12 мая 1932 года Зорге телеграфировал в Москву: «Подозрения англичан после отъезда Шерифа против Рамзая снова теперь распространяются среди немецкой колонии. Так как Рамзай с самого начала очень тесно связан с Зепелем, то для предотвращения худших последствий и перерыва связи с Вами настойчиво просим в ближайшем времени прислать нового мастера для смены Зепеля. После выяснения положения с Рамзаем сообщим наши соображения. Со стороны Рамзая приняты все меры предосторожности. № 229.
Рамзай.
II
Надо будет срочно послать вв [вверенных вам] людей.
Рамзай, очевидно, висит на волоске
не только из-за Зепеля, но и потому, что все
время путается с партийцами, среди которых
много провокаторов. Пр. переговорить.
13/V 32 Берзин».
Как-то очень отстранённо пишет руководитель разведки: «путается с партийцами», как будто инициатива контактов исходила от «Рамзая». А разве не сам Берзин подталкивал Зорге на такие, простоянно грозившие провалом, связи?
Через три дня в Центр была отправлена телеграмма по этому же поводу: «Шанхай, 15 мая 1932 года. К нашему № 229. Непосредственная опасность Рамзаю значительно уменьшилась. В некоторых группах немецкой колонии циркулируют сплетни и подозрения, но связано ли это со старым подозрением, не установлено. Наши соображения:
1) если ему не удастся в течение до 6 недель достать легализацию, как действительного корреспондента, то нужно считаться с необходимостью его исчезновения.
2) вне зависимости от этого принимаем все оргмеры, чтобы отъезд Рамзая не повлёк перерыва в работе.
3) считаем дальше необходимым скорейшую посылку нового мастера. № 234
Рамзай.
II отд.
16/V Берзин».
«Рамзай» совершенно справедливо усмотрел в отсутствии легализации в качестве «действительного корреспондента» одну из потенциальных причин провала. Пик деятельности Зорге, как представителя германских газет в Китае, пришёлся на первые два месяца его пребывания в Шанхае. Потом всё сошло на «нет». А это не могло не вызывать подозрений в среде германской колонии. И это прекрасно понимал «Рамзай», но менять уже ничего не собирался, да и не мог. Этому препятствовали интенсивная деятельность по руководству агентурой, напряжённая информационная работа, в основе которой лежала обработка огромного количества поступавших материалов и сведений, а также сбор информации от своих доверенных лиц, что предполагало многочисленные встречи и поездки, и, наконец, ежедневная «рутина» – переписка по организационным вопросам с Центром, освобождение «больных» и т. д. И конечно же, вынужденная связь с КПК и представителями Коминтерна, которая становилась регулярной и к чему Центр постоянно понуждал шанхайского резидента.
Пришедшая из Москвы почта от 17 мая 1932 г. содержала, в частности, ответ на упрёки «Рамзая» в части отсутствия реакции Центра на его запросы. Ответ со всей очевидностью указывал на виновного в сложившейся ситуации. Им мог быть только сам «Рамзай»:
«Вы совершенно правы, что почтовая связь у нас неудовлетворительна. Но и техника заставляет желать много лучшего. На целый ряд вопросов были бы даны ответы, если бы те фото, которые Вы нам присылаете, были бы удовлетворительно сделаны. В деле связи – техника решает если не всё, то очень многое. Доставка почты отнимает очень большое время, обстановка быстро меняется, поэтому мы предпочитаем пользоваться телеграфом, чтобы ставить конкретные задания.
Ваша почта от 3 апреля получена. Отчёты и материалы изучаются и прорабатываются. На часть их вы получите и оценки, и дальнейшие задания».
При этом в связи с полученными из Шанхая телеграммами в очередной раз высказывалась озабоченность положением Зорге. Угроза, как считал Берзин в своей резолюции на телеграмме «Рамзая», исходила от его связей с китайскими коммунистами.
Упрёк в адрес Зорге – «все время путается с партийцами» – был явно необоснован, так как сам Центр, понимая всю опасность подобных связей, требовал от него информацию из советских районов, о ходе карательных операций НРА, которая могла быть получена в основном только от китайских коммунистов.
