Что касается привлечения к сотрудничеству иностранцев, Зорге и в этом случае в первую очередь подыскивал нужную кандидатуру из окружения Агнес Смедли. Именно она познакомила «Рамзая» с Урсулой Гамбургер (Ursula Hamburger, № 8, «Улла»; литературный псевдоним «Рут Вернер»).

Как следовало из её автобиографии от 13 июля 1933 г., Урсула родилась 5 мая 1907 г. в Берлине в еврейской семье экономиста доктора Рене Кучински. В семье было шестеро детей: старший – сын и пятеро дочерей. Трое старших детей состояли членами Коммунистической партии Германии. Сын – доктор Юрген Кучински, 28 лет, по профессии экономист, член партии с 1930 г., работал в Берлине в Отделе иностранной прессы ЦК КПГ. Совместно с отцом издавал «Финанц-политише Корреспонденц». Бригитта Кучински, 24 лет, посещала высшее учебное заведение по истории в Гейдельберге. И третий член КПГ – сама Урсула.

С шести до 16 лет посещала лицей в Берлин-Целендорфе, после этого училась в торговой школе, изучила машинопись, стенографию, торговое счетоводство, бухгалтерию и т. д.

Семнадцати лет Урсула поступила в качестве ученицы в книжный магазин Р. Л. Прагера и через два с половиной года получила свидетельство о том, что она может работать помощником продавца в книжном магазине. Магазин Р. Л. Прагера занимался торговлей юридической и общественно-политической литературой, а также был известен как крупнейший немецкий антикварный книжный магазин по социалистической литературе.

Поступление на учёбу в книжный магазин совпало с членством в Коммунистическом союзе молодёжи Германии. Она была прикреплена к 10-му району Берлин-Целендорф, по месту своего жительства. Спустя полгода Урсула была одним из руководителей комсомольской организации 10-го района. В том же году стала членом профсоюза служащих.

По окончании учебы, в 1926 г., она поступила на годичные курсы библиотекарей и одновременно состояла на практической работе в Берлинской народной библиотеке. В том же 1926 г. она вступила в КПГ.

Урсула исполняла обязанности организационного руководителя 10-го района КПГ. По окончании курсов библиотекарей Урсула получила место в издательстве «Ульштейн» (отдел пропаганды). Одновременно по партийной линии она была переведена в производственную ячейку при предприятии «Ульштейн». Там она стала рабкором.

Два года спустя её уволили, когда владельцам издательства стала известна её политическая деятельность, и, не найдя работы, «с разрешения партии» она в 1928 г. уехала в США.

В Америке Урсула давала уроки немецкого языка детям одной квакерской семьи из Филадельфии. Затем переехала в Нью-Йорк, где недолгое время работала в качестве горничной в гостинице «Пенсильвания», а затем нашла себе место в одном американском книжном магазине. Всего Урсула пробыла в Америке девять месяцев. Так как оформление её перевода на партработу в Нью-Йорк длилось примерно четыре месяца, то для собственно партработы там осталось мало времени. По партийной линии она «работала в ячейке и функционером МОПР» – Международной организации помощи борцам революции. В связи с истечением срока визы, выданной на 10 месяцев, Урсула вернулась в Германию.

В 1929 г. Урсула вышла замуж за дипломированного инженера-архитектора Рудольфа Гамбургера, в гражданском браке с которым она состояла с 1926 г. Рудольф сочувствовал компартии, был членом МОПР.

В 1929 г., по возвращении в Германию, агитпроп КПГ поручил Урсуле организовать Марксистскую рабочую библиотеку. Четыре месяца спустя библиотека в 6000 томов была открыта в Берлине. Её муж, как и она, в то время были безработными. И как только Рудольф подыскал себе работу в 1930 г. в Китае, в Шанхайском муниципальном совете, партия дала Урсуле разрешение поехать вместе с ним, но при условии, если она найдёт вместо себя соответствующего библиотекаря. Найдя замену, в июле 1930 г. Урсула с мужем выехали в Китай.

А подыскал себе работу Рудольф следующим образом. Хороший друг Рудольфа, Гельмут Войдт, работавший коммерческим директором Шанхайского отделения германской фирмы АЭГ (AEG), пообещал им помочь трудоустроиться в Китае. И в один прекрасный день от него пришла телеграмма, сообщавшая, что английской администрации городского управления требуется архитектор. Рудольф тотчас направил телеграмму с предложением своей кандидатуры.

