4 января кабинет Коноэ Фумимаро подал в отставку, мотивировав этот шаг вступлением событий в Китае в «новую фазу», т. е. признав неспособность быстро и победоносно закончить войну. Формирование нового кабинета было поручено председателю Тайного совета Хиранума Киитиро, а Коноэ занял его прежний пост. Ключевые фигуры министр иностранных дел Арита Хатиро, министр армии Итагаки Сэйсиро, морской министр Ёнаи Мицумаса, а также министр просвещения генерал Араки Садао остались на своих местах[121].

В начале января 1939 г. Зорге докладывал об организации разведки штабом Квантунской армии:

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 5 января 1939 г., 17 января 1939 г.[122]Майор Шолль сообщает следующее о шпионской работе Квантунской армии:

Осуществляются три вида шпионажа.

Первое – наблюдение с линии границы. Во многих пунктах расположены посты, которые с близкого расстояния наблюдают за жизнью на советской стороне. Майор Шолль посетил такой наблюдательный пост, расположенный против Благовещенска, откуда в бинокль можно видеть, что происходит в красноармейских казармах. Каждое движение в казармах фиксируется.

Второе – работа с белогвардейцами. Известная компания Чурина используется в качестве организации с отделениями и для связи Маньчжурии с отдаленными районами.

Все адреса друзей или родных этих белогвардейцев регистрируются.

Особенно собираются сведения о Сибири.

Японцы побуждают людей, имеющих советские адреса, посылать письма этим адресатам или предпринимать даже другие мероприятия. Центром этой работы является Харбин.

Третий вид шпионажа осуществляется через евреев, имеющих адреса в СССР или Америке, через которые могла бы быть установлена связь в СССР.

Этот вид шпионажа проводится из Дайрена и Шанхая.

У майора Шолль создалось впечатление, что Квантунская армия очень хорошо осведомлена, получая огромную массу информации.

Шолль также узнал, что переходы белогвардейцев через границу проводились успешно.

№ 75. Рамзай».

Имеются пометы: «Продолжение еще не поступило». «НО-2. Т. к. продолжения до сих пор нет, то надо использовать для спецсообщения. Орлов. 15.1.». «т. Попову[123]. Спецсообщение. 16.1». «НО-2. Это продолжение – теперь надо сделать спецдонесение. Орлов. 19.1». «т. Шленскому, т. Попову. 19.1.39».

В январских телеграммах Зорге докладывал о ситуации вокруг германо-японских переговоров и о настроениях среди японских военных.

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 1 января 1939 г.[124]Майор Шолль узнал в генштабе, что Германия подписала соглашение с японским военным атташе в Берлине по обмену всеми информациями, полученными обеими сторонами о СССР. Посол Отт и майор Шолль считают, что это является результатом только неправильно проведенных переговоров Осима за заключение военного пакта. Японский генштаб даже до последнего времени не мог предполагать, что они так далеко зайдут в военном сотрудничестве.

Я в этом сомневаюсь и попробую выяснить через Отто, который только один узнал об этих переговорах. Посол Отт и майор Шолль из Берлина относительно этого сообщений еще не получали.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2. Спецсообщение. Орлов. 5.1.39». «т. Попову. К исполнению по рез. зам. нач. РУ. 7.1.39».

«Москва, Начальнику РУ РККА

Токио, 25.1.39[125]Затем Накано сообщил, что военные раскололись на три основных группы:

Первая группа требует стремительной войны с Китаем до тех пор, пока весь Китай будет захвачен и из Китая будут изгнаны все иностранные державы.

Вторая группа, созданная Квантунской армией, требует мира с Китаем и концентрирования внимания на войну с СССР.

Третья группа, к которой принадлежат Итагаки, Тэрауци и др., выражают желание прекратить операции в южном и центральном Китае, сохранив лишь за собой Сев. Китай и Монголию как базу развертывания войны против СССР. К этой группе принадлежит также Хиранума и др. члены правительства. Главные трудности лежат в сопротивлении радикальных групп, которые боятся восстания в случае такого отказа от завоеваний в Китае. Единственным путем для избежания внутренних противоречий считается отвлечение внимания радикальных групп на СССР».

Имеются пометы: «Срочно. НО-2. Спецсообщение. Орлов. 25.1». «Исполнено».

Накано Сэйго (1886–1943) – японский журналист, известный политик, депутат парламента, был тесно связан с «Обществом черного океана»; в 1933 г. основал фашистскую организацию «Тохокай», с 1940 г. генеральный секретарь «Движения единства за укрепление трона».

К первой группе принадлежала часть влиятельных японских кругов во главе с Коноэ. «Квантунцы» (Итагаки, Тодзио, Уэда и др.), которых Зорге отнес к третьей группе, объединились вокруг барона Хиранума, который в итоге в январе 1939 г. сменил принца Коноэ на посту премьер-министра. Одзаки сообщил Зорге, что основные причины отставки кабинета Коноэ заключались в следующем: а) по-прежнему не были урегулированы связи между политическими и военными проблемами; б) вопреки ожиданиям, китайский инцидент приобрел затяжной характер; в) кабинет встал перед трудным выбором между дружественными связями с Германией и связями с Англией и США; г) кабинет утратил поддержку общественного мнения в стране.

В «Отчетном докладе Центрального Комитета ВКП (б) XVIII съезду ВКП (б)» 10 марта 1939 г. И. В. Сталин говорил об «обострении международного политического положения, крушении послевоенной системы мирных договоров, начале новой империалистической войны»: «Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия – на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония, после захвата Маньчжурии, вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзин, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года – Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон, а в начале 1939 года – остров Хайнань. …

Новая империалистическая война стала фактом. …

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой. …

Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам? …

Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран и, прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию „нейтралитета“.

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о „слабости русской армии“, о „разложении русской авиации“, о „беспорядках“ в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора»[126].

К этому времени выяснилась неготовность Японии пойти на подписание даже сформулированных в общей форме положений проекта Тройственного пакта между Германией, Италией и Японией, а требовалось дополнительное разъяснение. Подобное положение вещей отражало острую борьбу в руководстве страны по вопросу будущего направления японской агрессии. В начале марта Осима, а также посол Сиратори в Риме, – сообщал в Токио министр иностранных дел Германии О. Отту в уже цитируемой телеграмме от 26 апреля 1939 г., – «получили инструкции, в соответствии с которыми японское правительство хотя в общем и целом одобряло идею пакта, однако обязательство по оказанию взаимной поддержки хотело привязать исключительно к случаю войны с Россией. Оба посла информировали об этом меня и Чиано в личном и строго конфиденциальном порядке и в свою очередь тотчас же сообщили в Токио о своем отказе представить на рассмотрение в Берлин и Рим это столь существенное изменение итало-германского проекта. Они еще раз высказались за принятие первоначального проекта и заявили, что в случае иного решения японского кабинета они будут вынуждены уйти со своих постов. В ответ на это в начале апреля из Токио поступил японский проект, который в основном соответствовал итало-германскому проекту, по, правда, сокращал срок действия договора на 5 лет. Однако прежнее пожелание японцев ограничить обязательство по взаимному оказанию помощи исключительно случаем войны с Россией еще сохранялось в смягченной форме; японцы испрашивали наше категорическое согласие на то, чтобы после подписания и опубликования пакта сделать английскому, французскому и американскому послам заявление примерно следующего содержания: пакт возник в развитие антикоминтерновского соглашения;. при этом партнеры в качестве своего военного противника имели в виду Россию; Англия, Франция в Америка не должны усматривать в нем угрозу для себя. Кабинет в Токио обосновывал необходимость подобного ограничительного толкования пакта тем, что Япония в данный момент по политическим и особенно по экономическим соображениям еще не в состоянии открыто выступить в качестве противника трех демократий. Осима и Сиратори сообщили в Токио о невозможности осуществления также и этого пожелания японского правительства и информировали меня и Чиано, опять-таки в строго конфиденциальном порядке, о развитии этого вопроса. Как Чиано, так и я не оставили никакого сомнения в том, что нас не устраивает заключение договора с такой интерпретацией, прямо противоречащей его тексту. Далее я, чтобы ускорить окончательное выяснение вопроса, заявил Осима и Сиратори, который находился в Берлине в связи с днем рождения фюрера, что я должен узнать об окончательном решении японского кабинета, будь оно положительное или отрицательное, до выступления фюрера, которое намечено на 28 апреля. Оба посла телеграфировали об этом в Токио.