Более того, в части опасности связей с китайской компартией для Рамзая здесь было явное преувеличение, так как связи с коммунистами в последнее время поддерживал «Пауль».
Опасность исходила, однако, не только от «друзей» – китайских коммунистов, но и не в меньшей степени (если не в большей) от «соседей» – представителей Коминтерна в Шанхае, о чем Центр счёл нужным умолчать.
В организационном письме от 17 мая 1932 г. Центр информировал «Рамзая» о предстоящем приезде в Китай германского корреспондента:
«В ближайшие месяцы у Вас должен появиться корреспондент „Берлинер Тагеблатт“, которому мы даём ряд поручений для нас. Мы предполагаем его связать с уполномоченным ТАСС, поскольку Вы пишите, что последний входит в схему Вашей сети. Тот материал, который он передаст т. Роверу, будет Вами получен и переслан нам. Мы будем решительно возражать, если этот источник будет использован Ровером по ТАССовской линии. Вы со своей стороны можете ставить перед ним отдельные вопросы в зависимости от условий и обстановки. Этот корреспондент будет в Шанхае и Нанкине непродолжительный срок. Будет ли целесообразно связывать его непосредственно с Вами, нам не ясно».
А 21 мая в Шанхай была отправлена шифртелеграмма: «В начале июля в Шанхай приезжает корреспондент „Берлинер Тагеблатт“ Штейн, имеющий ряд наших поручений. В Шанхае пробудет три дня, едет в Нанкин, далее в Тяньцзин и на север. Мы дали ему явку для передачи нам информаций [по] вашему району. Вы можете поставить перед ним свои вопросы. Пароль этой явки к Роверу: Штейн, являясь, лично заявляет, что „ему рекомендовали через него побеседовать с Каменевым“, ответ Ровера: „Я о вас информирован“. Использование материалов Штейна по линии ТАСС воспрещается. Перешлите их нам. Мельников».
Штейн в течение 1932 года, будучи корреспондентом газеты «Берлинер Тагеблат», выполнял задания IV управления на Дальнем Востоке, в том числе в начале июля посещал Шанхай, где встречался с Зорге.
В конце мая и начале июня «Рамзай» направил телеграммами краткую информацию о возможностях легализации в Шанхае.
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 28 мая 1932 года. Возможности проживания и легализации в Шанхае легче, чем в других странах. Пригодны все национальности. Нашим людям нужно только знание соответствующего языка и иметь определённую профессию. Легче и безопаснее всего американцу. Но он должен обладать профессией не ниже журналиста, адвоката, коммерсанта известной фирмы или же банковского чиновника-маклера. Англичанину труднее легализоваться. Он должен иметь профессию не хуже американца. Однако он постоянно находится под опекой консула, и местная английская колония тесно связана между собой. Французы, итальянцы, бельгийцы, швейцарцы и скандинавцы могут быть как выше, так и более малыми людьми. Торговые агенты, коммерсанты, техники, ремесленники. Первые – специально виноторговцы. Немцы и австрийцы – почти как предыдущие. Остальные нации без экстерриториальности могут устраиваться совсем маленькими. Ресторанчики, лавочки, мелкие торговцы и т. д. Нашим работникам легче устраиваться, имея жену. Продолжение следует. № 250/251.
Рамзай».
«Москва тов. Берзину.
Шанхай, 4 июня 1932 года. Продолжение. Гораздо легче и безопаснее в Шанхае устроиться одиноким женщинам. Женщины не обращают на себя внимание, им не нужна легализация, и могут вести какой угодно образ жизни, что для мужчин совершенно невозможно. Специально подходят малые нации и русские.
Явка наша: электрофотолавка, авеню Хайг, 25, 3, повторяю авеню Хайг, 25, 3. Пароль: „Готова ли моя лейка камера?“ Ответ: „Нет, она ещё в починке“. Приходить от 10 до 12 или от 14 до 15 час. О прибывающих просим заранее уведомлять. № 257.
Рамзай».
