— Ну так и иди отсюда, — передернула плечами Нина и, отбросив полотенце, отвернулась от него.

В этот момент Алексей ощутил себя жалким и ничтожным. И нет, речь вовсе не шла о том, что он унизился перед женщиной, которая была его недостойна. Он сам, своими руками, скинул себя с пьедестала, на котором, как казалось, стоял. Сам низвел себя в бездну.

— Идти отсюда? — неверяще прошептал Ковалев.

Подлетел к Нине, схватил ее за предплечье и хорошенько встряхнул. Когда ее голова мотнулась, а сама Морозова взглянула на Лешу осоловевшим затуманенным взором, он осознал, насколько она сама ошарашена. Да, пыталась хоть как-то показать, что именно ей принадлежит главная партия, но ни черта не рулила происходящим.

— Кто меня остановит, если я сейчас захочу свернуть тебе шею, любимая? — буквально выплюнув последнее слово, поинтересовался Ковалев. — Может, он?

Ткнув пальцев в Морозова, он вопросительно приподнял бровь. Игорь отреагировал ожидаемо — вскинул руки, отвел глаза. На его губах расцвела холодная усмешка — он полностью одобрял то, что происходило.

— А может, он?

На этот раз выбор пал на Фомина, что в данный момент жался к стене.

— Ты же так и не ответил на вопрос Игоря — запретишь ли ты ему отзываться так о своей любимой? — гаркнул он в сторону любовника Нины. — Ну, давай, скажи сразу — на что ты способен, Артемий?

Все происходящее было таким фарсом, от которого Ковалева тошнило и выворачивало наизнанку. Где-то там, далеко, была его настоящая семья. Жена, чудесные дочки. Они были готовы простить ему любую оплошность. Кроме того зашквара, который он сотворил. Думать сейчас об Арине, Дашке и Люси было едва ли не кощунством, но он не мог не цепляться за эти мысли. Они вытягивали его из ада.

— Все, я действительно пойду отсюда, — сказал Алексей, когда пауза, в которой они все застыли, словно марионетки, над чьими душами уже была не властна рука кукловода, излишне затянулась. — Всем счастливо оставаться.

Он направился к выходу из квартиры, чувствуя себя так, словно его изваляли в грязи по самую макушку. И он сам при этом радостно похрюкивал и просил навалить себе на голову побольше дерьма.

— Давай, пока. Я здесь сам разберусь, — сказал отстраненно Морозов, который проводил его до выхода и уже готовился закрыть дверь.

Что именно собирался делать Игорь, Ковалева теперь волновало мало. Пусть хоть спалит здесь все к чертям — это неважно.

— Надеюсь, больше не увидимся, — сказал Алексей, ненадолго задержавшись на пороге.

Потому что было жаль — прежде всего, того себя, который потерялся в отношениях с пустышкой. И лишился семьи.

— Это вряд ли, — усмехнулся как-то странно Морозов, после чего просто закрыл за ним дверь, отрезав тем самым все пути назад.

Да и не было их уже давно, этих путей. Наверно, они исчезли в тот момент, когда Нина сказала ему, что не собирается за него замуж. А может, чуть позже, когда Алексей нарыл всю ту подноготную, которая вызывала лишь тошнотворные чувства.

Как бы то ни было, эта страница истории Ковалева закончилась. А что ждало Алексея впереди, не знал никто. Только самому Леше казалось, что ни на что хорошее надеяться не стоит.

И очень хотелось в этом ожидании обмануться.

* * *

Первое судебное заседание по поводу нашего развода с Ковалевым было назначено на вторую половину января. Я плохо себе представляла, что именно меня ждет. Вкратце начиталась похожих историй, но, как и было сказано у классика, все несчастные семьи были несчастливы по-своему. Так что всякие рассказы на тему разводов отличались один от другого, как день отличается от ночи.

— Адвокат уже здесь. Он пошел решить какие-то бюрократические дела, — сказала мне Виолетта, которая отправилась со мной в качестве моральной поддержки.

Хотя я и была спокойна, как танк, все же от присутствия родного человека отказываться не стала. Тем более, памятуя о том, что Алексей мне обещал устроить ад на земле, если буду претендовать на половину фирмы.

— Кажется, Ковалев опаздывает, — констатировала я не без удивления.

Неужели муж думал, что его неприбытие отменит наш развод? Вряд ли… Или посчитал, что пары встреч с детьми, которые произошли в послепраздничные дни, хватит для того, чтобы я и Даша его простили и снова решили жить одной семьей?

— Арина, пройдемте в зал… Это не отнимет много времени, — сказал мой адвокат, вернувшись к нам с папкой, в которой лежали документы. — На первом заседании не разведут, но мы приблизимся к тому, что нам нужно.

Мы зашли в небольшой зал, который был больше похож на кабинет. Устроились на положенных местах, и я окончательно успокоилась. Как бы то ни было, что бы ни говорил мне в прошлом Ковалев, думаю, что сейчас многое изменилось и он уже не будет так агрессивен, как то было раньше.