Данное сообщение предназначено исключительно для Вашей личной информации. Прошу строго засекретить его. Эту тему в Ваших беседах по своей инициативе не затрагивать до особого распоряжения, а если в беседе с Вами она будет затронута другой стороной, то ни в коем случае не давать собеседнику понять, что Вы информированы по этому вопросу. Это относится и к послу Италии в стране Вашего пребывания, который, по сообщению Чиано, пока еще не информирован. Напротив, прошу тщательно следить за положением дел на месте и систематически телеграфировать об этом»[127].

Зорге подробно отслеживал все перипетии формирования позиции Японии по содержанию трехстороннего пакта:

12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии О. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР».

«Москва, Начальнику 5 Управления.

Токио. 9 апреля 1939 г.[128]

Осима [посол Японии в Берлине] опять поднял вопрос о военном пакте, потребовав ответа от японского правительства. После долгого обсуждения Япония решила принять военный пакт, направленный только против СССР.

Некоторые группы военных настаивали на пакте, направленном также против демократических стран, но остались в меньшинстве.

Германия и Италия настаивали на военном пакте против Англии, но японские морские круги, близко стоящие к трону, решительно выступили против этого.

Посол Отт узнал в министерстве иностранных дел, что японцы не пойдут на уничтожение последних остатков хорошего отношения со стороны Америки, согласившись присоединиться к пакту против демократических стран.

Посол Отт считает, что Япония всё-таки будет заставлена присоединиться к этому пакту.

Рамзай».

Имеется помета: «т. Шленскому и т. Попову. 15.4.39. Кисленко». Имеются отметки об исполнении.

Шленский П. Д., полковник, заместитель начальника 2-го отдела.

Попов П. А., полковник, начальник 1-го отделения (Япония, Корея) 2-го отдела.

Кисленко А. П., полковник, врид начальника 2-го отдела.

«МОСКВА, НАЧАЛЬНИКУ 5 УПРАВЛЕНИЯ

Токио, 15 и 23 апреля 1939 г.[129]

„Отто получил сведения о военном антикоминтерновском пакте: в случае, если Германия и Италия начнут войну с СССР, Япония присоединится к ним в любой момент, не ставя никаких условий. Но если война будет начата с демократическими странами, то Япония присоединится только при нападении на Дальнем Востоке или, если СССР в войне присоединится к демократическим странам.

Если будет иначе, то будет созвано другое совещание, которое решит, присоединяться Японии к пакту или нет*.

Это условие поставлено с той целью, чтобы дать Японии возможность избежать присоединения по крайней мере на тот срок, пока у власти стоит кабинет Хиранума [премьер-министр Японии], который выступает против войны с демократическими странами. В случае, если Япония присоединится к войне, она сконцентрирует свой флот в водах Тихого океана не дальше Сингапура. По пакту также требуется участие Японии в войне в Европе…. (6 слов непонятно).

Эти разъяснения были отправлены послу Осима. Ответ от него еще не получен“.

Имеются пометы: „НО-2. Спецсообщение. Список № 1: Сталину (2), Ворошилову, Молотову, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Берия, Шапошникову. Проскуров. 17.4“. „т. Герасимову[130] к исполнению. Кисленко. 19.4.39“. „т. Попову и Шленскому. 28.4“.

Герасимов В. А., полковник, начальник 2-го (Китай, Синьцзян) отделения 2-го отдела».

О том, насколько остро шло обсуждение вопроса о военном союзе, говорит тот факт, что положение премьер-министра Японии Хиранумы, который выступал против войны с западными странами, стало неустойчивым. 26 апреля 1939 года в Центре получили следующее сообщение Зорге: «Отт сообщает, что назначение Койсо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Койсо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кай-ши… Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии».

5 мая «Рамзай» докладывал из Токио о позиции Японии в рамках трехстороннего пакта:

«Как выяснил немецкий посол Отт в японском генеральном штабе, затруднения в самом японском правительстве в связи с переговорами о заключении японо-германо-итальянского союза подтверждаются тем, что Арита и морские круги выдвинули свой план о заключении союза, обеспечивающего достаточную безопасность и гарантии, которые включаются на тот случай, если союз будет приведен в действие против Англии или Америки.

Арита и морские круги согласны заключить общий, не ограниченный условиями пакт обороны против любого государства, которое начало бы войну против какой-либо одной из трех стран, заключивших антикоминтерновский пакт, даже если в эту войну будет вовлечена Англия, Америка или Франция.

Но морские круги и Арита отказываются заключать такой пакт, в котором открыто указывалось бы, что он направлен не только против СССР, но также против Англии и других стран. Арита и морские круги, кроме официального текста союзного пакта трех стран, составляют особое секретное дополнение к нему. В этом секретном дополнении статьи пакта будут расширены, предусматривая также действия против любой страны. Они хотят избежать открытых трений с Англией и Америкой, не опубликовывая такого текста пакта, в котором ясно указывается, что он направлен не только против СССР.

Генеральный штаб заявил, что Арита подаст в отставку, если его точка зрения не пройдет, и намекнул немецкому послу Отту, что генеральный штаб не может взять на себя ответственность пойти на раскол настоящего правительства из-за расхождения во мнениях и надеется, что германская сторона будет также настаивать на основных статьях соглашения. Посол Отт телеграфировал об этом в Берлин».

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. Пакт дружбы и союза («Стальной пакт»). В преамбуле к пакту говорилось: «Твердо связанные внутренним родством их мировоззрения и обширной солидарностью их интересов друг с другом, немецкий и итальянский народ решились, также в будущем плечом к плечу с объединенными силами выступать за обеспечение их жизненного пространства и за поддержание мира».

Премьер Хиранума направил поздравления Гитлеру и Муссолини, а МИД выпустил следующее заявление:

«Договор о дружбе и союзе между Германией и Италией, официально заключенный сегодня, является результатом близких отношений между двумя странами, равно как и их особого положения в Европе. Со времени создания оси Берлин-Рим Германия и Италия демонстрировали твердую солидарность в подходе к сложной ситуации в Европе. Особого внимания заслуживает их взаимная поддержка во время „аншлюса“, присоединения Богемии и Моравии, восстановления Мемельской области и присоединения Албании. Это осуществилось исключительно благодаря их доброжелательному взаимопониманию и согласованным действиям в духе своих убеждений для достижения своих целей. Существует ли германо-итальянская ось в виде письменного документа или же нет, как до сих пор, это нисколько не уменьшает ее эффективности. Заключение нынешнего договора является большим шагом вперед в деле укрепления политики оси. Отныне оно положит конец любой преднамеренной пропаганде, нацеленной на умаление оси как слабой или уязвимой. Это факт большой важности для будущего Европы, и мы уверены, что в условиях напряженной ситуации в Европе договор станет значительным вкладом в дело мира и прогресса во всем мире.

Внешняя политика Японии основывается на Антикоминтерновском пакте, направленном на искоренение коммунизма, и неизменно направлена на тесное сотрудничество с Германией и Италией в духе этого пакта. Поэтому Япония с особой радостью отмечает, что Германия и Италия, являющиеся ее партнерами по Антикоминтерновскому соглашению, усовершенствовали свои отношения и создали мощный фронт заключением настоящего договора. Мы шлем им наши сердечные поздравления»[131].

