Каждый день я выходила в сад в беседку, либо читала, либо разговаривала с бабушкой и дедушкой, которые рассказывали мне про свою жизнь. Я в свою очередь делилась с ними своими воспоминаниями до похищения. Конечно, как и все остальные, они хотели знать, что со мной произошло, но я покачала отрицательно головой, отказывая что-либо говорить.

Я сидела в беседке, наслаждаясь покоем и тишиной. В моей голове было пусто. Рядом сидела бабушка, подливая мне чай в большую кружку, и читала газету. Она ничего не спрашивала, ничего не требовала, просто сидела и читала. И мне было хорошо.

— Элли, милая, ты здесь? — крикнул дедушка у входа в сад.

— Да.

— Элли! — к беседке подошла высокая, немного полноватая женщина с черными короткими волосами, в бежевом платье.

— Тетя Элизабет! — радостно крикнула я и, медленно из-за усталости, подошла к ней. — Я так рада тебя видеть.

— Я тоже рада видеть тебя, солнышко мое, — улыбнулась тетя, обнимая меня за плечи. — Ты как?

— Устала, — честно ответила и зевнула.

Дедушка вошел в беседку и сел около бабушки. Тетя Элизабет поздоровалась с бабушкой и пригласила меня прогуляться по саду.

— Рассказывай, как у тебя дела? — спросила через некоторое время тетя, увлекая меня вглубь сада, где рабочие поливали цветы и деревья.

— Не очень плохо, но и не очень хорошо. Расскажи лучше, как ты.

— Нормально. Вчера Кармелита нарисовала мой портрет, да так хорошо и четко. Видимо будет будущей художницей! Варек решил поступать в мединститут. Хочет быть хирургом, — хвасталась тетя, забавно морща нос.

Мы дошли до конца сада, а тетя все рассказывала и рассказывала про свою большую, веселую семью. Я даже слова не вставила, дабы не перебивать и чтобы после она не начинала меня опрашивать. Когда мы дошли до беседки, бабушка уже приготовила обед. Удивительно, но за эту неделю я, ни разу не трогала одеялко, мирно лежащее на кровати в доме. На улице было жарко, а в доме тепло, и кошмары не мучили, как у себя дома.

Мы пообедали под жалобы дедули, что вода сильно подорожала. После бабушка принесла черничный пирог, который мы вчетвером схомячила на раз-два. Когда у меня заболел живот от переедания, а вместе с ней загудела голова, я извинилась и пошла в свою комнату, отдохнуть. Будь я сейчас такой как раньше, то обязательно познакомилась с красавчиком-садовником, который работает на дедушку, пообщалась бы с горничными, допоздна гуляла бы… Но новая я требует отдыха и покоя.

Когда я легла в кровать, зазвонил мой мобильник. Я взяла трубку, увидев, что звонит папа.

— Привет, — прохрипела я.

— Элли, милая, ты себя хорошо чувствуешь? — обеспокоенно спросил папа на другом конце.

— Да, все хорошо. А у вас как дела?

— Элли, тут такое дело…,- папа замолчал.

— Что случилось, пап? — я села на кровати, свесив ноги вниз.

— Только сильно не волнуйся. Тебе нельзя!

— Папа, что случилось? — чуть громче спросила я, чувствуя, как злость разрастается в груди от недосказанности.

— Майк в больнице, — быстро сказал родитель.

— Что? — прошептала, не веря в произнесенное. — В какой еще больнице? Это шутка?

— Нет, Элли, — папа глубоко вздохнул и продолжил, — он в пьяном виде сел за руль и врезался в столб.

— Папа, скажи, что с ним все хорошо! — слезы лились из глаз, не давая возможности что-либо разглядеть.

— Он пока без сознания, детка…

— Я скоро буду! — перебила его, вытирая рукой глаза.

— Нет, Элли…

Я не дослушала. Выключив телефон, позвала горничную, чтобы она собрала мои вещи. После, завернувшись в одеялко, вышла на улицу, где слышались смех и голоса. Запретив себе плакать, я подошла к беседке и завалилась на колени, громко плача. Это же я виновата!!! Ну, почему, почему, почему???

— Элли, что случилось? — возле меня села тетя Элизабет, ласково поглаживая по голове.

— Внучка, почему ты плачешь? — с другой стороны сел дедушка.

— Это я виновата! — только и могла сказать.

— В чем? — спросила бабуля, садясь передо мной.

— В том, что он в больнице! — закричала, пугая присутствующих. — Ну, почему?! — зарыдала я, уткнувшись в бабушкины коленки.

— Милая, расскажи, что случилось! — требовательно проговорила тетя, поднимая мое лицо на уровень своего.

— Он сказал, что я ему нравлюсь. А я не ответила. Он ушел. А я попросила, чтобы уволили Кэт, и уехала к вам! А он… а он напился и врезался в сто-о-олб! — я закрыла себе рот руками, чтобы громко не реветь.

— Тихо! — дедушка ловко убрал мои руки, полотенцем вытер мои слезы и заставил смотреть на себя. — Элли, кто врезался в столб?

— Майк.

— Кто такой Майк?