В почте Центра, отправленной 5 июня 1932 г., напоминалось Рамзаю об отправке «схем агентурной сети, характеристик источников»:
«Для составления правильных оценок, а также учёта тех возможностей, которыми вы владеете, нам чрезвычайно необходимо знать Вашу сеть не поверхностно, а знать каждого Вашего источника, его характеристику, связи и возможности, а также тот материал, который источник поставляет. О присылке такой схемы нашей организации мы Вас в своё время просили. Пришлите нам не только эту схему, но и присылайте каждой почтой те изменения, которые происходят в Вашем аппарате».
И здесь же: «Весьма желательно иметь в дополнение к характеристикам источников и их фотографии, но это не обязательно. Помимо этого собирайте фотографии на всех, освещаемых в Ваших докладах и материалах источников, лиц».
Указания, которые ни Зорге, ни последовавшими за ним резидентами никогда не были выполнены. Никто из руководителей шанхайской резидентуры не составлял схем агентурной сети (это была прерогатива Центра), не говоря уже о фотографиях агентов и источников.
В почте № 11 от 15 июня 1932 г. Рамзай, наряду с прочим, сообщил о первых опытах работы фотолаборатории – «фотостанции», которая была развёрнута в Нанкине женой № 1 – Чжана. «К этой почте приложено несколько фильмов без номеров, которые из целой серии только 10 штук являются хорошими, – излагал Рамзай существо вопроса. – Вы будете удивляться, как это получилось? Это объясняется следующим: так как очень часто невозможно материал для [из] Неаполиса (Нанкина. – Авт.) привезти сюда из-за трудностей в транспорте и из-за того, что мы этот материал получаем только на короткий срок, мы в Неаполисе устроили фотостанцию. Приложенные 4 фильма являются первой работой нашего сотрудника и, к сожалению, не очень удачны. Все остальные фильмы испорчены. Но со временем нам удастся эти детские болезни ликвидировать. Этим мы достигли возможности использовать большой источник материала, чего мы раньше не могли сделать. Но мы обращаем ваше внимание, что благодаря этому в фильмы может попасть материал, который, если бы мы имели возможность посмотреть его здесь, не был бы нами использован. Это значит, мы можем дать нашему сотруднику там не только определённые инструкции, что для нас является ценным и что нет. Но в пределах этих инструкций мы должны доставить ему свободу. Мы думаем, что со временем нам придётся именно таким образом работать и по мере развития наших отдельных пунктов опоры в стране прибегать к созданию местных фотостанций. Этим, конечно, моя возможность сортировать материал будет несколько сокращена, но другие преимущества настолько велики, что придётся с этим недостатком примириться».
Одновременно Рамзай остановился на проблеме замены радиста «Зеппеля» (Вейнгарта):
«Мы уже несколько раз просили прислать нам нового мастера. Мы это просили не потому, что у него дело обстоит очень уж плохо, но в целях безопасности. Наш теперешний мастер уже 2 1/2 года находится здесь, кроме того, с течением времени очень ослабел физически. Новому мастеру нужен определённый промежуток времени, пока он не привыкнет к работе и не устроится. И так как не предвидится, что легальное положение нашего мастера станет лучшим, но, наоборот, может ухудшиться, то мы находим правильным, для избежания задержки в работе, озаботиться нахождением смены для теперешнего мастера. Надо или совершенно его освободить, или использовать его на юге, где мы имеем одну довольно хорошую фирму, которая могла бы быть, до некоторой степени, связанной с нами посредством мастерской даже при нынешнем составе. Для этого не надо было бы даже посылать нового руководителя фирмы на юг. Все это могли бы сделать мои теперешние люди там».