Не воздержался от публичной реакции и Советский Союз. Выступая 31 мая с докладом на сессии Верховного Совета СССР председатель Совета Народных Комиссаров и народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов отметил: «… в конце апреля одной своею речью глава германского государства уничтожил два важных международных договора: морское соглашение Германии с Англией и пакт о ненападении между Германией и Польшей. В свое время этим договорам придавалось большое международное значение. Однако Германия очень просто разделалась с этими договорами, не считаясь ни с какими формальностями. … Дело не ограничилось расторжением двух международных договоров. Германия и Италия пошли дальше. На днях опубликован заключенный между ними военно-политический договор.

Этот договор имеет в своей основе наступательный характер. Согласно этому договору Германия и Италия должны поддерживать друг друга в любых военных действиях, начинаемых одной из этих стран, включая любую агрессию, любую наступательную войну. Еще совсем недавно сближение между Германией и Италией прикрывалось якобы необходимостью совместной борьбы с коммунизмом. Для этого немало пошумели о так называемом „антикоминтерновском пакте“. Антикоминтерновская шумиха сыграла в свое время известную роль для отвлечения внимания. Теперь агрессоры уже не считают нужным прятаться за ширму. В военно-политическом договоре между Германией и Италией уже нет ни звука о борьбе с Коминтерном. Зато государственные деятели и печать Германии и Италии определенно говорят, что этот договор направлен именно против главных европейских демократических стран»[132].

Из доклада военно-морского атташе Италии в Японии Г. Джорджиса министру военно-морского флота Италии Б. Муссолини (премьер-министр Италии Муссолини занимал также пост министра военно-морского флота):

«27 мая 1939 г.

… Если для Японии открытым врагом является правительство Чан Кайши, то врагом № 1, врагом, с которым никогда не сможет быть ни перемирия, ни компромиссов, является для нее Россия, Европейские тоталитарные государства отбрасывают большевизм на Восток, объявляя его азиатской утопией. Аналогичным образом в Восточной Азии большевизм с таким же ожесточением отбрасывается Японией. Япония знает, что за спиной Чан Кайши – длинная красная рука. Победа над Чан Кайши не имела бы никакого значения, если бы Япония оказалась не в состоянии преградить путь России, отбросить ее назад, очистить раз и навсегда Дальний Восток от большевистского влияния.

Коммунистическая идеология, естественно, объявлена в Японии вне закона, самая лучшая армия Японии – Квантунская – стоит на континенте на страже приморской провинции. Маньчжоу-Го было организовано как исходная база для нападения на Россию. Недавно принятая грандиозная программа расширения вооружений имеет явной целью в том, что касается армии, привести ее в такое состояние, чтобы она могла вести войну на два фронта, т. е. в Китае и против России.

Это не снимает того, что японский военный план весьма далек от войны на два фронта. Лучше драться с двумя врагами порознь, чем одновременно, тем более, если тот, с которым уже ввязались в схватку, оказывает сопротивление, пусть даже пассивное, но такое, которое поглощает значительную энергию и вызывает немалую озабоченность…»[133].

3 июня, после продолжительных дискуссий, конференция пяти министров приняла новое решение, которое два дня спустя было одобрено кабинетом и сообщено в Берлин и Рим. Япония соглашалась на пакт с взаимным обязательством немедленно вступить в войну в случае нападения третьей страны на одного из участников, но выдвинула условия: 1) заключение секретного протокола о том, что ее обязательство немедленного и автоматического вступления в войну не распространяется на конфликт, в котором не участвуют СССР и США; 2) перед подписанием договора японское правительство письменной нотой оговаривает возможность принятия им «особых решений» в «чрезвычайных обстоятельствах» (применительно к обязательствам по пакту) и делает устное заявление об ограниченности своих военных возможностей. Реакции со стороны Чиано не поступило, а Риббентроп заявил о неприемлемости любых письменных заявлений об ограниченности действий сторон, добавив, что так захотят сделать и другие, в результате чего союз превратится в фарс. Лучше не подписывать никакого договора, заключил он, чем подписывать неполноценный[134].

В свою очередь, посол Германии в Японии Ойген Отт докладывал статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Эрнсту фон Вайцзеккеру следующее:

«7 июня 1939 г.

По сведениям, полученным мною в доверительном порядке от безусловно надежного источника из армейских кругов, 5 июня вечером послу Осима телеграфом направлена инструкция. В соответствии с ней Япония должна быть готовой к тому, чтобы автоматически вступить в любую войну, начатую Германией, при том условии, что Россия будет противником Германии. Если же в конфликте между Германией и третьими державами Россия будет сохранять нейтралитет, то Япония намерена вступить в войну лишь тогда, когда будет достигнуто единое мнение о том, что ее вступление в войну отвечает общим интересам союзников.

Информатор подчеркнул, что армия и флот пришли к данному решению в результате длительных переговоров. Это мнение означает существенный прогресс, поскольку флот снял свою прежнюю оговорку, которая ставила вступление Японии в войну против западных держав в зависимость исключительно от японских интересов.

Отт»[135].

Спустя полмесяца «Рамзай» доложил в Москву содержание телеграммы Отта в Берлин, которую он дополнил сведениями, полученными им от военного атташе Шолль:

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 июня, 1939 г.

Переговоры между Германией, Италией и Японией о военном пакте продолжаются. Последние японские предложения, по сообщению германского посла Отт и военного атташе Шолль, содержат следующие пункты:

1. В случае войны между Германией и СССР Япония автоматически включается в войну против СССР.

2. В случае войны Италии и Германии с Англией, Францией и СССР Япония также автоматически присоединяется к Германии и Италии.

3. В том случае, если Германия и Италия начнут войну только против Франции и Англии (Советский Союз не будет втянут в войну), то Япония по-прежнему будет считать себя союзником Германии и Италии, но военные действия начнет против Англии и Франции только в зависимости от общей обстановки. Но если интересы тройственного союза потребуют… (2 слова искажено), то Япония присоединится немедленно к войне.

Эта последняя оговорка сделана с учетом позиции СССР, который, видимо, будет втянут в европейскую войну, а также ввиду неясной позиции США. Активные военные действия Японии будут ограничены: во втором и третьем случаях Япония не выступит дальше Сингапура. Согласно первому пункту все японские силы будут брошены против СССР.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2. Проскуров». «Т. Попову. Мемо т. Шленскому. Кисленко. 29.6». Имеются отметки об исполнении.

Указана рассылка: «По списку № 2. Т. Мехлису».

Подготовка к подписанию пакта о ненападении между Германией и Советским Союзом стала полнейшей неожиданностью для японского посла в Берлине. Из меморандума статс-секретаря МИД Германии Вайцзеккера, Берлин. 22 августа 1939 г.:

«После того как имперский министр иностранных дел вчера поздно вечером кратко, по телефону из Бергхофа, информировал японского посла о последнем повороте в отношениях между Берлином и Москвой, я около полуночи принял господина Осиму для беседы, которая продолжалась в течение приблизительно часа. Японский посол, как всегда, держался хорошо. В то же время я заметил в нем некоторое беспокойство, которое возросло в ходе беседы.

Сначала я описал Осиме естественный ход событий, который привел нас к сегодняшнему заключению пакта о ненападении. После того как Осима выразил свое беспокойство, мы в конце концов пришли к соглашению о том, как Осима может убедить свое правительство в необходимости и выгоде текущих событий.

Как и ожидалось, Осима коснулся следующих двух моментов:

1. Если Россия освободится от забот в Европе, она усилит свой фронт в Восточной Азии и оживит китайскую войну.

