— Не хочу есть без папы, — ответила ему.

— А папа уже здесь, — услышали мы радостный голос моего родителя.

Он, с широкой улыбкой, поцеловал меня в макушку и сел рядом с Нилом. Я тоже обрадовалась.

— Элли, тебе надо хорошо поесть.

— Хорошо, — киваю я, улыбаясь.

После беру в руки вилку и начинаю кушать салат, слушая, как папа хвастается своими достижениями за сегодня. Хоть я и не понимаю ничего в его работе, но слушать его хочу. Мне приятно от самой мысли, что он рядом со мной. Когда я была одна в зеленой комнате, единственным моим желанием было вновь увидеть папу, и сказать, как сильно я люблю его.

Мы посидели еще полчаса в ресторане, а после договорились посидеть в офисе, потом поехать погулять. Когда мы переходили дорогу, я почувствовала жуткую усталость и сильную головную боль. Схватившись за рукав пиджака папы, стала медленно оседать на пол.

— Элли, что случилось? — встревожился отец, подхватывая меня.

— Ой, мне плохо, — выдохнула я, а дальше упала в обморок.

* * *

— А я тебе говорила, что нельзя ей идти гулять! — сквозь сон, услышала мамин раздраженный голос.

— И, что прикажешь ей дома сидеть целыми днями, чтобы она здесь умирала? — тоже раздраженно спрашивает папа, пытаясь заглушить голос, чтобы я не проснулась.

— Она больна! Ей нужен покой! — рычит мама. — А ты повел больного ребенка на улицу! Ты хоть думаешь…

— Может, хватит? — хриплым голосом спрашиваю я, открывая глаза.

Я лежала на диване в гостиной. Папа расположился в кресле напротив, а мама расхаживала из стороны в сторону. Кэт сидит на другом кресле, сжимая в руках мокрый платок. Она, что плакала из-за меня? Так же здесь присутствует Нил, и…

— Ты, что здесь делаешь? — с ярость спрашиваю я Сэма, своего ненавистного психолога.

Слишком маленький, слишком лысенький и слишком полненький. Нос картошкой вечно красный, щеки пухлые, а глаза не видно из-за заплывшего жирка. Пуговицы на белой рубашке вот-вот лопнут, что, иногда, я боюсь оставаться с ним наедине, вдруг пуговица мне в глаз отлетит или в рот, когда буду говорить. Вечно ходит с потрепанным коричневым портфелем, и записной книжкой коричневого цвета, в которую записывает все наши сеансы, на которые я стараюсь не ходить.

Сэм смутился, опустил маленькие карие глазки вниз, краснея еще больше. Иногда кажется, что он стесняется всего. Когда смотришь ему в глаза, Сэм обязательно покраснеет и отвернется. Он старается больше записывать и слушать, чем говорить и смотреть на тебя. Странный психолог…

— Элли, он беспокоиться о тебе тоже! — возмутилась мама, останавливаясь около меня.

— Пап! — не обращая внимание на маму, посмотрела на бледного папу, которые неотрывно следил за мною. — Пап, отнеси меня к себе в комнату! — попросила я, потому что мне срочно требовался туалет.

Папа тут же вскочил и, подойдя ко мне, взял на руки. Я обхватила двумя руками его шею, чувствуя усталость по всему телу. Хочется снова лечь спать. Когда мы пришли ко мне, попросила отнести меня в ванную комнату, принести чего-нибудь перекусить, а так же свое синее одеяльце.

Через пять минут я уже лежала на кровати, под одеялком, поедая фруктовую нарезку. Поблагодарив папу, отправила его отдыхать, и, включив себе телевизор, наслаждалась покоем.

Когда я проснулась во второй раз, на улице уже было светло. Телевизор не работал, тарелки не было. Я была укутана пледом. А моего синего одеяла не было! Встав с кровати начала обыскивать комнату, но нигде его не нашла. Почувствовав, что сейчас начну истерить, быстро вышла из комнаты, направляясь на кухню. Дышать было тяжело, на глаза наворачивались слезы, и пелена мешала что-либо рассмотреть. Я остановилась, облокотясь одной рукой об стену, вытерла слезы, и пошла дальше.

— Где мое одеяло? — крикнула я, когда вошла на кухню, чем очень сильно напугала всех.

Здесь была мама, папа, Кэт, Сэм и Нил. Короче, вся вчерашняя компания. Они, что у нас теперь ночевать все будут? У нас тут не проходной двор.

— Какое одеяло, золотце? — спросил папа, ставя кружку с кофе на стол.

— Мое синее одеяло, — сквозь сжатые зубы, от еле сдерживаемой злости, прошипела я, не зная, кого винить. — Кто убирал у меня?

— Я, — тихо пискнула Кэт.

— Где мое одеяло? — крикнула я, смотря гневно на нее.

— Стирается, — прошептала она, глядя на свои сплетенные руки.

— Кто разрешал тебе его забирать? — я была зла и в тоже время сильно напугана.

— Элли, я попросила Кэт постирать одеяло, — спокойно сказала мама, попивая вино. — Не пойму, чего ты носишься с ним! Хватит уже! Тебе 20 лет, перестань вести себя, как маленькая.