В письме был затронут и вопрос «разделения работы». Зорге отмечал, что, невзирая на трудности языка, «которые имеются как у Пауля, так и у Джона, но всё-таки мы имеем некоторые достижения в смысле раздела работы»:
«Пауль занялся очень энергично разработкой вопроса относительно К[расной] А[рмии]. В связи с этими вопросами он займётся и обработает мероприятия правительства. Тоже и Джона мы втянем в обработку отдельных провинциальных проблем, хотя он и очень перегружен разными техническими работами. Кроме того, Джон уже сейчас начинает принимать некоторые связи, что мы со временем хотим ещё больше развернуть для облегчения работы Рамзаю в его многочисленных свиданиях. Пауль ещё больше занимается поступающим чисто м[естным] материалом и составляет на основе его вопросные листы и указания для дальнейшего материала, который мы в отдельных случаях с хорошим результатом можем передавать нашим связям. Так мы надеемся в дальнейшем выполнить действительно хорошую работу. Если этого до сих пор не случилось, то это не по моей злой воле. Мы здесь работаем в полном согласии между собой, и никаких конфликтов в этой области нет. Совсем не тяжело со мной работать, как это, кажется, думают дома, это даже знает Отто с севера».
Зорге отметил также, что в ответ на требование Центра дать подробное описание агентурных связей, он, к сожалению, «не в состоянии уже с этой почтой послать» «частично потому, что мы сами не знаем фамилии наших связей и вами требуемые подробности». «Но мы начинаем теперь, – заявил „Рамзай“, – точную опись нашей фирмы на юге»:
«Южная фирма. Наша тамошняя фирма имеет следующий аппарат: С. 1I (Цай. – Авт.). Этот человек единственный, который работает в ((а)) (Кантоне. – Авт.), все остальные находятся в (/б)/ (Гонконге. – Авт.), там её родина, где она, главным образом, живёт и только иногда едет в ((б)), чтобы навестить, к сожалению, очень больного С. 2 (муж Цай – Тун. – Авт.). Он является организационной связью, где материал С. 1I переводится и обрабатывается и где составляются доклады на основании прессы и донесений от С.1I. Это в [Кантоне] совсем невозможно и очень опасно. С. 1I имеет в (/а)/ (Кантон. – Авт.) в её родительском доме связь С. 10 (Цай Ли-чунг. – Авт.), одним родственником С. 1I, который принадлежит к тесной клике Чэнь Цзитана, но который имеет также связь с кликой Чэнь Миншу и 19-й А[рмией]. Из этого источника получаются большей частью политические известия, которые… могут считаться достоверными, согласно опыта, который мы имели до сих пор. Далее имеет С. I прямую связь с С. 11 (Ван Ли-Чи, майор Военно-политической Академии в Кантоне. – Авт.). Этот имеет большинство других связей, и от него мы получаем большинство материалов, которые мы до сих пор получали с юга. Его доставляющие материал связи, за исключением его собственных источников материалов, которые находятся непосредственно в его распоряжении благодаря его положению, следующие: С. 12 (командир 2-го батальона гарнизонной бригады. – Авт.), С. 13 („помкомполка 14/5 див.“. – Авт.), С. 14 („комбат образцовой дивизии“. – Авт.), С. 15 („Ли гоу (чоу) – чен – преподаватель военной Академии“. – Авт.). Это только его источники, которые до сих пор доставляли. При большом круге его связей и при его интересе дать заработать деньги с течением времени через него появятся ещё дальнейшие источники. Но С. I имеет, кроме того, еще собственные связи, которые всегда, главным образом, доставляются С. 11 (Ван Ли-Чи. – Авт.). Эти другие связи С. 1I следующие: С. 16 („Юан – комкор внутренней охраны“. – Авт.), С. 17 („Линту, писарь в штабе Жандарм. корпуса“. – Авт.)».
«До сих пор, – продолжал характеристику агентурного аппарата на Юге Рамзай, – состоял, как уже говорилось, наш непосредственный аппарат фирмы только С. 1I (Цай. – Авт.) в (а) (Кантон. – Авт.) и С. 2 (Тун. – Авт.) в (б) (Гонконг. – Авт.). Но недавно мы должны были усилить там наш аппарат, так как С. 2 настолько болен, что сделался неработоспособным и был нами направлен на отдых. Кроме того, из-за болезни пострадали обработка и доклады, а также и руководство всей организационной работы, которая ведётся С. I, таким образом, что мы должны были послать туда одного из наших лучших людей. В нашей прежней схеме обозначили мы этого человека 2. Теперь мы его будем называть С. 3 (Сяо. – Авт.). Этот человек бывший профессор университета, который вполне вошёл в нашу работу сперва как переводчик, а потом как практический резидент на юге. Своих связей до сих пор он не имеет, но полагает их с течением времени расширить в (а) (Кантоне. – Авт.) и (с) (провинция Фуцзянь. – Авт.). Он находится в (б) (Гонконге. – Авт.) и принимает там вместо С. 2. Обработка и согласование донесений, которые, как показывает почта, сделались немного подробнее, чем ранее».