2. Юристы в Токио, а их там много, будут обсуждать соответствие нашего сегодняшнего поведения с известными предыдущими германо-японскими переговорами.

Осима добавил, что нет никакой пользы в протестах против совершившихся фактов. Он, однако, ожидает в Японии некоторый шок и хотел бы ослабить его, послав сегодня же ночью телеграфное сообщение.

Мои аргументы касались приблизительно следующего:

1. Мы не делаем ничего такого, что могло бы поставить под вопрос наши дружеские отношения с Японией. Наоборот, мы продолжаем придерживаться их и ценим деятелей, подобных Осима, которые действовали и будут действовать в этом направлении наиболее энергично.

2. Настоящие события не были неожиданны в такой уж степени, так как Имперский Министр иностранных дел несколько месяцев назад информировал японского посла о том, что нормализация германо-русских отношений стоит того, чтобы ее добиваться.

3. Подобное соглашение вынуждает нас сделать шаги на пути к умиротворению японо-русских отношений и к обеспечению стабильности такого положения в течение довольно длительного периода времени. То, что Япония в настоящий момент не ищет японо-русского конфликта, является очевидным. У меня даже создалось впечатление, что русская сторона будет приветствовать соглашение между Москвой и Токио.

4. Со времени составления Антикоминтерновского пакта (упомянутого Осима) фронт наших противников был расстроен как Японией, так и Германией. Ясно как день, что для Японии Англия стала врагом № 1, а Германии угрожает не столько русская, сколько британская политика. В соглашении, достигнутом с Москвой, заинтересованы обе стороны.

5. Раз уж Осима напоминает о некоторых прежних германо-японских переговорах, мы не можем не указать на то, что мы с бесконечным терпением углубляли германо-японские отношения. В течение полугода мы ждали, что услышим из Японии хоть какое-то эхо. Однако, японское правительство тянуло, и заслуга Осима в том, что он откровенно признавал это и напоминал о необходимости торопиться.

6. Наши экономические и политические переговоры с Москвой длились в течение некоторого времени. Переговоры о пакте о ненападении, однако, являются совершенно новыми. Возможность для них представилась только два-три дня назад. Польское высокомерие может втянуть нас в войну уже на этой неделе. Безусловно, что только такая нехватка времени заставила нас решительно действовать.

Посол Японии записал эти замечания и в заключение заверил меня в своем неизменном желании работать и далее в целях германо-японской дружбы. Кроме того, он надеется, что сможет сегодня же (22 августа. – М.А.) коротко повидаться с Имперским Министром иностранных дел, если последний будет проезжать через Берлин, для того чтобы его доклад в Токио имел больший вес. Если будет необходимо, Осима приедет на аэродром»[136].

В краткой беседе Риббентроп еще раз выразил сожаление, что Германия была вынуждена к столь быстрым и решительным действиям, и повторил все прежние аргументы, от англо-французского «окружения» до неудачи переговоров об альянсе трех держав. Он подчеркнул целесообразность скорейшей нормализации японо-советских отношений: «наилучшей политикой для нас будет заключить японо-германо-советский пакт о ненападении, а затем двинуться против Англии»[137].

Неожиданный политический маневр Германии был воспринят Токио как вероломство, как нарушение статей Антикоминтерновского пакта, острие которого по трактовке японцев было направлено против Советского Союза. Подобная реакция была вызвана тем, что Япония существенно расширяла рамки «Соглашения против коммунистического „интернационала“» и рассматривала его как военный договор между двумя странами, предусматривавший, по крайней мере, проведение консультаций между сторонами перед принятием важных решений, что никоим образом не соответствовало букве договора.

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 августа 1939 г.

Переговоры о заключении договора о ненападении с Германией вызвали огромную сенсацию и оппозицию против Германии.

Возможна отставка правительства после того, как будут установлены подробности заключения договора. Немецкий посол Отт также удивлен происшедшим.

Большинство из членов правительства думают о расторжении антикоминтерновского договора с Германией.

Торговая и финансовая группы почти что договорились с Англией и Америкой.

Другие группы, примыкающие к полковнику Хасимото и к генералу Угаки, стоят за заключение договора о ненападении с СССР и изгнание Англии из Китая.

Нарастает внутриполитический кризис.

№ 89 РАМЗАЙ».

24 августа Геббельс записал в своем дневнике: «Японцы опоздали на автобус. Сколько раз фюрер убеждал их присоединиться к военному союзу, даже заявив им, что иначе будет вынужден объединить силы с Москвой… Теперь Япония полностью изолирована»[138]. В этой образной фразе верно было только последнее: Япония оказалась полностью изолированной. Даже своевременное присоединение Японии к военному союзу с Германией и Италией никоим образом не могло повлиять на подписание советско-германского пакта. Равно как и утверждение о том, что «до бесконечности оттягивая принятие решения об альянсе, они [японцы] толкнули нацистов в сторону вчерашних злейших врагов»[139], не отражало действительное положение вещей. Япония осталась без каких-либо шансов на помощь Берлина против Москвы, но зато могла рассчитывать на содействие Германии в урегулировании отношений с Советским Союзом[140].

26 августа японское правительство дало указание своему послу в Берлине Осима Хироси вручить руководству страны пребывания протест по поводу подписания германо-советского пакта о ненападении, охарактеризовав его как «противоречащий секретному соглашению, приложенному к Антикоминтерновскому пакту»:

«1. Правительство Японии поняло заключение пакта о ненападении таким образом, что оно окончательно аннулировало теперешние переговоры о пакте трех держав.

2. Японское правительство заявляет, что заключение Германии с Россией пакта о ненападении является серьезным нарушением сепаратного соглашения, связанного с „Антикоминтерновским пактом“, между Японией и Германией. Поэтому оно выражает строгий протест немецкому правительству»[141].

Осиму принял Вайцзеккер, который, действуя по личному указанию министра, отказался обсуждать протест по существу, заявив, что в неуспехе переговоров виноват лично Арита, а затем «неофициально, но как друг и товарищ» посоветовал послу… вообще не вручать ноту, дабы не усугубить и без того напряженное положение и не испортить окончательно отношения двух стран, над укреплением которых они оба немало потрудились. Статс-секретарь порекомендовал прогермански настроенному Осима задержать передачу протеста и подумать над тем, что сообщить в Токио. Посол принял «товарищеский совет», официально проинформировав Гитлера и Риббентропа о протесте только 18 сентября, по окончании польской кампании, когда явился с поздравлениями по этому поводу[142]. Он сказал статс-секретарю германского министерства иностранных дел Эрнсту фон Вайцзеккеру: «Как вам известно, в конце августа я отказался выразить резкий протест, как мне это поручило сделать японское правительство. Но я не мог действовать наперекор этому предписанию, поэтому я только телеграфировал, что последовал приказу, и ждал конца польской кампании. Я полагал, что этот шаг тогда не будет так важен…»[143].

В обстановке военного и политического поражения возглавлявшийся Хиранума Киитиро кабинет министров вынужден был сложить с себя полномочия. «Поскольку в Европе создалась новая, сложная и запутанная обстановка, – дал объяснения Хиранума, – … возникла необходимость в отказе от прежней политики и в выработке нового политического курса… Полагаем, что в данный момент первоочередной задачей является поворот в политике и обновление состава кабинета»[144].

Причиной провала политики правительства и коллективной «потери лица» явилась приверженность Хиранума и Арита «дипломатии разведенной туши», «то есть нежелание принимать какие-либо определенные решения, связывать себя обязательствами и брать на себя ответственность»[145].

Антикоминтерновский пакт, заключенный в бытность Арита министром иностранных дел и официально провозглашенный одной из основ японской внешней политики, умер – если не по букве, то по духу, хотя политика Японии по отношении Коминтерна оставалась неизменной[146]. Теперь Японии предстояло перед всем миром определить свое отношение к союзникам по этому договору.

