Откуда-то справа доносится протяжный стон, скашиваю глаза, но меня тут же кто бьет сзади по почкам, не сильно, скорее давали понять, что не хрен тут глазеть. Эх, а обстановочка, что успел разглядеть, удручающая, попали мы… В плен.

Произошло именно то, что и предположил, наша горстка разношерстных вояк попалась, и теперь судьба наша неизвестна. Из-за того, что нас было очень мало и каждый штык в буквальном смысле был на счету, мы держали позиции без дозоров, и персы этим воспользовались. Во время небольшого затишья, принятого нами за перерыв на ночь, враги обошли нас по скале и устроили нам ад, спровоцировав камнепад. Позже, когда всех нас выпотрошили, отобрав буквально все, в живых осталось только пятеро солдат. Раненых персы брать не стали, добили тут же, не раздумывая, а меня, уцелевшего прапорщика Лентовского и троих солдат потащили к себе. Как оказалось, весь отряд, точнее даже войско противника, пошел утром дальше, преграды в виде нашего куцего заслончика больше не было, а нас пятерых передали шестерым немолодым персам и, связав веревками руки, направили куда-то в противоположную сторону. Интересно, в Эривань потащат? Вообще-то, до нее далеко. Кажется, насколько слышал, наши очень скоро дойдут до этой крепости и начнут осаду, не помню из истории, удачную или нет, но то, что бои тут будут очень жесткие, факт. Откуда взялось это войско, разбившее нас в хлам, непонятно, мы ведь тоже двигались куда-то в том же направлении, в смысле в сторону пресловутой крепости. Расхреначили нас просто как катком прошли, да и пошли себе дальше, это они так и до Гянджи дойдут, войско-то собрали немалое, а наших на пути не так чтобы много, немногочисленные заставы и пара фортов, скорее похожих на слегка укрепленные аулы, гарнизоны там скудные, беда будет. Да и противник впечатляет, это не местные татары, которых здесь как грязи, это уже персы, а значит, пришло все же подкрепление к эриванскому хану.

Я особо вообще не вникал в обстановку, кто здесь рулит, что происходит, я, блин, в императорской армии образца начала девятнадцатого века, здесь вообще не принято рядовым рот открывать, а уж задавать вопросы… Ведут куда-то, стреляем, опять идем, пушки чистим, опять стреляем и все по новой. В рукопашной-то я, специалист по холодному оружию, до сих пор и не участвовал. Да и немудрено, меня ж в артиллерию запихнули, там сабля скорее помеха, чем подспорье. Ладно хоть и здесь, как в Архангелогородском полку, удалось отстоять свои шашки, но потрудиться пришлось изрядно, бить не били, но бачковым я пробыл долго.

– Как думаешь, Вась, куды нас теперь? – осторожно шепнул мне рядовой Васильчиков, надо же, он тоже выжил во время камнепада. Для меня это вдвойне хорошо, Олег как бы не единственный, с кем я тут подружился. Я ж бука по жизни, одиночка, полагаюсь лишь на себя. Остальные попавшие в плен куда-то пропали.

– А пес их знает, братишка, куда-то тащат, ясно одно, что не убивать, по крайней мере я так думаю. Хотели бы шлепнуть, сделали бы это сразу, в горячке боя, теперь уже вряд ли. Скорее всего, в рабы нас определят, будем пахать на персов, пока не сдохнем.

– Его благородие как-то уж совсем сомлел, бредет, на вопросы не отвечает, глядит себе под ноги и головой трясет…

– Может, его оглушило, – поглядел я чуть внимательнее на нашего командира, – или куда серьезнее ранило?

– Да мы сейчас все в кровище, разве по одежке поймешь чего? – растерянно произнес Олег. – А ты и правда счастливчик, Вась…

Чего? Вот это накрыло парня. Это я-то? С веревками на руках и бредущий в неизвестном направлении, ведомый вражескими солдатами, – счастливчик?

– Тебе чего, Олег, по голове тяжелым чем-то прилетело? Нашел счастливчика! – грустно и грубо буркнул я.

– Конечно, счастливчик. Я как шум услыхал, почему-то сразу в твою сторону прыгнул, и ведь не прогадал! Со мной рядом наш унтер был, его в кашу… Огромный валун прямо на него упал, так и вижу, как ноги из-под камня торчат и подергиваются… Бр-р-р.

Кажется, я даже почувствовал, как трясет Олега, еще бы, ужасная смерть.

Васильчиков хотел еще что-то сказать или спросить, но видимо, персы нас услышали, и один из них, притормозив коня, ударил нагайкой, целясь явно в меня, в такую мишень, как я, трудно не попасть. Как смог спрятал голову, вжав ее в плечи, прилетело куда-то в район лопатки. Больно, блин, на конце явно какой-то грузик вплетен, удар вроде не шибко сильный, а болючий, жуть. Я передернулся, морщась от внезапной и достаточно острой боли, а вражина осклабился и что-то еще проговорил на своем поганом языке.

– Больно? – сочувственно шепнул Олег.

– Есть такое, давай лучше помолчим, а то так и не дойдем, нам силы нужны, поберечься надо, – заключил я.