— Добрый день! — вдруг раздался от дверей его голос, и когда я повернула голову, брови мои оказались едва ли не на макушке.

Ковалев явился без сопровождения адвоката, зато с огромным, ну просто гигантским букетом алых роз. Это что еще за представление?

Пройдя к свободной скамье, он устроился на ней и со всем вниманием посмотрел на судью. Когда же она начала заседание, Алексей дождался возможности выступить и, встав со своего места, обратился ко мне:

— Арин… Я осознаю всю степень вины перед тобой. Я знаю, что то, как я поступил, вещь непростительная — особенно для тебя. Ты всегда показывала мне, что тебя нужно уважать, с тобой нельзя делать таких вещей, которые я творил… Но я все осознал… И если есть хоть шанс на то, чтобы мы помирились, пусть и не сейчас, но позже… Если есть хоть крохотная возможность мне снова быть с вами — с тобой, Дашей, Люси, я прошу тебя, дай мне ее! Умоляю…

Он схватил букет, который до сего момента лежал рядом с ним на скамейке, но бросаться ко мне с цветами не стал. Стоял и мял несчастные стебли роз, а сам едва не рыдал — я это видела по тому выражению, которое было на лице Алексея.

— Леш… на данный момент меня интересует лишь одно… — начала я, на что Ковалев вскинул взгляд и всмотрелся в мое лицо с надеждой, какой, наверно, не испытывают даже тонущие люди, которым протянули руку помощи.

— Я расстался с Ниной! Больше никаких походов налево, Арина… Я стану самым верным мужем на свете! — с жаром пообещал Леша, и я видела, что он действительно верит в то, что говорит.

— Я не об этом, — помотала я головой. — Ты готов на то, чтобы все произошло по закону? Делим имущество пополам, верно понимаю?

Намеренно задавая этот вопрос, я преследовала весьма конкретную цель. Если сейчас Алексей начнет юлить или снова угрожать мне — вся его показуха, с которой он прибыл в суд, не стоит и выеденного яйца. И судья это увидит и поймет. А если скажет, что готов на все мои условия — что ж, именно этого я и добивалась.

— Арина, я прошу тебя… дай мне возможность вымолить прощение и сохранить семью, — чуть ли не взревел Ковалев.

Этот звук был похож на судорожное рыдание.

— Леш… Мы делим все пополам, как и полагается по закону? Ты не будешь препятствовать тому, чтобы статьи семейного кодекса сработали как нужно, и мне достались половина квартиры и фирмы? Или, может, квартира останется нам с девочками, как мы и обсуждали, а за фирму ты заплатишь деньгами? — спокойно и тихо продолжила я задавать вопросы.

Алексей окончательно поник. Сжал челюсти и какое-то время просто молчал, глядя прямо перед собой.

— Конечно, мы сделаем все так, как будет правильнее для тебя и наших детей, Арина, — ответил, наконец, Ковалев, опускаясь на скамью.

Большего мне было и не нужно, я выдохнула с облегчением, искренне надеясь, что Леша будет придерживаться обещания, которое только что дал.

— Я могу продолжать? — спросила судья не без доли саркастичности в голосе, и я не сдержалась и улыбнулась.

Без пяти минут бывший муж следовал за мной по пятам. И когда мы вышли из зала, и когда спустились по лестнице и покинули здание суда.

— Подожди меня у машины, — попросила я Виолетку.

С адвокатом расстались, уговорившись созвониться и обсудить все, что будет связано с дальнейшими нашими действиями.

Сестра недовольно поджала губы, но возражать не стала. Когда же она ушла, я повернулась к Ковалеву.

— Заберешь цветы? — спросил он, протягивая мне букет, который, судя по виду, весил килограммов десять.

После некоторого колебания я все же приняла розы со словами:

— Будем считать, что ты меня так поздравляешь с предстоящим разводом.

Алексей сверкнул глазами, но говорить ничего не стал, а когда я удобнее устроила букетище в руках, отчеканил:

— У меня есть месяц, я хочу попытаться тебя вернуть, Арина…

Едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, я покачала головой.

— Не выйдет, Леш. Даже не трать время. Мне плевать на то, что у тебя там случилось с Ниной… Мне важно только то, как я буду жить дальше со своими детьми. И уж прости, но в наших жизнях я могу тебе отвести лишь роль приходящего папы.

Сказав это, я развернулась и ушла, оставив Ковалева в одиночестве. И очень надеялась, что на этом история нашей семейной жизни закончится. Потому что на данный момент все акценты в ней были расставлены настолько верно, насколько это вообще могло случиться в обозначенных обстоятельствах.

* * *

— Арина, а я думаю, ты, не ты? — окликнул меня голос, в обладателе которого я без труда узнала Игоря Морозова, стоило только мне повернуться на звук.

