Вопросы установления вреда

Основным условием обеспечения доступа к правосудию признается законное, обоснованное и мотивированное определение размера негативных вредоносных последствий преступного деяния. Исходя из редакции положений ст. 73 УПК РФ, являющихся стержнем уголовного преследования, в частности п. 4 ч. 1, — при производстве по уголовному делу подлежит доказыванию характер и размер вреда, причиненного преступлением.

Обобщение результатов надзорной деятельности прокуроров в уголовном судопроизводстве позволяет говорить о тенденциях правонарушений в рассматриваемой сфере, характеризуемой их повторяемостью и распространенностью, некоторые из которых отмечаются на протяжении многих лет. Практически на всех досудебных и судебных стадиях процесса отмечаются нарушения, связанные с юридически и фактически достоверным определением размера и характера преступного вреда, мотивированности связи между деянием и последствием, обоснованным отражением требуемых сведений в процессуальных материалах, влекущих неверную квалификацию преступных деяний. Следует отметить, что неправильное применение норм уголовного закона в виде неустановления (ненадлежащего установления) причиненного противоправными действиями вреда является одним из распространенных недостатков, влекущих необоснованность отказа в возбуждении уголовного дела, отмены решений о прекращении уголовных дел.

Нередки случаи неверного определения конкретных видов вреда, например установления его крупного характера, степени тяжести физического вреда и др. Отмечаются сложности определения малозначительности преступных последствий, разграничение уголовно и гражданско-правовых отношений.

В качестве причин отмены постановлений о приостановлении и прекращении предварительного расследования прокурорами неоднократно указывалось на факты неправильного установления размера вреда, причиненного преступлением, необоснованного применения положений УК РФ о смягчающих ответственность обстоятельств, связанных с его возмещением.

В качестве оснований для возвращения прокурором уголовного дела следователю отмечаются отсутствие конкретизации в редакции обвинения на конкретное описание механизма преступного поведения и установление причинно-следственной связи между действиями обвиняемого и причиненным вредом.

Одним их повторяющихся фактов для возвращения уголовного дела прокурору в порядке, установленном ст. 237 УПК РФ, отмечены нарушения органами предварительного расследования требований ст. 220 УПК РФ при составлении обвинительного заключения, в котором отсутствуют указания на причиненный вред, а также лицо, которому этот вред причинен.

В рамках сокращенных уголовно-процессуальных процедур в расчет берется условие возмещение вреда, т. е. формальные показатели, но не реальные (например, часто на практике отсутствуют сведения о реальном возмещении вреда). Отмечаются случаи перерасчета причиненного преступлением вреда уже в ходе судебного разбирательства.

Многочисленными являются нарушения, допущенных при учете преступлений и заполнение сведений в первичных учетных документах о сумме причиненного и возмещенного материального вреда. Нельзя не отметить имеющие место в практике прокурорского надзора многочисленные факты искажения сведений о причиненном преступлениями и возмещенном в рамках предварительного расследования ущербе. В некоторых случаях речь идет о десятках миллионов рублей.

Причины многочисленные и тезисно[250] могут быть представлены как:

— организация, профессионализация и цифровизация корыстной преступности, предполагающей сложности механизмов преступного поведения (высокая скрытность, мимикрия под легальную сферу и др.);

— сложности оперативного определения стоимости активов или предмета преступления (использование цифровых активов; системные проблемы доступности экспертных исследований и др.);

— несовершенство государственной системы финансового контроля за финансовыми потоками (отсутствие правового механизма выявления источников получения гражданами крупных сумм доходов; широкие возможности получения заработка в различных активах и динамичность изменения финансовых рынков; возможность маскировки преступной деятельности посредством множественных платежных цепочек и др.);

— отсутствие общепринятой методики и алгоритмов межведомственного взаимодействия при установлении характера и размера преступного вреда;

— проблемы соотнесения вреда в материальном и процессуальном смыслах (например, при многообъектных преступлениях, множественных и специальных потерпевших; ряда объектов, например электроэнергия, экологические объекты и др.; деловая репутация юридических лиц; наступление психического расстройства потерпевшего и его оценки и др.);

— персонификация и разграничение конкретно причиненного вреда среди большого количества потерпевших (определение фактического потерпевшего, например при мошенничествах в сфере ИТТ и КИ);

— упречность юридической техники (например, отсутствие на формальную обязанность установления размера и характера вреда при проверке сообщения о преступлении; соотнесение понятий «вред» и «ущерб» и проблемы их понимания практиками).

Вопросы возмещения вреда

Эффективность процессуальной деятельности по возмещению вреда от преступления всегда была в центре внимания ученых и, как представляется, может по праву рассматриваться как вторым (после механизмов доступа к правосудию) реперным показателем результативности уголовно-процессуального порядка.