Шли долго, ноги просто ужас как гудели. Уж насколько я привычен к пешим прогулкам и даже походам, но и для меня это было серьезным испытанием. Командир наш и вовсе сомлел, и чтобы его не били, пришлось подхватить и помочь ему идти. Кажется, для нашего прапорщика плен был таким ударом судьбы, что он полностью утратил волю. Плохо это, нельзя расслабляться и хоронить себя заранее, еще повоюем.

Долбаные камни, несмотря на наши грубые, толстенные сапоги, кажется, ноги уже сбиты вусмерть. Ха, вспомнил, как получал такие в первый раз, еще пацаном в Архангельском полку. Они прямые, в смысле нет различия между правым и левым, так каптенармус и сказал, как сейчас помню:

– Ничего, помочи слегка и начинай носить, сами по ноге сядут!

И сели ведь, только до того момента, как мне перестало хотеться их выкинуть, я сто раз ноги от кровавых мозолей лечил. Форма в нынешней армии еще та, одни букли чего стоят! Столько не нужного и даже откровенно вредного в одежке, хоть стой, хоть падай.

– Эй, неверные, будете вести себя хорошо, будете кушать, станете буянить, помрете с голоду! – на неплохом русском языке до нашей троицы довели правила поведения в плену. Без тычков и затрещин мы вошли в какую-то низкую хибару, сколоченную даже не знаю и из чего. Дыр много, крыша наверняка как решето, в дождь будет очень тоскливо. Сейчас, в августе, сырых дней пока мало, но уже скоро осень, а они здесь дюже противные. Тут и летом-то климат такой, что привыкнуть весьма тяжело, днем жара такая, аж пот в три ручья течет, а ночью холодно, даже шинель не спасает.

Привели нас только днем следующего дня, на ночь персы вставали на ночевку возле небольшого ручья. Персы эти, как оказалось после долгих наблюдений в процессе следования в плен, были какими-то местными, не то грузинами, не то армянами, хрен их разберешь, все на одно лицо, заросшие и одеты в хламиды какие-то. В полку так и вовсе всех местных звали татарами или горцами, это уж я почему-то их персами прозвал. Может, это и вовсе турки, но вон этот, что продекламировал нам требования, точно какой-нибудь местный кавказец, вон как чешет по-нашему, не хуже нас самих.

– Ну, что, братцы, вот, кажется, наш новый дом, на неопределенное время, что делать будем? – тихо, как мне казалось, произнес я.

– Хади вас продаст, если будете плохо работать, турки угонят, и там вам будет хуже! – Блин, этот русскоговорящий, оказывается, подслушивал под дверью. Нас заперли в этой хижине, где не было ничего, даже соломы какой-нибудь прелой, голая земля, читай те же камни. Офигеть просто.

– Дайте хоть что-нибудь подстелить, замерзнем, как работать-то? – рискнул выкрикнуть я.

– Завтра вас отведут за травой, нарвете нашим лошадям и себе заодно, – было мне ответом.

И тут прорвало, наконец, нашего командира.

– Я офицер и дворянин, как ты смеешь со мной так обращаться!

Мы с Олегом уже хотели попросту заткнуть рот прапорщику, несмотря на все его «благородие», но не успели. Дверь открылась и, тыкая нас копьем, разгоняя, чтобы не мешались под ногами, в хибару вбежали двое татар. Подлетев к прапорщику, его грубо пихнули древком, а затем несколько раз ударили руками.

– Вы – никто! Рабы! Запомните это, если хотите еще немного пожить, – подал голос вновь тот татарин, что так хорошо говорил по-нашему, сам он в избиении не участвовал, стоял в дверном проеме и смотрел.

– Да зачем такая жизнь нужна?! – вновь подал голос наш прапорщик, вытирая кровь с лица, точнее, размазывая ее.

– Так спешите умереть? Зря, на тот свет всегда успеете, зачем торопиться? – на удивление спокойно произнес татарин.

– Тебе не понять! Русские – люди свободные! – сплюнул кровь изо рта прапорщик себе под ноги.

– Ага, ты это своим крепостным расскажи, дворянин! – засмеялся татарин. Какой он, однако, неправильный, рассуждает прям как мой современник, может, зря мы тут считаем их тупыми и необразованными? А может, он жил в Империи и что-то о нашей нелегкой жизни знает?

Едва дверь вновь оказалась закрытой, мы рухнули где стояли, усталость такая штука, что кого угодно заставит плюнуть на свои предубеждения и привычки.