«Пакт о ненападении» посеял в Токио серьезные сомнения относительно политики Германии как союзника Японии. Есть все основания считать, что возникшая в «оси» Токио – Берлин трещина впоследствии привела к тому, что Япония не пожелала безоглядно следовать за Германией в агрессии против Советского Союза[147].

По оценке Сиратори Тосио, посла Японии в Италии, «теперь общим „врагом номер один“ вместо России стала Англия. Улучшение японо-советских отношений будет на пользу Германии, потому что ослабит Англию и может предотвратит вмешательство США в конфликт»[148].

На смену кабинету Хиранума пришло правительство во главе с генералом в отставке Абэ Нобуюки, которое 4 сентября заявило о «неучастии в европейской войне». Комментируя сложившееся положение и заявления Абэ, японская пресса отмечала, что «война в Европе означает уход или по крайней мере кардинальное ослабление позиций Англии и Франции в Азии, открывая путь японской экспансии (прежде всего в Китае). Передовая статья газеты „Мияко“ 7 сентября решительно заявила, что „неучастие Японии в европейской войне“ должно компенсироваться „неучастием“ европейских держав в конфликтах в Азии»[149].

13 сентября был опубликован правительственный документ «Основы политики государства», в котором указывалось: «Основу политики составляет урегулирование китайского инцидента. Во внешней политике необходимо, твердо занимая самостоятельную позицию, действовать в соответствии со сложной международной обстановкой… Внутри страны сосредоточить внимание на завершении военных приготовлений и мобилизации для войны всей мощи государства»[150].

В Токио начинали осознавать, понимали, что в данный момент Японии не под силу военное соперничество с СССР один на один. Стало очевидным и то, что основной союзник Японии – Германия намерена в обозримом будущем поддерживать мирные отношения с Москвой. Такие отношения с соседом на севере были выгодны и для Токио, по меньшей мере, на период войны в Китае и укрепления мощи армии и флота. При этом японское руководство не могло не убедиться во время хасанских и халхин-гольских событий в стремлении Москвы избежать вовлечения в большую войну с Японией.

В сентябрьских телеграммах Зорге сообщает о предпринимаемых попытках представителей Германии в Токио оказать влияние на Японию в деле нормализации японо-германских отношений в свете обещаний Риббентропа Сталину и о появлении в стране восходящего солнца сторонников заключения с Советским Союзом пакта о ненападении, вплоть до четко проявившихся тенденций к изменению внешнеполитического курса страны.

«Москва, Начальнику 5 управления РККА

Токио, 10 сентября 1939 г.

… Факт о том, что японские войска жестоко избиты на монгольской границе, хорошо известен здесь.

Отто (Одзаки Ходзуми. – М.А.) сообщает, что императорские круги использовали этот факт для того, чтобы расстроить план назначения Исогаи или Тада новым военным министром вместо Хата.

Майор Шолль также пытается подбить генштаб на заключение договора о ненападении с СССР.

Радикальные группы Накано, Хасимото и адмирала в отставке Кобаяси усиленно агитируют за пакт о ненападении. Это движение нарастает довольно быстро. Но даже Кобаяси, который связан с Абэ, сказал послу Отт, что продвижение этой точки зрения потребует много времени.

Особенно трудно будет протолкнуть эту точку зрения в Квантунской армии и едва ли возможно склонить ее на это.

С другой стороны, даже раздаются голоса, требующие нападения на Владивосток. В случае, даже если Советский Союз будет в тесных отношениях с Германией и будет связан военным договором на западном фронте, опасность, несмотря на совершенно противоположное мнение майора Шолль в отношении Японии [нападения] на СССР, все еще не исключается.

Особенно потому, что объявление войны с Англией [Великобритании с Германией] произвело сильное впечатление на Японию, которая в настоящее время не совсем уверена в действительной силе Англии и исходе войны.

№№ 99, 100. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. 1. На Рамзая напоминания подействовали. 2. Обработать для спецсообщения. Проскуров. 15.9». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев[151]. 15.9». «т. Попову. К уч[ету].Кисленко. 20.9».

Пугачев Г. П. – майор, в распоряжении (сентябрь – декабрь 1939), заместитель начальника 5-го (информационного) отдела – Информационного отдела (декабрь 1939 – сентябрь 1940).

Накано Сэйго, известный своими пронацистскими и одновременно прорусскими симпатиями, писал: «Престарелые руководители японского правительства беззастенчиво критикуют Германию за заключение пакта о ненападении с СССР. Стоит напомнить этим старцам, что виноваты именно они, упустив из-за собственной нерешительности шанс заключить трехсторонний союз»[152].

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 15 сентября 1939 г.

Я снова имел разговор с немецким атташе о военной подготовке Японии против СССР, но с момента заключения Германией и СССР договора о ненападении немецкий атташе ничего не мог выяснить в Генштабе в отношении этого[153].

До того, как Германия и СССР заключили договор о ненападении, подготовка Японии базировалась на совместном наступлении Германии и Японии на СССР, что сейчас не может иметь места ввиду предполагающегося троекратного увеличения всей японской армии до 1941 года.

№ 107. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. В то же спецсообщение. Проскуров. 18.9». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 19.9». «т. Попову. К уч[ету]. Кисленко. 20.9».

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 27 сентября 1939 г.

Отто узнал от Коноэ, который все еще отказывается поехать в Китай специальным послом при новом правительстве Ван Цзинвэя, следующее:

Перемирие на границе МНР означает коренной отход японской политики от авантюризма[154].

В отношении военной активности против Сибири действия ограничиваются только одной экспансией в Китае.

Совершенно отпала надежда на то, что Квантунская армия будет долгое время сочетать политику в отношении Китая с авантюрой против СССР. Причинами этого являются: германо-советский договор, полученный урок у Номон-Хан-Бурд-Обо и действия Германии против Польши.

Кроме того, военное вооружение, особенно техническое, потребует еще нескольких лет, чтобы поставить его на хороший уровень*.

В вопросе прекращения политики авантюр против Севера в настоящее время имеется общее соглашение всех фракций.

Отто сомневается в новой политике Японии в вопросе открытого признания этих фактов путем договоров и соглашений и вопросе отношения к Франции и Англии в Китае.

По этим вопросам фракции борются между собою.

№ 108, 109. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. Составить спецсообщение. Проскуров. 1.10.» «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 1.10». «т. Попову. К уч[ету]. Кисленко. 3.10».

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 2 ноября 1939 г.

16 октября посол Отт послал Риббентропу политический доклад, основными пунктами, которого являются:

Советско-германский договор оказал глубокое потрясение на все политические круги, особенно на Генштаб.

Но поскольку, как и ожидалось, Генштаб решил поддерживать дружественные отношения с Германией и последовать примеру Германии в отношении СССР, постольку общее урегулирование отношений Японии с СССР рассматривается, как абсолютно необходимое[155]. Но дворцовые круги и часть крупных деловых кругов используют политическое положение и поражение японского Генштаба у Номон-Хан для того, чтобы взять верх в правительстве АБЭ, возражая и противодействуя дальнейшей ориентации Генштаба на Германию, а также против действительного урегулирования Японо-советских отношений ввиду пробритано-американской политики.

№ 130. Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. Использовать для спецсообщения. Проскуров. 4.11». «НО-4. К учету и спецсообщение. Пугачев. 5.11». «т. Попову. К учету. Кисленко. 6.11». Имеются отметки об исполнении.