По приезде в Шанхай Гамбургеры остановились в доме у Войдта. Урсулу, невзирая на её беременность, которая уже бросалась в глаза, в конце октября взял к себе на работу Плаут, руководитель телеграфной Трансокеанской службы Киомин. Плаут был, по мнению Урсулы, «большим дельцом», но при этом «одним из крупнейших знатоков Азии и Китая». Через него Урсула познакомилась с рядом журналистов, аккредитованных в Китае, в том числе и с представителем ТАСС. Плаут был знаком и с американской журналисткой Агнес Смедли, корреспондентом газеты «Франкфуртер цайтунг» в Китае. Урсула ещё в Германии «с большим вниманием и интересом» прочитала ее автобиографическую книгу «Одинокая женщина». Урсуле очень хотелось познакомиться со Смедли, но она стеснялась подступиться к такой для неё «крупной личности».

Когда Плаут узнал о желании Урсулы, он связал её с Агнес по телефону, и женщины договорились встретиться на следующий день. Урсула так обрисовала по телефону свой портрет: «Двадцать три г., рост – один метр семьдесят, очень тёмные волосы и большой нос». Американка расхохоталась и ответила: «Тридцать четыре г., среднего роста, особых примет нет».

Следующий день было 7 ноября 1930 г.

Урсула прониклась симпатией к Агнес. Впервые после прибытия в Шанхай она не стала делать тайны из своего мировоззрения и упомянула, что очень страдает от своей изоляции. Урсула не просила при этом помочь установить нужные контакты. Хотя и сказанного было вполне достаточно.

Урсула с Агнес стали большими друзьями. Не проходило и дня, чтобы они не встречались или не говорили по телефону.

Вскоре после знакомства Агнес сказала Урсуле, что, если она не возражает, её мог бы «навестить один коммунист», которому она вполне может доверять. Этим коммунистом оказался Рихард Зорге. Он пришёл один, без Агнес Смедли. Встреча состоялась в ноябре 1930 года в доме Войдта.

Рихарду Зорге было тогда тридцать пять лет. Урсула «нашла его обаятельным и красивым»: «Продолговатое лицо, густые вьющиеся волосы, глубокие уже тогда морщины на лице, ярко-голубые глаза, обрамленные тёмными ресницами, красиво очерченный рот».

По Урсуле было видно, что она ожидает ребёнка. Рихард сказал, что он слышал о её готовности помочь китайским товарищам в их работе. Он говорил «…о борьбе против реакционного правительства страны, об ответственности и опасности, связанной с малейшей помощью товарищам». Пока ещё есть возможность отказаться, заметил Рихард, и никто не будет её в этом упрекать.

Урсуле показалось обидным это предложение. Только позднее она поняла, что Рихард Зорге «…сам себе задаёт аналогичные вопросы и что он бы не пришёл сам, если бы не был уверен в её согласии». Удостоверившись, по воспоминаниям Урсулы, в её твердом намерении «работать в духе интернациональной солидарности», Рихард обстоятельно обсудил с Урсулой вопрос о возможности организации встреч с китайскими товарищами на её квартире. Она должна была лишь предоставлять комнату для проведения встреч, но не присутствовать при беседах.

После того, как Урсула познакомилась с Рихардом, она узнала, что о ней стало известно Коминтерну и что от неё ожидают сотрудничества. Рихард же считал необходимым, чтобы Урсула состояла в его группе. И она «осталась с Рихардом и его группой, не задумываясь над тем, какие особые задачи они выполняют». Значительно позднее Урсула узнала, что речь идёт о работе в советской разведке Генерального штаба Красной Армии.

Для неё это ничего не меняло. Урсула «знала, что её деятельность оказывает помощь товарищам страны», в которой она живёт.

Таким образом, на первых порах Урсула Гамбургер не отделяла сотрудничество с военной разведкой от сотрудничества с Коминтерном и китайской коммунистической партией. Именно так представил это сотрудничество в своей первой беседе с ней Зорге.

«После трёх месяцев тщетного ожидания перевода меня в Компартию Китая, я самостоятельно нашла эту связь через Агнес Смедли, с 4-м Отделом (IV-м Управлением. – Авт.), – писала в своей биографии Урсула Гамбургер. – 10 месяцев спустя, когда прибыл мой официальный перевод в Кит[айскую] ком[мунистическую] партию, 4-й отдел выразил желание оставить меня на работе, на что я дала своё согласие».

В январе 1933 г. Рихард Зорге давал следующую характеристику Урсуле Гамбургер:

«№ 8. Ursula Hamburger. Улла. Бывшая немецкая комсомолка, вышедшая замуж за беспартийного архитектора, работающего в Шанхае. Она работает в качестве связи между нашими внутренними сотрудниками. Её дом служит для явки во время отсутствия мужа, и она прячет для нас важные и неудобные документы. Вполне надёжна и усердна, правда без особого опыта, с не особенно большим политическим кругозором. Её использование могло бы быть лучше без её мужа. Она могла бы развиваться дальше. Она страшно хочет поехать в СССР. В качестве секретарши она могла быть использована и в других странах, правда, кроме мужа у неё ребёнок. Привлёк её к работе Рамзай».