«Рамзай» счёл нужным сделать и «дополнительные замечания» в части мотивов сотрудничества агентуры на Юге Китая: «Кроме С. 1, С. 2, С. 3, которые являются настоящими сторонниками и работниками в нашей фирме, все остальные связи в (а) (Кантоне. – Авт.) – только денежные связи. Они более или менее друзья между собой, которые хотят делать деньги. Поэтому работа там сравнительно дорога. Но мы думаем, что мы с течением времени находящиеся там силы систематически соберём. Итак, весьма хорошие виды на будущее. Далее, думаем мы, что политические доклады, если и более медленно, то, во всяком случае, будут разработаны, в особенности, через С. 3 (Сяо. – Авт.). Также связи в Гонконге будут теперь становиться лучше. Очень жаль только то, что если С. 1 свалилась бы тогда на долгое время и наша работа там была бы прервана, так как она является единственным лицом, которое там имеет твёрдую почву под ногами. Как здесь на такой случай обеспечить себя, мы ещё не знаем, но мы серьёзно занимаемся этим вопросом».
Подобный туманный перевод концовки текста с немецкого языка по поводу ситуации вокруг Цай вызвал законное недоумение Центра, который, правда, только в почте от 29 августа 1932 г. запросил Рамзая: «Нам непонятно, что произошло с Цай. Можем ли мы продолжать её использовать в Шанхае или в каком-нибудь другом месте на Севере Китая. Мы сейчас не ставим себе задачей особую работу на Юге».
А насчёт того, чтобы не разворачивать «особую работу на Юге», в Москве допускали грубый просчёт, так как Кантон являлся центром оппозиционных сил нанкинскому правительству, средоточием гоминьдановской фронды.
«Рамзай» доложил и о планах привлечения к работе в качестве радиста молодого брата С. 3 (Сяо), «который имеет явно выраженное стремление для работы в мастерской». «Поэтому мы его послали в здешнюю официальную осводскую(?) школу, – докладывал Зорге, – которую он через несколько месяцев закончит. Мы серьёзно думали над тем, что в случае, если он станет хорошим мастером, то мы его при случае используем здесь или, ещё лучше, пошлём его на юг под руководство его брата, чтобы там открыть небольшую мастерскую, в случае если наш теперешний мастер не будет замещён и послан туда. После этого случая мы будем иметь возможность в будущем, если С. 3 ещё больше втянется там в работу с местными силами, создать маленькое подразделение фирмы, которое будет держать здесь с нами связь посредством мастерской. Мы просим вас высказать ваше мнение по этому вопросу. Настоящая связь очень неудовлетворительна. Информация и организационный вопрос идут обыкновенной почтой 6 дней. Мы, конечно, имеем очень простой торговый код. Материал веется курьерами, или кто-нибудь едет от нас туда или оттуда кто-нибудь приезжает к нам. Время и расходы, конечно, очень большие».
«Рамзай» также привёл характеристику связи к Д. (Чэнь Сяо-хан, полковник в штабе 19-й Армии. – Авт.). До сих пор связь осуществлялась через Цай. Но «Рамзай» планировал «организовать собственные связи». «Этого человека мы нашли только сейчас, – писал о полковнике Чэне Зорге, – когда кончились бои (в Шанхае. – Авт.). Судя по тому, что он до сих пор нам давал, он кажетсяочень полезным и благонадёжным. Мы сейчас стараемся, когда Д. приедет в (с) (провинция Фуцзянь. – Авт.) держать с ним постоянную связь посредством его жены, которую мы здесь на месте поддерживаем».
Расходы на содержание шанхайской резидентуры составили «за март – 1980,72 дол.» и «за апрель 1806,98 дол.».