Что касается России, то исторически сложилось так, что идея «соединенного процесса», применимая во Франции, была успешно имплементирована путем включения института гражданского иска в уголовном деле в Устав уголовного судопроизводства 1864 г. еще при Александре II[251].

По аналогии с проблемами установления преступного вреда, на механизмы его возмещения оказывает влияние социально-экономические и иные объективные факторы, определяющими из которых является размер и характер теневого сегмента российской экономики[252], все более усиливающей с позиции общественной вредоносности организованная корыстная преступность в сферах с наибольшими финансовыми потоками (бюджетная, налоговая, ИТТ и КИ, ОПК и др.) и сложившейся незаконной индустрией легализации и иного сокрытия преступных активов. Нельзя не отметить недостаточно оперативный характер выявления и раскрываемости некоторых корыстных высоколатентных преступлений (например, налоговых, связанных с легализацией преступных доходов и др.).

Практически невозможно возместить причиненный вред в случае смерти виновного лица, его неплатежеспособности; реализации на момент раскрытия преступления похищенного имущества с последующими сложностями установления их фактического владельца; отсутствия реальной возможности трудоустройства осужденных в ИУ ввиду их низкой мотивации. К этим объективным факторам следует также добавить стремление виновных уклониться от уплаты денежных средств потерпевшим, в основе которого лежат ненависть, жадность, надежда избежать гражданско-правовой ответственности и другие низменные побуждения[253].

Не способствуют своевременному восстановлению нарушенных криминальными посягательствами имущественных прав нарушения требований УПК РФ: в полном объеме не выясняется, каким образом обвиняемые распорядились имуществом; ненадлежащее исполнение следователями и дознавателями обязанностей по своевременному признанию лиц потерпевшими, планированию и осуществлению следственных и иных процессуальных действий, направленных на определение фактической стоимости похищенного имущества или преступных активов; своевременное установление имущества и др. Отмечаются сложности наложения ареста на имущество. Так, причинами отказов в большинстве случаев явились просчеты в обоснованности и мотивированности ходатайств, не подтвержденных материалами уголовных дел сведений о стоимости и правовом режиме имущества, на которое наложен арест. Отмечается несвоевременность разъяснения потерпевшим права и порядка заявления гражданского иска.

Качественная оперативно-розыскная деятельность традиционно предопределяет быстрое и полноценное установление преступного имущества. Тем не менее нередко сотрудниками оперативных подразделений допускается недостаточная работа по делам оперативного учета; несвоевременное исполнение поручений следователя, их формальность (без учета региональных особенностей, признаков состава преступления и обстоятельств проверяемого деяния или события) и, как следствие, — отношение к этой задаче как к второстепенной, что в ряде случаев создает условия для его вывода (сокрытия) и фиктивного оформления виновным лицом на третьих лиц и др. Усугубляет данное положение недостаточная техническая оснащенность оперативных подразделений органов дознания и отсутствие единого подхода и доступа к информационным ресурсам, содержащих полную информацию об активах лиц.

Возможности Росфинмониторинга инициативно используются в недостаточной мере, а поступившие из него материалы финансовых расследований и инициативных информационно-аналитических материалов в отсутствие механизма их реализации в рамках уголовных и смежных процедур (как простые сведения, как основания для процессуальных проверок, как материалы ДОУ), прежде всего объема и характера проверочных действий, не способствует повышению эффективности противодействия легализации преступных доходов, не всегда позволяют полноценно реализовать полученные сведения. Учитывая тот факт, что иных органов, обладающих признаками финансовой разведки, в стране не создано, игнорирование ресурсов Росфинмониторинга существенно снижает эффективность рассматриваемой деятельности.

Отмечаются проблемные вопросы возмещения вреда как в общих, так и в сокращенных процедурах. Так, вариативность процессуальной возможности прекращения уголовного дела с момента его возбуждения до принятия судом окончательного процессуального решения дезориентирует практиков, предполагая широкие границы усмотрения и применения данного института, что не всегда позитивно влияет на разумность и своевременность доступа к правосудию.

Причины отмеченных обобщенных результатов реализации правоприменительных инструментов разноплановы и традиционны. Так, неоднократно отмечаются:

— сложности понимания практиками механизмов конституционных гарантий потерпевшего на возмещение преступного вреда (особенно явные и скрытые зависимости с гарантией доступа к правосудию; соотношение института возмещения вреда в механизме уголовного преследования);

— дефекты юридической техники (неполное соответствие отраслевых гражданско-правовых подходов и используемых в уголовном судопроизводстве; разобщенность рассматриваемых норм в положениях УПК РФ);