Она не понимает? Боже, почему она не понимает?

— Верните мне мое одеяло! — сквозь слезы начала кричать я. — Верните! Верните!!! — я сдернула со стола простынь и все чашки, тарелки, вилки и прочее полетели на пол, разбиваясь.

— Элли, перестань! — крикнула мама, подскакивая со стула.

— Нет! — замотала я головой. — Ты не понимаешь! Верните мне его! — я громко ревела, стоя на кухне в одной футболке, и сильно дрожала. — Пожалуйста, — прошептала я, медленно оседая на пол.

Меня подхватили под руки, не давая упасть. Я села на пол и, обняв себя руками, раскачивалась взад-вперед и выла, словно волк на луну. Рядом со мной присел Сэм, и начал что-то говорил, но я не слышала ничего. В ушах стоял звон, а в душе возрастало чувство одиночества и страха. Мне нужно было это чертово одеяло, чтобы почувствовать себя в безопасности!

— Верните, — прохрипела я.

Когда моих плеч коснулась знакомая полушерстяная ткань, я прижала к себе это чертово одеяло, которое одновременно напоминало о страхе, и дарило чувство безопасности. Я закрыла глаза и задержала дыхание, чтобы восстановиться. Открыв глаза, увидела перед собой тревожное лицо Сэма. На кухне стояла гробовая тишина. Встав с пола, я повернулась к Кэт, которая была белее потолка.

— Больше в мою комнату ты не заходишь! А если узнаю, что ты трогала мое одеяло — убью, не задумываясь! — тихо, но четко, смотря ей в глаза, сказала я.

Девушка, побледнела еще больше, хотя казалось, куда больше, и опустила голову вниз. Я резко развернулась и посмотрела на любопытное лицо психолога.

— Не смейте ничего спрашивать об этом! — рыкнула на него. — Иначе вылетите отсюда, быстрее пули.

После я, покрепче прижав одеяло, пошла обратно к себе в комнату. Голова раскалывалась на части, хотелось снова зареветь, но уже от возможности потери вещи, которая дороже всего на земле.

— Элли, — за мной пошел папа. — Элли, милая, подожди.

— Прости, пап, но я устала, — впервые в жизни, я закрыла дверь своей комнаты перед папой.

На душе было противно, мерзко и страшно. Казалось, что мою душу вывернули, окунули в грязь и засунули обратно. Как можно было зайти ко мне в комнату и забрать МОЕ одеяло? С ним много чего связанно, много боли, но и много счастья. Конечно, вы могли бы подумать, что я девочка-плакса, которая трясется словно псих, над каким-то простым одеялом. Но это одеяло вернуло меня в этот мир, оно мое сердце и душа.

Сейчас моя комната была чистой и просторной. Но она была не живой, потому что я убрала все свои вещи, убрала воспоминания. И теперь это просто комната, где я сплю и прячусь ото всех, от всех проблем. Когда я легла на кровать, то сразу же заснула, даже не успев обо всем подумать.

Проснувшись в третий раз, на улице уже было темно. На часах было восемь вечера. Я ополоснулась в ванной, и, обернувшись в одеяло, пошла на кухню, чтобы перекусить. В животе кошки скреблись, и голова кружилась. Дома было тихо, видимо все спрятались по комнатам. Когда я вошла на кухню, там сидела Кэт и читала какой-то журнал. Не обращая на нее внимания, открыла холодильник и достала салат и мясо, взяла тарелку и села за стол.

— Привет, — тихо сказала Кэт. — Прости меня, я не…

— Дай спокойно поесть, — перебила ее, даже не поднимая голову.

— Прости, — пискнула она.

— Знаешь, — я положила вилку и посмотрела на девушку, — ты мне не нравишься. Меня раздражает в тебе то, что ты боишься меня. Раздражает то, что ты слушаешься мою маму, хотя должна прислушиваться ко мне. Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда меня опекают словно инвалида. А ты даже дышать на меня боишься. Бесишь! — я снова взяла вилку и принялась за еду.

Конечно, это было жестоко, но, что я могу сделать, если это правда? Терпеть ее? Терпеть ее страх и жалость ко мне? Нет! Я не могу! Поев, положила тарелку на стол и потопала в гостиную, чтобы посмотреть фильм, все равно я хорошо выспалась. Проходя мимо комнаты для прислуги, услышала шорохи и стоны. Не надо быть гением, чтобы понять, кто в этой комнате!

Я сильно открыла дверь, из-за чего ручка отлетела и застыла, так как думала, что увижу маму и Нила. А увидела маму и Сэма! Вот так поворот. Мама сидела на столе с разведенными ногами, рубашка была расстегнута, вызволяя грудь третьего размера, а Сэм стоял ко мне спиной с припущенными штанами. Они оба застыли и смотрели на меня испуганными глазами.

— Элли, — просипела мать, тяжело дыша.

— Ненавижу, — выплюнула я, и, развернувшись, пошла к папе.