С самого утра для нас, пленных русских солдат началась новая жизнь, совсем не та, которую бы мы хотели, но как-то повлиять на это было не в наших силах. Оказались мы в небольшом, буквально дворов на десять ауле, хорошо укрытом со всех сторон. Сколько в этих горах вот таких, спрятанных от чужих глаз поселений, сотни, тысячи? В каждом какое-то количество мужчин, готовых в любое время схватиться за оружие и резать русских. Надо ли нам это? А кто же нас спрашивает? По мне, так всегда не понимал этой затеи, отодвинуть врага подальше. Да, бесспорно, от столицы ты его отодвигаешь, а что дальше? Людей на новых территориях защищать кто будет? Раздвигая границы, ты растягиваешь свои же силы и будешь вынужден искать средства и возможности для защиты этих территорий. По мне, так все это очень спорно. Если не займем Кавказ, сюда придут персы и турки? А какая разница, воевать с ними тут, в их горах, или на нашей границе? Думаю, что лучше бы нашего брата солдата держали на нашей же границе, это позволило бы укрепить ее как следует и в любой момент давать отпор врагам. А сейчас что происходит? Император потоком гонит новобранцев на новые территории, кладет их тысячами в этих ущельях, а что взамен? Получает какую-то прибыль? Я вас умоляю, да горцы всегда найдут способ, чтобы обмануть и не платить. Тем более, как я слышал тут случайно, местным эмирам и шахам при принятии подданства России оставляют всю власть, так простите, на хрена за это умирать простым деревенским мальчишкам и мужикам?

Как и обещали вчерашние конвоиры, утром нас погнали на сенокос, только вот орудий труда тут не предусматривалось. Рвать траву руками то еще удовольствие, особливо в тех количествах, что от нас требовались. Прапорщик вяло, но все же принимал участие в этом издевательстве, а куда деваться, надоело уже получать тычки и затрещины. Нарвали много, весь вечер связывали в большие пучки, и до ночи таскали на себе в аул, благо было недалеко, с километр примерно.

– Слушай, Вась, долго я не выдержу, у меня уже руки не держат, сил нет как болят… – пожаловался на третий день Олег.

После очередного дня на сенозаготовках мы реально охреневали. Ладони в кровь изрезаны, на ночь прикладываем мочу, я подсказал, а то мои братья по несчастью совсем растерялись.

– Да уж, надо бежать, но куда? Тут все так запутано, я ни фига дорогу не запомнил, – высказал я свои мысли. – Вашбродь, а вы как, не запомнили?

– Вечером бы сообразил, по солнцу, с утра пока не понял еще, – довольно бодро кивнул прапорщик Лентовский. Он уже пришел в себя и больше не артачится, как я понял, начал думать, это хорошо, может, подскажет что-нибудь дельное. На себя я удивлялся, конечно, в лесу ориентируюсь легко, а вот тут, в этих ущельях, ничего не понимаю, все какое-то однообразное, не за что глазу зацепиться.

– Значит, ждем момента?

– Конечно, – утвердительно кивнул командир, – как иначе? Чем дольше мы тут сидим, тем сложнее будет сбежать. Силы уходят, на этих пустых лепешках и воде долго не протянешь. К тому же когда-нибудь наши погонят персов назад, и кто знает, что с нами будет. Могут угнать дальше, к Эривани, а могут и вовсе шлепнуть.

– Здесь их шестеро, женщин я не считаю, – начал я, – мне бы хоть палку какую покрепче, можно было бы попробовать.

– Я драться не умею, – вдруг произнес Олег и смутился.

– Я умею, – довольно решительно заявил я, – было бы чем, а уж если добраться хоть до какого-нибудь оружия… – И то правда, я, весь такой умелый и ловкий, мастер, не побоюсь сказать, клинкового боя, до сих пор никак себя не проявил. То барабан, то ядра с порохом таскай, то из мушкета пали, а до сабли так и не дошло ни разу, даже стыдно как-то. – …То точно справлюсь сам.

– Где ж теперь твои сабли, Кочетков, – угрюмо произнес прапорщик, – небось нашего же брата сейчас режут…

– Виноват, вашбродь, ничего не смог сделать, – виновато опустил голову я.

– Да никто не смог, твоей вины здесь нет. Никто не виноват, силы были неравны, не камнями, так оружием, нас все одно смели бы оттуда.

С самого утра я начал всерьез искать возможность побега, но, видимо, судьбе был угоден несколько другой поворот событий. Сегодня мы работали на ручье, выгребали камни, мешающие воде спокойно течь, тут было легче, по крайней мере можно пить без меры.

– Эй, урусы, быстро сюда! – последовал приказ с насыпи, на которой сидели трое наших конвоиров.

Подняв головы, мы обнаружили, что татар явно стало больше. Послушно побросав камни, мы потопали к тропе для подъема наверх.

– Чего еще приключилось? – тихо, шепотом проговорил Олег.

– Сейчас и узнаем, – пожал я плечами. А чего гадать?

На насыпи было около десяти вооруженных мужчин, нам быстренько связали руки, и стало понятно, что нашим надеждам на побег не предстоит сбыться. Никто не бил нас, не кричал, просто подталкивали слегка копьем в спину, показывая направление, и оно было явно не тем, что вело в аул.

Вновь куда-то бредем, шаркая начавшими разваливаться сапогами и пиная камешки, грустно как-то, неужели мне предстоит провести следующие годы в плену? Интересно, но в известной мне истории жизни Кочеткова Василия не было указаний на плен, хотя там вроде как и о войне на Кавказе ничего не указывалось, да и мало было сведений вообще, многим историкам казалось, что это вообще легенда и такого человека попросту не было. Но я-то есть! И я в теле именно Кочеткова.