Необходимо отметить, что использование Урсулы как агента, относившегося к обеспечивавшей агентуре, в данном случае в качестве связника, частично (во время отсутствия мужа) как хозяина конспиративной квартиры, где ко всему прочему хранились документы («хранился чемодан с архивом»), относившиеся к деятельности резидентуры, было очень важно для жизнедеятельности резидентуры Зорге. И причин тому было несколько.

Конспиративную квартиру нельзя было устраивать в доме, заселённом китайцами. Китайцы того круга, среди которых было легко найти агента – владельца конспиративной квартиры, в основном проживали в густонаселённых домах, куда приход иностранца неизбежно привлекал бы внимание. Кроме того, китайцы, которых можно было бы привлечь для этих целей, имели – в прошлом или настоящем – те или иные связи с коммунистами, и нельзя было исключать возможность того, что, невзирая на строжайшие инструкции, продолжали их поддерживать. Наконец, владельца конспиративной квартиры можно было завербовать лишь через какого-нибудь «своего» китайского агента. А это означало бы, что последнему она была бы известна, чего ни в коем случае не следовало допускать. Таким образом, хозяином такой квартиры следовало иметь иностранца, причём иностранца «экстерриториального». Впрочем, Урсула, как и все немцы в Китае, не обладала правом экстерриториальности. Но, что называется, на «безрыбье».

По рекомендации Рамзая семья Гамбургеров сняла собственный дом на территории французской концессии. Первого апреля 1931 года они переехали на авеню Жофра, 1464, впоследствии номер изменился на 1676.

Со всех четырёх сторон дом окружала зелень. Было существенно и то, что в доме имелось два выхода, и весь этот зелёный массив примыкал к двум или трём различным улицам. «Рихард и его соратники встречались у меня раз в неделю рано утром; иногда промежутки между встречами затягивались, – писала Урсула – Рут Вернер. – Помимо Рихарда, приходило двое или трое китайцев, а также один или двое товарищей-европейцев. Я ни разу на этих беседах не присутствовала и лишь следила за тем, чтобы товарищам не мешали. Встречи проходили на втором этаже: бельэтаж не обеспечивал безопасности, поскольку там часто бывали посетители.

…Китайские товарищи, которые приходили наиболее часто, поочерёдно обучали меня китайскому языку. Тем самым были легализованы их посещения.

На встречи товарищи приходили в разное время. Уходили они из дома поодиночке, с короткими интервалами. Рихард уходил последним, побеседовав со мной полчаса или ещё несколько дольше. В случае необходимости моё знакомство с ним можно было бы объяснить тем, что мы оба знакомы с Агнес. Порой он давал мне какую-нибудь журналистскую работу для переписки, обеспечивая тем самым алиби для своих визитов. Впрочем, европейцы столь часто общались между собой, что контакты между ними не нуждались в каком-либо объяснении. И действительно, о посещениях нашего дома Зорге никто, кроме членов нашей группы, не знал, хотя за два года он минимум восемьдесят раз бывал у нас».

Квартира Гамбургеров была отнюдь не идеальное место для проведения встреч, которые должны были проводиться в отсутствие мужа, не посвящённого в тайную жизнь своей жены. Существовала ещё китайская прислуга. И все объяснения Урсулы, что прислуга была изолирована от жизни «белых господ», не выдерживали никакой критики: «Комнаты прислуги, вернее сказать, каменные клетки, были изолированы. Они не имели окон и прямого входа в дом. Повар, кормилица и бой проходили через двор и попадали на кухню через чёрный вход. … Во всех случаях слуги не входили в комнаты, если их не вызывали звонком». И далее: «Семь родственников повара и Аммы (кормилицы) жили в то время у нас. Типично, что английская компания, который принадлежал наш дом, обратилась к нам с письмом, в котором говорилось, что, согласно договору, дома не могут сдаваться китайцам и что ими получена жалоба о нарушении нами этого пункта договора. Встреча товарищей в нашем доме не прерывались. В течение дня все китайцы находились во дворе. Тем не менее Рихард мне впервые сделал замечание, сказал, что моя готовность оказать помощь слугам разительно отличается от поведения других иностранцев и поэтому бросается в глаза».

«Рамзай» ещё мог бы добавить, что такое количество пар любопытных глаз, даже упрятанных от посетителей, навряд ли способствовало конспиративности проведения встреч.

Рут Вернер оставила описание о том, как Рамзаю удалось установить отношения доверительности с ней, преодолеть присущую ей в его присутствии робость:

«В первые недели весны – моему сыну было примерно два месяца – Рихард неожиданно спросил меня, не желаю ли я прокатиться с ним на мотоцикле. Мы встретились с ним на окраине города, находящейся неподалёку от моего дома. Впервые в жизни я ездила на мотоцикле. Ему пришлось объяснить мне, что у мотоцикла есть педали, в которые можно упереться ногами.

