «Quis? Quid? Ubi? Quibusauxiliis? Cur? Quomodo? Quando?» (Кто? Что? Где? С чьей помощью? Для чего? Каким образом? Когда?).
Поэтому в каждом случае, предполагающем потенциальную перспективу судебного разбирательства по уголовному делу публичного (частно-публичного) обвинения, специально уполномоченные государственные органы (в современной России — это органы дознания и предварительного следствия) вынуждены осуществлять полное, всестороннее и объективное познание обстоятельств, влияющих на юридическую оценку и правовые последствия содеянного. Такая деятельность позволяет им добиться своего собственного понимания случившегося, т. е. либо прийти к убежденности об изобличении конкретного человека в совершении конкретного преступления, сформулировать соответствующую уголовно-правовую претензию (предмет будущего судебного спора) и передать дело прокурору для инициирования судебного разбирательства, либо, наоборот, убедиться в невозможности (нецелесообразности) реализации уголовного закона и прекратить уголовное дело (преследование).
Достижению этой цели и служит досудебное производство, в первую очередь, предварительное расследование.
Кстати, весьма примечательно, что схожими механизмами характеризуются и другие формы, реализации судебной власти, преподающие публичный характер соответствующего правового спора и/или публичный статус субъекта-инициатора. В частности, гл. 28 КоАП РФ предусматривает так называемое административное расследование и иные познавательные приемы, осуществляемые органами исполнительной власти по делам, подлежащим рассмотрению и разрешению в суде. Прокурор, обращаясь с исковыми требованиями в порядке гражданского судопроизводства, предварительно «расследует» соответствующие обстоятельства посредством прокурорской проверки, возможность проведения которой вытекает из положений законодательства о прокуратуре, и т. д.
Таким образом, на основании всего изложенного под досудебным производством в целом и предварительным расследованием в частности необходимо понимать самостоятельный этап уголовного судопроизводства, который осуществляется по уголовным делам публичного (частно-публичного) обвинения и заключается в процессуальной деятельности органов дознания и предварительного следствия, направленной на обеспечение возможности формирования предмета последующего судебного разбирательства.
Все результаты, полученные в ходе досудебного производства, все выводы дознавателя (органа дознания), следователя (руководителя следственного органа) о событии преступления, о виновности лица, об иных значимых для уголовного дела обстоятельствах носят предварительный характер и в дальнейшем являются не более чем позицией стороны обвинения, «воззвавшей» к правосудию, т. е. инициировавшей судебное разбирательство. И, поэтому они подлежат всесторонней судебной проверке и оценке в равной степени с доводами и аргументами стороны защиты.
Основной целью, основным предназначением досудебное производства (предварительного расследования) является обеспечение возможности формирования позиции государственного обвинения (уголовно-правовой претензии, «уголовного иска») как предмета последующего судебного разбирательства.
Однако при этом не следует, считать формирование позиции государственного обвинения некой догматичной самоцелью, подлежащей достижению в любом случае, независимо ни от каких условий, а невозможность выдвижения подобной уголовно-правовой претензии — признавать недоработкой, «браком» в работе соответствующего дознавателя либо следователя. Указанный подход лишал бы деятельность органов предварительного расследования объективности и беспристрастности, закономерно побуждая к тому самому обвинительному уклону, о недопустимости которого постоянно говорят и пишут представители самых разных слоев российского общества.
Обеспечить возможность формирования позиции государственного обвинения — вовсе не подразумевает обязательность формирования подобной позиции. Обеспечить возможность — это значит подвести расследование к такой наивысшей точке, к такому кульминационному моменту, когда у «расследователя» появится достаточно полное понимание и осознание всех обстоятельств, влияющих на исход данного уголовного дела. А получится ли сформировать позицию обвинения или имеющиеся сведения приведут к убежденности о необходимости принятия иного правоприменительного решения, например постановления о прекращении уголовного дела — это уже будет зависеть от сложившейся ситуации, а также от профессионализма, правосознания, правопонимания и персональной ответственности конкретного дознавателя или следователя.