Сведения, полученные резидентурой «Рамзая», способствовали Москве лучшему пониманию истинных мотивов внешнеполитических курсов руководства Германии и Японии. Для Берлина было важно сохранить антианглийскую направленность политики Японии и одновременно ослабить напряженность между Москвой и Токио. В этих условиях Германии было легче подтолкнуть Японию на выступление против Великобритании на Тихом океане. Согласно стратегическим расчетам Гитлера, если Англия окажется в сложной обстановке на Дальнем Востоке, то она ограничит свои военно-морские силы в Средиземном море и на Атлантике, что облегчит вторжение на Британские острова. На основе такого подхода формулировались соответствовавшие инструкции, направлявшиеся, в том числе и в Токио.

С другой стороны, японские правящие круги также были заинтересованы в нормализации японо-советских отношений. В Японии рассчитывали, что это может привести к прекращению советской помощи Китаю и тем самым способствовать скорейшему завершению войны на континенте.

Первый анализ возможных изменений внешнеполитического курса Японии в связи с началом Второй мировой войны Зорге дал в своей статье «„Ветер богов“. Отношение Японии к европейской войне»[156], опубликованной во «Франкфуртер цайтунг» 22 октября 1939 года.

«… Одна из особенно близких к японским хозяйственным кругам газет даже сравнила новую войну в Европе с вошедшим в японскую историю под названием „ветра богов“ тайфуном, который в конце тринадцатого столетия спас Японию от величайшего национального бедствия – нашествия монголов под водительством Кублай-хана. Естественно, раздаются и голоса (в их число входит и голос нового премьер-министра Абе), предостерегающие от таких преувеличений. Тем не менее, в вышеупомянутой позиции находит выражение мнение хозяйственных и политических кругов страны.

Эту позицию можно объяснить двумя причинами: во-первых, японской убежденностью в том, что чем сильнее европейские страны будут заняты сами собой, тем меньше у них будет возможностей вмешиваться в дела Дальнего Востока; во-вторых, важную роль играет то, что в последние месяцы Япония перенесла ряд ощутимых внешнеполитических ударов, которые вызвали в широких кругах чувство, что японская политика в Восточной Азии зашла в тупик. Казалось, что японцы совершенно увязли в китайской войне, а расторжение Соединенными Штатами торгового договора, казалось, разрушило также надежды на понимающую позицию Америки в отношении японской политики в Китае. Стала твердой поначалу столь уступчивая позиция Англии, переговоры о тяньцзинских инцидентах, начавшиеся столь перспективно, забуксовали в песке. Уже обозначились колебания в примирительной позиции сторонников Ван Цзинвэя** по отношению к Японии. Наконец, неожиданно пришло известие о заключении немецко-русского пакта о ненападении. Усилилось чувство изолированности – чувство, которое современный японец, в противоположность японцу времен Реставрации, переносит тяжело. Компромисс с англо-саксонскими державами в Китае казался влиятельным кругам, недовольным радикальной политикой армии, единственным выходом. Одновременно усилилась напряженность в Европе, перспективы локализации европейского конфликта все больше исчезали. Оставались еще только известная неясность по поводу будущей позиции Соединенных Штатов и вопрос, не использует ли Советская Россия немецко-русское соглашение, скажем, для того, чтобы энергичнее выступить на Дальнем Востоке. Правда, зато и главнейшие противники в Китае – Англия и Франция были исключены на время войны из числа активных участников спора на Дальнем Востоке. И определяющим для Японии стало, в конце концов, это значительное облегчение всей ситуации.

Ибо война в Европе вновь предоставляет Японии возможность перейти во внешнеполитическое наступление. Правда, сегодня оно направлено против Китая. Насколько велики ожидания, которые Япония после начала войны в Европе возлагает на упрочение своих позиций на Дальнем Востоке, настолько велика и осторожность, с которой теперешнее правительство страны подходит к осуществлению своих целей. Именно неудачи последних месяцев, и в особенности невозможность предвидеть сроки и исход войны в Европе, а также неясность относительно будущей позиции Соединенных Штатов и Советского Союза, сделали осторожность определяющим качеством нового японского правительства. Вот почему это правительство говорило с полной убежденностью, когда оно заявило, что-де не собирается вмешиваться в европейскую войну, по крайней мере, пока. Это намерение означает практически заявление о нейтралитете по отношению ко всем державам, вовлеченным в европейскую войну, – хотя, конечно, лишь настолько, насколько речь идет о войне в самой Европе. Оно не означает непременно и заявления о нейтралитете по отношению к политике этих держав в Китае. Скорее Япония еще резче, чем это имело место в Тяньцзине, будет бороться с оказанием одной из воюющих держав помощи Китаю и отвечать на возможное сопротивление японской политике в Китае контрмерами, направленными против этих держав.

Очень скоро после начала войны японское правительство в предостережении, адресованном воюющим державам, дало знать о своем желании, чтобы Англия и Франция отвели свои войска и корабли, стационирующиеся в Китае. Во всяком случае, Япония выказала решимость считаться в будущем с особыми правами Англии и Франции в Китае еще меньше, чем до сих пор. Действия против особых прав иностранных держав, могущих помешать японской политике в Китае или свести ее на нет, сдерживает по существу, кажется, лишь неуверенность в том, как отнесутся к резким мерам Японии Соединенные Штаты. Если бы Соединенные Штаты, отвлеченные, скажем, событиями в Европе, стали проявлять меньше интереса к дальнейшему развитию в Китае, то, пожалуй, можно было бы считать, что Япония в значительной мере покончит с особыми правами, которые еще остаются там у иностранцев.

При этом Японии фактически достаточно лишь косвенных мер. Ибо война в Европе дала чрезвычайно сильный толчок планам превратить Ван Цзинвэя и его сторонников в деятелей нового „национального движения“ и „центрального правительства“ в Китае. Поэтому кажется не лишенной основания надежда японцев на то, что они смогут во время войны в Европе добиться значительных успехов в осуществлении двух своих главных целей – устранения или существенного ослабления влияния других держав в Китае и создания нового центрального правительства, которое было бы, во всяком случае, влиятельнее предшествующих временных „правительств“ в Северном Китае или в других частях страны. Эти цели и являются главными пунктами внешнеполитической программы правительства генерала Абе. Правда, уже в вопросе о методах, которые должны привести к желанной цели, перед новым премьер-министром встают известные трудности. Очевидно, правительство Абе хочет достигнуть того, к чему оно стремится, дипломатическим путем, а стало быть, на основе предупредительного понимания, которого оно ожидает от английской стороны. Сторонники этого метода считают, что соблюдение Японией нейтралитета должно значить для Великобритании больше, нежели ее некоторые особые права в Китае, считавшиеся до сих пор неотторжимыми; при этом они хотели бы предоставить дальнейшему развитию войны в Европе решение вопроса о том, не уместно ли будет позже перейти, скажем, к применению более резких методов.

Этому воззрению, имеющему особенно большое хождение среди представителей крупной промышленности, в финансовых и придворных кругах, противостоит воззрение одной значительно более радикальной группировки; это то самое течение, которое еще до начала войны в Европе выступало за более тесное сотрудничество с Германией. Эта группировка рекомендует решительные действия против Англии с тем, чтобы, используя единственную в своем роде возможность, созданную войной в Европе, сделать неприкосновенной гегемонию Японии в Восточной Азии. В интересах этой политики ее сторонники были бы готовы и к тому, чтобы сделать определенные выводы, касающиеся отношений между Японией и Советской Россией. Множатся голоса, которые советуют вывести „устранение наслоений“ в отношениях между обеими странами за рамки перемирия во Внешней Монголии. Это считается шансом полностью сконцентрировать японскую внешнюю политику на решении китайского конфликта, а стало быть, и возможностью окончательно решить связанный с ним „английский вопрос“».

*«Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительство, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае.