— Брат моей бывшей сиделки, — прошептала в ответ.

— Он тебе нравится? — Я кивнула. — Тогда почему ты уехала от него?

— А зачем я ему такая нужна? — с отчаянием в голосе, спросила я. — Никому не нужна больная девушка! Даже собственной матери.

— Про родителей потом, — нахмурился дед. — Элли, ты замечательная девушка, не смотря ни на что. И если парень сказал, что ты нравишься ему такая какая есть, то нужно дать ему шанс. В нашей жизни много будет огорчений, ошибок, слез… Но без этого мы не мы! Если он тебе нравиться, то будь с ним. Будь, пока есть время, — он погладил меня по щеке. — Поехали? — я снова кивнула.

* * *

Я стояла около палаты Майка, и не могла войти. В коридорчике сидели папа, дедушка и тетя Элизабет. Кэт была в палате, около брата. А мне было страшно. Очень-очень страшно…

— Не бойся, иди, — еле слышно сказала мне тетя.

Вздохнув, я открыла дверь и быстренько зашла, пока мои ноги не унесли меня прочь. Белые стены, писк приборов, одна кровать, тумбочка и стул для посетителей, на котором сейчас сидела бледная и зареванная Кэт. Увидев меня, девушка удивилась, а после нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? — охрипшим от плача голосом, спросила она.

Я не знала, что на это ответить. Закутавшись в одеяло с головой, подошла к кровати и посмотрела на Майка. Все равно красивый, милый и… и родной.

— Он спит. Врачи сказали, что все обошлось, — пояснила девушка. — Элли, это ты виновата.

Вот и прозвучали эти слова! Она ведь права… Это я виновата! Но… но… но зачем я ему начала нравиться? Почему все не осталось, как было? Зачем мне все это?

— Я знаю, — тихо ответила я, все еще смотря на парня.

— Он влюбился в тебя.

На эти слова я только хмыкнула. Зачем она мне врет? В меня невозможно влюбиться. За что меня любить, если родная мама не любит? В этой жизни для меня нет счастья. Я не способна любить и меня не способны любить! Не должны!

— Ты можешь не верить, но это так. Майк не из тех парней, которые бегут за первой попавшейся юбкой. Конечно, у него было много девушек, но ни к одной из них он не испытывал того, что испытывает к тебе.

— Я не хочу, чтобы он что-то хорошее испытывал ко мне, — проговорила я, чувствуя щекой мокрую дорожку от слезы.

— Почему? — прохрипел очнувшийся Майк.

Его глаза цвета горького шоколада посмотрели на меня, пытаясь заглянуть в самую душу. А хочу ли я, чтобы он узнал, какая у меня душа? Если он заглянет, то все-все узнает. Этого не должно случиться.

— Очнулся! — радостно завопила Кэт, привлекая к себе наше внимание. — Пойду позову врача.

Я тоже развернулась и решила уйти, но хриплый голос Майка, попросившего меня остаться, остановил на полпути.

— Почему ты не хочешь признать, что испытываешь ко мне чувства?

— Тебе нельзя пока говорить, — бесстрастно ответила ему. — Отдыхай и набирайся сил! — я развернулась и пошла на выход.

— Элли! — снова позвал Майк. — Элли, подожди!

Выйдя из палаты, я задержала дыхание и проморгалась, чтобы убрать слезы. Попросив родителя увезти меня домой, постаралась выкинуть Майка из головы.

* * *

На улице было прохладно, не смотря на яркое солнышко. Я сидела на качеле, попивая теплый чай с лимоном. Папа ушел на работу, а мама сидела где-то в доме, ища мне новую сиделку. Вообще, если бы мама была дома, то, возможно, я смогла бы обойтись без сиделки. Просто мне иногда нужна помощь в передвижении.

— Элли, к тебе гости, — ко мне вышла мама, попивая вино.

— Кто? — спросила я, ставя на стол чашку.

— Я, — услышала за спиной голос Майка.

Вздрогнув от неожиданности, задержала дыхание и повернулась. В черных джинсах и черной футболке, кожаной куртке и кепке он выглядел умопомрачительно.

— Привет, — поздоровался он и сел рядом.

Я молча разглядывала его. Об аварии говорил только шрам над левой бровей. Зачем он пришел?

— Зачем ты пришел? — спросила я, не смотря больше на него.

— Элли, почему ты отталкиваешь меня? — отчаянно завопил Майк, подскакивая с места. — Я влюбился в тебя, как мальчишка! Ищу встреч с тобой, чтобы насладится минутами близости. Я готов все, что угодно сделать, лишь бы ты не отталкивала меня, — прошептал он, становясь около меня на колени.

Взяв мои холодные и немного подрагивающие руки в свои, посмотрел в глаза. Я шмыгнула носом и попыталась затолкать наступавшую истерику куда подальше.

— Майк, я не та, кто тебе нужен, — попыталась хоть немного сбавить стремительно взбесившееся сердце, которое готово было от слов парня станцевать лезгинку.

— Откуда ты знаешь, кто мне нужен?! — спросил он, медленно поглаживая мои руки.