…Я была в восторге от этой гонки, кричала, чтобы он ехал быстрее, и он гнал мотоцикл во весь опор. Когда мы остановились, у меня было такое чувство, будто я заново родилась. …Я смеялась, болтала без умолку, и мне было безразлично, что об этом подумает Рихард. Может быть, он предпринял эту поездку для того, чтобы испытать мою выносливость и мужество. Если же он принял это мудрое решение, чтобы установить между нами более тесный контакт, то он выбрал правильное решение. После этой поездки я больше не испытывала смущения, и наши беседы стали более содержательными. Это лишний раз свидетельствует о том, какое большое значение имеют отношения между людьми. …Лишь спустя полгода, когда я навестила Рихарда в больнице – его нога была в гипсе, другие товарищи сказали мне, что он всегда ездил с недозволенной скоростью».

Беседуя с Рихардом, Урсула заметила, что он интересуется разговорами, которые у неё были, когда к ним в дом приходили гости или она сама с мужем бывала в гостях, а также при посещении немецкого клуба, членами которого состояли супруги Гамбургер. Среди знакомых четы Гамбургеров были немецкий консул фон Колленберг, адвокат Вильгельм (партнёр Фишера – адвоката Руэггов), доктор Фогель, президент Торговой палаты, Бернштейн, представитель «Опенштайн и Коппель» – железной дороги на Дальнем Востоке, Плаут – руководитель Транс-Осеан-Ньюс-Сервис (работодатель Урсулы до рождения ребёнка), корреспонденты кёльнской «Фолькс цайтунг» и ряда других германских газет, некоторые профессора германо-китайского университета, их приятель Войдт, который помог устроиться мужу Урсулы на работу и на первых порах приютил их в своём доме, барон фон Унгер-Штернберг и целый ряд других лиц.

«Мне очень нравилось, как меня слушал Рихард, – вспоминала Урсула Гамбургер. – По выражению его лица я чувствовала, важно это было для него или нет.

Так незаметно, благодаря манере его общения со мной, я научилась понимать, что представляло для него интерес, и выработала в себе привычку разговаривать с собеседниками в соответствующем плане. Таким образом, для меня стало ясно, что для него необходимо, хотя я и не знала, на кого работает Рихард. …Вероятно, моя информация и не имела для него важного значения – у него самого были значительно более широкие связи, но, видимо, она дополняла его сведения. Возможно, что мои оценки характера, поведения и взглядов людей по различным экономическим и политическим вопросам представляли подчас для него интерес…»

Так, под руководством «Рамзая» Урсула стала более избирательно встречаться с людьми и более целенаправленно проводить с ними беседы.

В своей оценке деятельности Урсулы Рамзай не счёл нужным упомянуть об этом её аспекте, но именно среди лиц, с которыми она поддерживала отношения и которых подробно характеризовала при встречах с Зорге, последний выделил двоих и привлёк их в последующем к сотрудничеству. Это были доктор Войдт и Плаут, в «Характеристике лучших связей шанхайской резидентуры» проходившие под №№ 6 и 26, соответственно.

До переезда на свою собственную квартиру семья Гамбургеров жила в доме Войдта. Его репутация служила хорошим прикрытием для нелегальной работы – в его доме устраивались встречи. Однако они не могли быть слишком частыми, так как, по словам Урсулы, жена Войдта «всё время торчала дома».

Навряд ли подобная организация связи отвечала требованиям конспирации, когда не только жена Войдта, но и он сам не были привлечены к сотрудничеству с разведкой.

В 1930 г. Зорге не воспринимал ещё Урсулу Гамбургер как агента.

Встречи с иностранцами, привлечёнными к сотрудничеству с разведкой, выглядели, по словам Зорге, следующим образом. Большей частью Рихард приходил к таким иностранцам домой, но часто использовал для встреч и свой дом. Встречи проводились очень часто, о них договаривались обычно по телефону. Впоследствии для встреч стали использовать и дома знакомых членов группы.

Иногда ужинали в ресторане или встречались в барах и танцевальных залах. Все предпочитали встречаться во французском сеттльменте.

«Собранные материалы и подготовленные отчёты мы хранили дома, – писал Зорге в „Тюремных записках“. – После отправки доклада в Москву материалы я уничтожал или возвращал, но, тем не менее, у нас на руках всегда имелось много документов». Наиболее ценные материалы Рихард просил сохранить у своих друзей, не ставя их в известность, какого рода были эти материалы. В отличие от Японии, в Шанхае в то время подобное отношение к хранению агентурных материалов было «сравнительно безопасно», считал Зорге.