Нет, я не буду говорить, что мама ему изменила, опять! Я просто скажу, чтобы он уволил этого жирного, противного, жалкого мозгоправа. Фу! Я возненавидела его только за то, что он мозгоправ. Когда мне сказали, что в моей голове будет капаться чужой человек, мне даже не захотелось с ним видеться, просто ушла в другую комнату. Мне все равно, как выглядит человек, но я не позволю капаться в моей голове. НИКОГДА и НИКОМУ!

— Пап, ты занят? — спросила я, открывая дверь кабинета.

— Нет, не занят, — улыбнулся родитель и отложил планшет.

В кабинете вновь сидел на диване Нил, с папкой документов. Дежавю какое-то.

— Пап, ты должен, нет, обязан уволить мозгоправа, — попросила я, стоя около стола.

— Но..

— Никаких но, пап. Я не буду с ним больше общаться, даже в одной комнате находиться не смогу. Ты будешь зря тратить деньги на него. Просто уволь! — с нажимом в голосе, попросила я. — Я все равно не буду с ним разговаривать. От него никакого толку.

— Элли! — в кабинет забежала мама с растрепанными волосами. — Элли, не смей!

— Что не сметь? — растерянно спросила я.

— Не смей ничего говорить! — пригрозила она.

Когда ее взгляд натолкнулся на Нила, мама мило улыбнулась ему и подмигнула. Нил нахмурился и отвернулся ко мне.

— Что произошло? — спокойно спросил папа, вставая из-за стола, и застегивая пиджак.

— Уволь его и все, — устало проговорила я, присаживаясь в кресло. Даже от разговоров я устаю, словно марафон по кроссу пробежала.

— Элли, ты головой своей думаешь? — удивленно спросила мама. — Кто будет тебя лечить?

— Он не лечит меня, он просто жрёт и получает за это деньги. Я не буду с ним разговаривать!

— Доченька, не переживай, я уволю его, — поцеловал меня в макушку папа, после взял маму за локоть, вытолкнул из кабинета.

Я откинулась на спинку кресла, заворачиваясь в одеяло, и смотрела на дверь.

— Ты в порядке? — спросил Нил. Я и забыла, что он здесь.

— Знаешь, когда услышала стоны в комнате, подумала, что там ты и мама, — все еще не смотря на него, сказала. — Но была удивлена, застав там не тебя, а мозгоправа.

— Элли, я же тебе сказал, что меня не прельщает секс со старушками, — скривился парень.

Я посмотрела на него и начала смеяться, после вместе со мной начал смеяться и Нил.

— Ты забавный, — выдохнула я и посмотрела на него. — В какой сфере ты работаешь? У тебя своя компания или ты работаешь на папу?

— У меня своя компания по производству технологий и машиностроения.

— Ого! А тот до тошноты чистый кабинет чей? — спросила я, поправляя одеяло.

— Без понятия, — пожал плечами Нил. — Я принес тебя туда, потому что он был свободен.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась я, вспомнив, что еще не спрашивала.

— Мне двадцать пять лет. А что?

— Такой молодой, а уже владеешь своей компанией? — удивилась я.

— Должен признаться — компания досталась мне от моего отца. Я ее унаследовал и всячески развиваю и стараюсь создать что-то новое.

— Все равно, не разорить компанию, даже если она досталась от отца, большое умение. Ты молодец, — улыбнулась ему.

— У тебя красивая улыбка, — неожиданно сказал Нил.

Я смутилась. После моей болезни такое сказал только папа и Коллинз, когда заходил ко мне первые три недели. А после… Уф!

— Спасибо, — снова улыбнулась я.

— Милая, он уже уволен, — в кабинет зашел папа. — Но, я не знаю, может, следует нанять другого психолога?

— Нет! — я строго посмотрела на него. — Не нужны мне психологи. От них никакого толку!

— Возможно, ты права, — печально ответил папа и сел на кресло. — Уже год, как он к нам ходит, но ничего не происходит. Никаких сдвигов.

— Потому что их не будет, — тихо сказала я, опуская глаза. — От этого, невозможно убежать или уйти, или просто выговорится и все станет хорошо! Просто не реально.

— Ты даже не сказала, что там было, — так же тихо ответил папа.

— Поверь, если я скажу, то хуже будет не только мне, но и остальным, — я резко выдохнула, от чего немного закружилась голова, и встала со стула. — Ладно, я пойду к себе. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Нил, а папа так и остался сидеть в кресле с печальным лицом.

Папочка, прости меня, но я не могу тебе рассказать. Это слишком тяжело, чтобы принять. Узнать, что происходило с твоей дочерью на протяжении месяца… какие муки она испытала… и после этого спокойно жить? Нет! Не получится. И поэтому я буду оберегать тебя, чтобы ты ничего не узнал. НИКОГДА!

* * *

Прошла неделя. Я все также не разговаривала с Кэт, которая всячески старалась подружиться со мной или просто разговорить. Нил не приходил к нам, и без него было как-то скучно и тоскливо. Папа все так же работал, а мама делала вид, что обеспокоена моим состоянием. Хотя, на самом деле, она целыми днями развлекалась с нашим садовником, и ходила по вечерам на мероприятия.