— Со мной будут одни проблемы, — вмиг пересохшими губами прошептала я, мечтая, чтобы этот невероятный парень поцеловал меня сейчас же.

— Я уверен мы справимся, — так же тихо ответил Майк и поддался ко мне, захватывая мои губы в плен.

Этот поцелуй был нежный, мягкий и многообещающий. Можно признаться себе: я влюбилась в этого нахального, упертого, красивого парня. Я не знаю, к чему приведут наши зарождающиеся чувства, но противится и отталкивать уже не могу!

— Это да? — спросил Майк, отодвигаясь от меня.

— Да, — пожала плечами, глупо улыбаясь.

Улыбнувшись в ответ, Майк улыбнулся и сел рядом, привлекая меня к своему боку. Целый день мы провели вместе, разговаривая на разные темы и иногда прерываясь на поцелуи. Мама нас не беспокоила, уехав к своей давней подруге. Так что этот день можно записать в список замечательных дней последнего года.

— Увидимся завтра? — спросил Майк, стоя на выходе.

— Конечно, — кивнула в ответ. — Ты же придешь?

— Обязательно, — прошептал он и снова приник к моим губам.

Когда Майк ушел, я с ликованием в душе, потопала на кухню, чтобы чего-нибудь перекусить. Настроение мое было счастливо-радостным, и блаженная улыбка играла на моем лице. Напевая какую-то песенку, услышанную по радио, начала делать себе сэндвич.

— Кто этот парень? — спросила мама, заходя на кухню.

В фиолетовом брючном костюме она выглядела словно баклажан. Я улыбнулась, но увидев мамино удивленное выражение лица, убрала улыбку с лица и начала продолжать есть сэндвич.

— Элли, я вроде, как спросила.

Мама подошла к холодильнику, открыла его и достала бутылку начатого вина. После налила себе в бокал и села напротив меня, попивая вино.

— Элли, ты специально меня игнорируешь?

— Я ем.

— Элли! — процедила мама, сквозь сжатые зубы.

— Друг он мой! Мам, отцепись от меня, — так же грубо ответила ей, дабы больше не лицезреть ее лицо рядом с собой.

— С друзьями не целуются, — скривилась она и сделала еще глоток вина.

— А я целуюсь.

Закинув в рот последний кусок сэндвича, помыла тарелку и решила пойти в комнату поспать. Сил не было даже на то, чтобы поднять руку наверх.

— Элли, — мама загородила мне путь, — не говори, что у вас что-то серьезное.

— А я и не говорю, — пожала плечами я. — Мам, я очень устала. Дай пройти.

Отодвинувшись, мама села обратно, а я пошла в комнату, чтобы просто лечь и заснуть. Эмоционально выматывающий сегодня день.

* * *

Мне снились зеленые стены. Без окон и дверей. Лампа подрагивает, придавая помещению жуткий вид. Мне больно и я не могу пошевелиться. Я хочу спать, потому что очень сильно устала, но не могу из-за противного пищащего звука, от которого мои барабанные перепонки скоро лопнут. Я хочу есть, но не могу дотянуться до одиноко стоящей тарелки с кашей в конце комнаты. Я хочу пить, но не могу открыть пересохшие и рваные губы. Мне так больно…. Но я не могу даже закричать, чтобы немного выплеснуть боль. Сил нет, даже пошевелить пальцем.

Когда прекращается писк, я облегченно вздыхаю, чувствуя, как по впалым щекам катятся слезы. “Папочка, спаси меня”, молю я. Когда мой разум покидает сознание, слышу щелчок. Закрыть глаза и увидеть мою верную спутницу — темноту, не позволяет склонившаяся голова мучителя, желающего сделать из меня свою верную рабыню. В его глазах не было ни капли сочувствия, сожаления или теплоты. Они всегда были холодны и безумны. Этот человек… нет! Это существо — безумно! Ему не место среди нормальных, цивилизованных людей. Я безумно хочу увидеть его смерть, а еще лучше стать самой причастной к его смерти, хочу отмстить за полгода мук и невыносимой боли. Я хочу сделать с ним то, что он сделал со мной. Но еще больше, я не хочу видеть его, слышать, ощущать…. “Пожалуйста, не надо”, тихо, очень тихо молю я, когда он начинает тащить меня за ноги к батарее. “Я больше не могу”, это была последняя моя мысль, перед тем, как услышать грохот наверху, стрельбу и упавшее рядом со мной тело того, кто безжалостно издевался надо мной, после слышу облегченный крик “Мы нашли ее!”. Но я не смотрю на тех, кто спас меня. Все мое внимание привлекла красная струйка, текшая из искаженного рта мучителя. У него была легкая и быстрая смерть, а я умирала в мучениях по нескольку тысяч раз за день. “Я скоро увижу папочку”, пришла мне в голову радостная мысль, перед тем, как я упала в объятия темноты.

Громко закричав, я открыла глаза. Я все еще чувствовала ту непереносимую боль. Видела застывшее лицо того, кто был для меня самым страшным существом. В ушах стоял писк, с глаз сыпались слеза, а рот не переставал издавать крик, который так необходим мне был в те дни. Я не могла пошевелиться, не могла. Мне чудилось, что все повторяется снова.