** Ван Цзинвэй (10.05.1883–10.11.1944). В 1937–1938 гг. был председателем Центрального политического совета Гоминьдана. Возглавлял в Гоминьдане сторонников сотрудничества с Японией, проводил прояпонскую политику. В декабре 1938 года, будучи заместителем Чан Кайши в ЦИК Гоминьдана, бежал из временной столицы Китая г. Чунцина и открыто перешел на сторону японских захватчиков. 29 декабря того же года в Ханое внес предложение вступить в переговоры с Японией, в результате которых 30 марта 1940 года в Нанкине во главе с Ваном было создано центральное правительство Китайской Республики (в значительной степени подконтрольное Японии), которое также стали называть «национальным правительством».

Однако в целом, японская политика в отношении Советского Союза, оставалась, по оценке «Рамзая», «не проясненной и не отличающейся большим развитием». 16 ноября 1939 года «Франкфуртер цайтунг» опубликовал очередную статью Рихарда Зорге «„Императорский путь“. О назначении японской внешней политики»[157]:

«Токио, конец октября.

Японец любит ошарашивать людей и народы. Зато он питает явную нелюбовь к неожиданностям, которые доставляют ему другие. Ему нужно удивительно много времени, чтобы отреагировать на неожиданные, внезапные повороты. Эта исключительно своеобразная черта стала в Японии политическим фактором. Заключением номонганского перемирия на монгольско-маньчжурской границе, завершившим один из кровопролитнейших „инцидентов“ (речь идет о событиях на Халхин-Голе. – М.А.), и в японо-русских отношениях начался, казалось, принципиальный поворот, аналогичный повороту, уже совершенному Германией и Советским Союзом. Казалось, что Японии стало также ясно, что ее главным противником в Восточной Азии является Англия, а не Советский Союз. Однако дело пока ограничилось, по меньшей мере, локальным перемирием.

До сего дня внутренние споры вызывали у японской внешней политики своего рода „паралич“. Внешнеполитический „паралич“ является не только следствием сверхчувствительности японцев по отношению к нежелательным неожиданностям. Он имеет также реальные политические причины. Не нужно забывать, что со времен „маньчжурского инцидента“ и создания Маньчжурской империи японская армия возвела необходимость военно-хозяйственной, политической и чисто военной подготовки к войне с Советским Союзом прямо-таки в догму. Хотя неизменной целью японской экспансии на протяжении чуть ли не тысячелетий является и Китай, японская армия полагала, что в войне с Китаем найдена возможность „генеральной мобилизации“ для считавшейся неизбежной борьбы с Советским Союзом. Форсировавшееся на протяжении ряда лет вооружение было сориентировано главным образом на русского противника, а военная и идеологическая сила и роль Квантунской армии превзошла все пропорции. Армия, однако, не удовольствовалась только выполнением этой по преимуществу военной задачи. Она использовала свое положение в японском государственном руководстве, чтобы сделать эту войну с Советским Союзом фундаментом идеологического сплочения японского населения. Японская армия стала главным носителем идей „всемирной миссии японского духа“, „императорского пути“, которым обосновывались все ее великоазиатские экспансионистские цели.

Европейская война с ее драматической перегруппировкой фронтов внезапно спутала также внешнеполитические планы и подготовительные мероприятия японской армии касательно Советского Союза. Тенденция признать главным врагом японской политики в Китае Англию и поставить себе задачей „успокоение“ отношений с Советским Союзом проявляется теперь все яснее, в том числе и в армии. Однако этим кругам, начинающим понимать правильность взятого Германией нового внешнеполитического курса, пока еще приходится проявлять известную сдержанность по отношению к противникам их былой и нынешней внешнеполитической переориентации. Этими противниками являются те же круги крупного хозяйства, военно-морского флота и близких к императорскому двору лиц, которые уже не первый год образуют внутри- и внешнеполитический противовес проводимому армией радикальному политическому направлению в Японии. Было бы, однако, ошибкой полагать, что эти круги, господствующие в правительстве Абе, будут и впредь форсировать удивительный для японских условий поворот армии в направлении „политики успокоения“ Советского Союза. Правительство Абе заинтересовано исключительно только в „успокоении“ на Севере, а не в окончательном, гарантированном договором, принципиально новом оформлении японо-советских отношений.

Ибо любой шаг за пределы „политики успокоения“ в возможном направлении „договора о дружбе и границах“ противоречил бы не только внутреннему настрою придворных кругов и представителей крупного хозяйства; он рассматривается и как препятствие к осуществлению главных внешнеполитических целей, а именно к использованию сегодняшней европейской войны для мирного взаимопонимания с Англией и Америкой. Правительство Абе-Номуры, которое проводит политику придворных кругов, надеется на возможность, пока идет европейская война, заключить выгодный по преимуществу для Японии компромисс с Англией и Америкой относительно Китая. А, как, кажется, опасается правительство, базирующиеся на „договоре о дружбе“ отношения с Советским Союзом могли бы при сегодняшних обстоятельствах отрицательно сказаться на расположенности Англии и Америки к компромиссу.

Тем самым японская политика в отношении Советского Союза, несмотря на все принципиальные перемены во всемирно-политическом положении, остается до сего дня не проясненной и не отличающейся большим развитием. Более радикальные элементы при всем наличии у них явной готовности еще не обнаруживают достаточного воодушевления по отношению к ней. А противоположный лагерь не хочет создавать осложнений своим, якобы, большим перспективам на мирное взаимопонимание с западными державами относительно Китая. Однако большие успехи германского оружия явно способствуют падению английского престижа на Востоке.

Мысль об изгнании Англии с ее позиций в Китае становится все более привлекательной. Надежда на возможность достигнуть с Англией и Соединенными Штатами единства по китайскому вопросу, которое удовлетворило бы вооруженные силы и население Японии, исчезает на глазах. Поэтому и оппозиция могла бы изыскать возможность выдвинуть свое старое требование о решительных действиях против Англии в Китае, усиленных политикой, которая позволила бы не беспокоиться о тылах на севере или даже могла бы создать дополнительные гарантии посредством широкого преобразования отношений с Советским Союзом».

7 сентября помощник министра иностранных дел Батлер выступил в палате общин с заявлением о желательности возобновления англо-японских переговоров. Английское правительство через своего посла Крейги сообщило об этом японскому правительству, и вскоре начались переговоры между новым министром иностранных дел адмиралом Номура и Крейги. Англия пошла на ряд уступок в вопросе о международном сеттльменте в Шанхае и в течение октября – декабря даже вывела большую часть своих войск, находившихся в Китае. Франция также следовала такому курсу английской политики. Англия и Франция в то же время шли на новые уступки Японии, стремясь укрепить положение своих плохо защищенных дальневосточных колоний[158].

В ноябре l939 г. в японском генштабе рассматривался план раздела Китая на три сферы влияния:

«Москва, Начальнику 5 Управления РККА

Токио, 24 ноября 1939 г.

Говоря об этом (см. предыдущий номер 159), Арисуэ указал на план, который обсуждается в Генштабе. Это план по разделению Китая на три сферы влияния: одна сфера – влияние Японии; другая – на северо-западе – СССР и третья – сфера чунцинского правительства.

Генштаб был бы удовлетворен, если бы СССР ограничил свою активность в своей сфере влияния, которая должна быть точно определена и отделена от сферы влияния чунцинского правительства.

Сметанин произвел очень хорошее впечатление на Отт[а], и последний обещал оказать помощь в японо-советских переговорах, если она понадобится.

Рамзай».

Имеются пометы: «НО-2 и 5. В спецсообщение. Проскуров. 27.11». «НО-4. В спецсообщение. Пугачев. 27.11». «т. Попову. Кисленко. 29.11». Имеются отметки об исполнении.

Арисуэ Сэйдзи, генерал, начальник 2-го отдела (разведка) Генштаба.

Сметанин К. А. В 1937–1938 годах – советник полпредства СССР в Японии. В 1938–1939 годах – поверенный в делах СССР в Японии. С 21 сентября 1939 по 28 мая 1942 года – полномочный представитель (с 1941 – чрезвычайный и полномочный посол) СССР в Японии.