— недостаточная регламентация процессуального порядка прекращения уголовного дела с условием возмещения вреда в контексте специфики и юридической природы данного института (сложности соотнесение и определение приоритета публичных или диспозитивных начал, определение оптимального порядка их реализации и защиты; формальный подход освобождения лиц от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшими, когда не выясняются и не устанавливаются действительный характер и вид примирения, механизмы и объем фактического заглаженного преступного вреда; отсутствие в законе четкой регламентации дефиниций «возмещение» и «заглаживание» вреда);

— отсутствие в законе формальной обязанности досконального разъяснения уголовно преследуемым лицам возможности возмещения вреда на первоначальных этапах процессуальной проверки и предварительного расследования;

— комплексные проблемы функционирования института гражданского иска в уголовном процессе (отсутствия презумпции возмещения вреда; четкого границы начала действия механизмов возмещения вреда; рамки и пределы возмещения вреда; отсутствие требований закона к форме и содержанию искового заявления, момента его инициации, рассмотрения и принятия, порядка и механизма обоснования исковых требований и др.);

— упречность института обеспечительных мер с позиций современных требований, доступных и апробированных прикладных решений смежных отраслей права и международного опыта (недостаточная вариативность и адаптивность; сложности обеспечения системности и оперативности; не сформировавшаяся практика определения достаточных пределов ареста имущества по объему и заинтересованным лицам; недостаточная регламентация механизма ареста отдельных категорий имущества);

— архаичность механизмов розыска и администрирования арестованного и конфискованного имущества, добытого преступным путем (явный и существенный дисбаланс между возможностями хищения и сокрытия (легализации) преступных доходов, иными возможностями противодействия законному порядку и механизмов их розыска в рамках оперативно-розыскной деятельности и уголовных процедур; установление активов «от лица», а не «от вещи»; отсутствие специализированных оперативных подразделений финансовой разведки; сложность и многоуровневые особенности нормативного и правового регулирования данных процессов; отсутствие единой ИС управления данными процессами; сложный межведомственный характер хранения арестованного имущества).

Выводы

На основании проведенного исследования видится возможным сделать следующие выводы.

Ввиду обусловленности установления размера и характера преступного вреда его возмещению в законе назрела гармонизация имеющихся подходов и их дальнейшая модернизация. В этой связи предлагается:

— установление характера и размера вреда от преступления должно распространяться на стадию проверки, что по факту осуществляется повсеместно ввиду требований ст. 7 УПК РФ. Как представляется, в этом одна из причин количества и характера нарушений требований закона. Кроме того, в законе должны быть внесены требования об установлении вреда в материальном и процессуальном смыслах;

— реализуя идею презумпции установления вреда (единовременное установления факта причинения и определения его размера и характера, в чем он конкретно выражается, что нередко осуществляется на практике), следует установить обязательные требования розыска активов и иного имущества с начала процессуальной деятельности, т. е. сразу обеспечивать интересы потерпевшей стороны;

— в положения ст. 73 УПК РФ добавить установление социальной опасности и последствий преступления, личности потерпевших, механизма причинения вреда и сопутствующего ущерба;

— разработка и принятие общероссийской методики оперативного оценки причиненного преступление вреда.

Эффективность возмещения вреда от преступления является реперным показателем эффективности реализации назначения современного российского уголовного судопроизводства, поэтому приоритет государственных интересов в уголовном судопроизводстве в первую очередь должен быть обращен на создание действенного механизма защиты нарушенных субъективных прав лица[254]. Щадящая, даже незначительная имплементация подходов и механизмов по «приватизации уголовного дела»[255], например медиация, передающая часть публичных полномочий частному лицу, опасны. В условия безграничных финансовых возможностей у некоторых категорий лиц такой подход, по всей вероятности, будет востребован на практике, что еще более усилит динамику выхолащивания публичного элемента из уголовного процесса.

С учетом традиционно используемой в российском уголовном процессе компенсационной (денежное возмещение имущественных потерь) и реституционной (возврат похищенного и возмещение понесенных расходов) модели возмещения преступного вреда целесообразным представляется модернизация механизмов возмещения (заглаживания) преступного вреда и усиления процессуальных полномочий должностных лиц в целях повышения эффективности реализации их правообеспечительной функции. Для этого видим возможным предложить:

— разработка методологических подходов возмещения вреда (принципов построения системы возмещения вреда): минимизация преступного вреда и его последствий; системность координации; выбор инструментов и средств с учетом положения закона и практики его применения, схожих норм; доступность информации для доказывания;

— расширение практики применения исковых механизмов в уголовном судопроизводстве (гражданская, административная, арбитражная сферы)[256];

— модернизация механизмов розыска активов (определение (установление) вреда, розыск (установление), определение (фиксация, позиционирование); оперативные меры (блокировка, заморозка); подготовка ареста (ограничение, передача на внешнее управление); управление арестованным имуществом (обеспечение сохранности; последующая реализация), конфискация, возврат имущества, собственно, удовлетворения всех доказанных имущественных требований потерпевшего.