— Похоже, что я, — ответила, немало удивившись тому, что муж Нины оказался на горке, с которой мы с детьми катались на ватрушках.

Неудивительно, что Игорь меня не признал — снегопад и морозец были весьма ощутимыми, вот я и закуталась в шарф и шапку поплотнее. Можно было посидеть и дома в такую погоду, но дети так уговаривали сходить на склон… Вот я и согласилась, о чем ни разу не пожалела. Холод хоть и щипал за щеки, в остальном снежная красавица-зима лишь радовала.

— Добрый день, — поздоровалась я, испытывая небольшое смущение.

По правде говоря, последняя наша встреча с Игорем не оставила и намека на то, что мы увидимся в обозримом будущем.

— А ты здесь просто так… или…? — задала я вопрос и склонила голову набок.

Цепко следила за тем, чтобы Даша и Люси были в поле моего зрения. Горка хоть и была небольшой и пологой, а на спуске в радиусе полсотни метров не располагалось ни деревца, я все равно дала старшей дочери четкие указания. Следить за сестрой в оба, кататься осторожно. И Даша выполняла их неукоснительно.

— Я был возле вашего дома… Точнее, хотел к вам забежать и тебя куда-нибудь позвать, но мне никто не открыл, вот я и пошел к метро по парку. И увидел тебя.

Я свела брови на переносице. Вроде бы история Морозова выходила вполне ладная, но штрихи из прошлого, которые ему дала Нина, набрасывали некую тень на сказанное. А вообще, какого черта я думаю об этой лгунье? Хотя, у меня ведь имелся повод о ней спросить. Что я и сделала:

— Вообще-то я думала, что ты улетел к своей жене… — напомнила я Игорю, внимательно следя за его реакцией. — Я сейчас, извини… — сказала, когда меня отвлекли дети.

Дашка посмотрела на Морозова с интересом, но в то же время опаской, Люси вообще не обратила внимания на то, что я не одна.

— Мам, мы еще раз аккуратно скатимся, — сообщила мне старшая и стала усаживать сестренку на ватрушку.

— Я уехал, чтобы… кое-что сделать. Это расставило все точки в наших с нею отношениях. Мы с Ниной в процессе развода, она останется с молодым любовником. А может, найдет себе какого-нибудь богатенького мужа. Но я, в свою очередь, думал, что Ковалев тебе обо всем поведал.

Теперь уже настала его очередь смотреть на меня с интересом и какой-то странной эмоцией, которую я никак не могла интерпретировать. Как будто бы Игорь опасался, что я отвечу, будто мы с Алексеем, скажем, помирились.

— Мы… говорили в основном о нашем разводе, — решив не распространяться на тему, которая уже не имела ко мне никакого отношения, ответила я.

Некоторое время мы молчали. Я смотрела за девочками, которые вновь поднялись на горку и направлялись к нам.

— Я подумываю перебраться сюда… в этот город, — вдруг сказал Морозов и прежде, чем я бы отреагировала, перевел тему: — Может, прокатимся вдвоем?

Это было весьма неожиданно, но затея мне понравилась. Да и не хотела я пока никаких разговоров на тему того, какие у Игоря планы. Все казалось, что он словно бы на что-то намекает, а я не желала сейчас думать ни о чем, кроме предстоящего развода и своей свободной жизни.

— Хорошо, только дам наказ Даше, чтобы без санок Люську следом за нами не отпускала.

Дочерям были даны новые указания, а мы с Игорем устроились на ватрушках и помчались вниз. В какой момент меня стало уносить куда-то в сторону, я так и не поняла. Успела с какой-то безумной по скорости мыслью сообразить, что могу и перевернуться на трамплине, который сделали ребята и катались там с горы на велосипедах. Но вдруг Морозов, едущий позади, успел меня догнать и, оттолкнув в сторону, сам промчался к ледяному пригорку.

Я затормозила, и пока останавливалась, наблюдала, словно в медленной киносъемке, как Игорь все же перелетает через трамплин и скрывается из виду.

Вскочив, побежала к нему, бросив свое транспортное средство. Домчавшись, охнула — Морозов поднимался на ноги, весь в снегу и крошках льда.

— Как ты? Ничего не сломал? Не ушиб? Что-то болит? — стали сыпаться из моего рта вопросы, пока Игорь, прихрамывая, отходил с дороги.

— Ногу немного подвернул, когда остановиться пытался, — пожаловался он. — Так и знал, что эти детские шалости — ни черта не детские, — рассмеялся Игорь, но злости в его словах не было ни на грамм.

Я покачала головой, осматриваясь.

— Так, забираем ватрушки, детей — и к нам домой, — решила я, развивая бурную деятельность.

Сначала подхватила за ремешок одну ватрушку, потом дошла до своей и забрала ее. Вернувшись к Морозову, спросила:

— Сможешь дохромать? Тут по прямой минут семь.