Планы генерального штаба Японии о разделе Китая на сферы влияния не получили дальнейшего развития.

В начале декабря в театре «Такарадзуки» состоялась вторая встреча «Фрица» с сотрудником посольства СССР в Токио «Кротовым» (С. Л. Будкевичем[159]), на которой была передана почта «Рамзая». В своем информационном письме Зорге сообщал в Центр от октября 1939 г. (доложена начальнику 5-го Управления РККА 20 января 1940 г.):

«Серьезной военной опасности со стороны Японии больше не представляется. Напротив, я вижу здесь приближающиеся внутренние разногласия и серьезное обострение хозяйственного кризиса (здесь и далее подчеркнуто Проскуровым. – М.А.). От политики Америки, а также Советского Союза будет зависеть, не приведет ли, ожидаемый этой весной кризис к краху всю господствующую до сих пор систему двора, крупных финансистов и военщины. Вероятность такого положения, мне кажется, налицо.

Сейчас почти уже рухнули все прекрасные планы о планомерном повышении промышленной емкости Японии. Недостаток угля и электричества проявляется уже сейчас в приостановке повышавшейся до сих пор кривой продукции. Скудность важного военно-хозяйственного сырья, полуфабрикатов и машин все более обостряется.

Если бы Америка решилась на хозяйственные санкции, то крах всех хозяйственных планов стал бы неизбежным. Этим значительно повышаются шансы китайцев для успешного отпора. Хозяйственные трудности и все более заметное общее утомление проявляется в чрезвычайно медленном ходе реорганизации армии.

Мероприятия по увеличению армии втрое продвигаются очень медленно. Выяснилось также, что план формирования 50 дивизий уже по одному тому не подходит, что оккупация Китая требует формирования многочисленных временных бригад. В наших различных телеграммах мы Вам уже переслали планы по поводу количества бригад и числа дивизий, подлежащих формированию в Китае.

Эта необходимость организации бригад окончательно замедляет реорганизацию армии, образует новую промежуточную стадию, а именно, организацию специальных оккупационных бригад. Таким образом, до сих пор, по имеющимся данным, сформировано всего только несколько новых дивизий с двадцатыми номерами и две-три дивизии с тридцатыми номерами.

Наряду с этим – все еще попадаются сотые номера и увеличивающееся число отдельных бригад. Кроме того, оказывается, что конфликт в Номонхане и тяжелое поражение, чем конфликт закончился, ставит совершенно новые планы развития моторизованных частей и военно-воздушной авиации.

Чрезвычайное увеличение танков, которое здесь усиленно проповедуется, естественно, требует новой формулировки всех реорганизационных планов. Тоже самое можно сказать и о средней и тяжелой артиллерии, которая, как показали Номонханские бои, требует серьезного усиления. Необходимое соотношение между пехотой, танками и артиллерией должно изменить все существующие планы. До сих пор еще не найдена точка опоры для внесения окончательной корректуры в старые реорганизационные планы, а также для внесения ясности в соотношение различных родов орудия.

Серьезно мешает процессу реорганизации выпадение важного импорта. Сюда относится промышленность искусственного горючего, алюминиевая промышленность, а также различные др. химические отрасли промышленности, производство которых страдает от угрожающей опасности ввозу германских машин, а также благодаря возможному выпаду американских поставок.

Хозяйственные трудности, длительность китайского конфликта, поражение в Номонхане и, наконец, германо-советское сотрудничество сильно покачнули позицию армии внутри руководства Японии, а также и в самом народе. Армия дискредитировала себя в военном отношении как во внутренней, так и во внешней политике. Теперь руководство переходит в руки дворцовой клики и, частично, к крупным капиталистам. В последнее время усиливается деятельность партий и морского флота в надежде получить более выгодную роль в управлении государством, чем они имели до сих пор.

Внутри армии сильнее укрепилась группа „центристов“. Во главе этой группы стоит Умэдзу (Умэдзу Ёсидзиро, командующий Квантунской армии с сентября 1939 г. – М.А.) и перешедший на сторону дворцовой клики военный министр Хата. Радикальные элементы хотят укрепить свои позиции при помощи лозунга присоединения к Германии и примирения с СССР. При чем, на этот раз, они больше стремятся присоединиться к гражданским элементам, которым в этих внешнеполитических вопросах принадлежит инициатива. Руководство этой гражданской группой находится, безусловно, в руках Сиратори и, вероятно, также в руках вскоре возвращающегося Осима. Тем не менее, к этому течению начинают уже примыкать такие элементы как Угаки (Угаки Кадзусигэ, министр иностранных дел Японии в 1938 г. – М.А.), а недавно даже Тэраути (Тэраути Хисаити, с 1937 г. командующий Северокитайским фронтом. – М.А.), мечтающий о посте премьер-министра. Перспективы этой группы придти к власти очень велики и именно это должно разрешиться непосредственно после 25 января 1940 г., когда поведение Америки станет ясным.

Эти гражданские и военные круги, представляющие оппозицию против сегодняшнего курса и направленные также против перспектив [намерений] партий и морского флота, не являются единодушными в своем отношении к Советскому Союзу и Германии. Большинство из них и, в особенности. Сиратори, настаивает – примкнуть к Советскому Союзу, при условии, что СССР рвет с существовавшей до сих пор политикой в отношении Китая.

Другие, еще более рациональные элементы, напротив, хотят только „политического разграничения“ между советскими и японскими интересами и сферами интересов. То есть, они хотят только ограничения, а не полного отказа СССР от существующей китайской политики. Посол Отт и военный атташе работают очень сильно в направлении Сиратори.

При этом, однако, становится ясным, что в японском генштабе просачиваются новые направления, а именно, в направлении „разграничения“, также и на германской стороне снова обсуждается вопрос, надо ли допускать полное падение Китая, или надо вновь заняться китайской политикой. Во всяком случае, здесь имеются виды, что подобные обсуждения уже имеют место в Берлине».

Имеются пометы: «т. Кисленко. 1. С информацией ознакомить т. Пугачева. 2. … Проскуров. 20.I.40».

Сиратори Тосио, бывший посол Японии в Италии, «призвал к решительному пересмотру политики в отношении СССР, видя в нем потенциального союзника. От идеи союза с Германией и нормализации отношений с СССР он пришел к выводу о необходимости союза с Германией и СССР, то есть создания принципиально новой системы глобального сотрудничества евразийский держав»[160]. Беседуя с германским послом О. Оттом во второй половине октября «Сиратори попросил его связаться с Риббентропом и получить от него конфиденциальное заявление о готовности Германии выступить в качестве посредника в деле нормализации японо-советских отношений и окончательного разрешения конфликта в Китае. … Посол немедленно сообщил об этом в Берлин, и Риббентроп такое согласие дал»[161].

Информация обесценивалась, поступая в Центр спустя три месяца, после ее написания, и спустя полтора месяца после ее передачи курьеру.

30 ноября 1939 г. началась советско-финская война, которая резко усилила антисоветский настрой в Японии. 8 декабря из резидентуры под прикрытием посольства СССР в Токио пришла телеграмма: «В декабре месяце заметно усилился антисоветский тон японской печати. Распространяется клевета об агрессивных действиях СССР против Финляндии и что прекратить эту агрессию могут только САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты. – М.А.).

Все больше появляется высказываний о том, что серьезное сближение Японии с СССР невозможно. Пресса заявляет, что САСШ проявляет осмотрительность [к] ведущимся переговорам между СССР и Японией и не заинтересована в благоприятном исходе их.

Крылов».

Под псевдонимом Крылов скрывался секретарь военного атташе при полпредстве СССР в Японии В. И. Белокуров[162].