В конце концов, досудебное производство осуществляется в контексте общего, двуединого назначения уголовно-процессуальной деятельности (ст. 6 УПК РФ) и подчиняется ее базовым принципам, в частности законности, презумпции невиновности и т. д. И хотя разработчики Уголовно-процессуального кодекса РФ, поддавшись известным псевдолиберальным веяниям и настоятельным советам американских «гуру», в свое время допустили непростительную ошибку — отнесли должностных лиц, ведущих предварительное расследование, в первую очередь, следователя, к стороне обвинения, досудебное производство фактически продолжает сохранять свою приверженность к национальным традициям, в частности к упраздненному теми же прозападными реформаторами принципу полноты, всесторонности и объективности исследования обстоятельств дела (более подробно эти вопросы будут рассмотрены далее).
Достижение основной цели досудебного производства (предварительного расследования) возможно лишь при поэтапном или параллельном решении ряда базовых задач данного этапа уголовно-процессуальной деятельности. Таковыми, на наш взгляд, являются следующие.
1. Установление обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. Для успешного решения этой задачи органы дознания и предварительного следствия наделены целым арсеналом процессуальных полномочий, связанных с собиранием, проверкой и предварительной (следственной) оценкой доказательств. В связи с чем необходимо обратить внимание, что в контексте обозначенной цели досудебного производства ни следователь, ни дознаватель не вправе ограничиваться лишь работой с обвинительными доказательствами; они обязаны использовать все предоставленные законом возможности для полного, всестороннего и объективного познания обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела.
2. Установление и привлечение к уголовной ответственности совершивших преступление лиц, что обеспечивается посредством публичного либо частно-публичного уголовного преследования.
3. Создание условий для возможности обеспечения прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. В целях надлежащего решения данной задачи законодатель уполномочивает органы дознания и предварительного следствия издавать различные «статусные» уголовно-процессуальные акты (о признании потерпевшим, гражданским истцом, о привлечении в качестве гражданского ответчика), обеспечивать участие защитника, законного представителя, переводчика, педагога или психолога, разъяснять заинтересованным лицам их права, принимать предусмотренных УПК РФ меры безопасности и т. д.
4. Создание условий для последующего рассмотрения уголовного дела по существу в судебном заседании, для обеспечения возможности возмещения причиненного преступлением вреда и т. д. Для решения подобной задачи законодатель предусматривает отдельные меры процессуального принуждения (например, наложения ареста на имущество), процедуры ознакомления заинтересованных лиц с материалами уголовного дела, наделяет обвиняемого правом по окончании расследования заявлять «перспективные» ходатайства (о рассмотрении уголовного дела судом присяжных, о проведении особого порядка судебного разбирательства, о проведении предварительного слушания, о рассмотрении уголовного дела коллегией из трех федеральных судей).
Наряду с указанными задачами для досудебного производства (предварительного расследования) характерны и факультативные задачи, а именно: а) выявление причин и условий, способствовавших совершению преступления; б) выявление признаков других преступлений.
В завершении хотелось бы обратить внимание, что ввиду единых закономерностей познания человеком обстоятельств объективной реальности и общих мировых тенденций, направленных на приоритет состязательных форм правосудия, феномен досудебного производства (расследования) как таковой присущ любым правопорядкам и в той или иной степени свойственен для правовых систем большинства современных государств независимо от принадлежности к англосаксонской либо романо-германской правовой семье. Где-то досудебное производство является частью уголовного процесса и входит в сферу уголовно-процессуального регулирования, где-то — наоборот. Но сама по себе деятельность, направленная на обеспечение возможности формирования позиции государственного обвинения — необходимый этап реализации уголовного закона, без которого в принципе невозможно проведение полноценного судебного разбирательства. И на этом фоне весьма интересной представляется сформировавшаяся ввиду целого ряда факторов и исторических катаклизмов XX в. особая, самобытная, так сказать, национальная российская система досудебного производства, рассмотрению которой будет посвящен следующий параграф настоящей монографии.