В своём письме от 15 июня Рамзай попытался успокоить Центр в связи с обстановкой вокруг себя:
«Острый приступ малярии, от которого страдал Рамзай, в некоторой степени излечим, и в данный момент нет никакой опасности. Но чтобы больше укрепить своё здоровье, придётся Рамзаю предпринять большую поездку в течение следующих недель для того, чтобы требования, которые ставит перед ним его официальное призвание, были лучше удовлетворены. Мы думаем, что такая исследовательская поездка укрепит его положение».
«С целью укрепления своей легализации предпринимаю трёхнедельную научную поездку во Внутренний Китай, – доложил Зорге в Москву 1 июля 1932 г. – На обратном пути 19 и 20 июля буду в Тяньцзине. Остановлюсь в гостинице „Астор“. Прошу выслать с севера к этому времени с нашей почтой кого-нибудь, знающего меня в Тяньцзине, ибо от нас с почтой на север поедут только в середине августа. № 285.
Рамзай».
В письме от 29 июня 1932 г. Центр вернулся к вопросу «о разногласиях между нашими телеграммами и письмами в оценке технического состояния Вашей почты». В этой связи Рамзаю была направлена копия акта, «составленного нами на вашу последнюю почту». «Вы увидите, что даже в одной почте техническое состояние снимков неодинаково, а тем более в разных отправках, – отмечалось в письме Центра. – Первоначальные Ваши отправки были в очень плохом состоянии, об этом мы Вам сообщали. Теперь несколько улучшилось, но даже прилагаемый акт говорит о том, что техника нуждается в дальнейшем улучшении. Ни в одной из телеграмм, к тому же, мы не сообщали при получении почты о техническом состоянии выполнения снимков, речь шла только об исправности получения – не больше».
17 июля 1932 г. Центр в своём письме (было получено в Шанхае много позже), отреагировал на сообщение Рамзая о том, что он «с целью укрепления своей легализации» предпринимает «трёхнедельную научную поездку во Внутренний Китай». Центр писал Рамзаю:
«В последнее время у нас здесь нарастает крайняя необходимость Вашего приезда для получения исчерпывающих информаций, отчётов и уточнения отдельных деталей работы. Вашу поездку по Китаю можно было бы заменить приездом сюда, если Ваш аппарат может обойтись на такой продолжительный срок без Вашего присутствия.
Если Ваша поездка по Китаю вызвана целью подкрепить пошатнувшееся положение, то не своевременно ли поставить вопрос о переброске Вас в другой район или страну. В Шанхае особенно возможна всякого рода случайность и неожиданность из-за того сложного переплёта иностранных разведок, которые там имеются. Широко поставленная работа Вашей резидентуры особенно не застрахована от всякого рода случайностей. Мы все время начеку».
Казалось бы, вопрос об отзыве Рамзая был давно решён, дело оставалось за подготовкой его замены – «Абрама». А в письме не исключалось дальнейшее продолжение его деятельности в Китае, правда, после поездки в Москву.
В это время шла интенсивная телеграфная переписка между Центром и Рамзаем по поводу направления жён «Джона» и «Пауля» в Шанхай.
«В Шанхай, тов. Рамзаю.
21 апреля 1932 г.
Сообщите Джону. Мы не возражаем против отправки ему жены зпт используя её приезд для получения на месте рекомендаций крупных фирм тчк Пусть сообщит её адрес и возможности, не рассчитывая на наши связи там.
Мельников».
«В Шанхай, тов. Рамзаю.17.V.1932 г.
Передайте Паулю, что ближайшие два – три месяца оставляем открытым вопрос приезда его жены.
Мельников».
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 12 июня 1932 года. Жену Джона можно разыскать по адресу: улица Польна 66, квартира 16. Спросить Нату и передать ей привет от Гжеська. Срочите, каким маршрутом её отправить и откуда получить деньги и визу.
Просим срочить обещанный нам солидный и соответствующий адрес для пересылки киткарт и книг. Мы все ещё не имеем подтверждения получения Вами почты № 8 и 9. № 264.
Рамзай».
«Передайте Джону, что нам довольно трудно достать его жену из Польши, но мы не теряем надежды. Самому бы ему мы, пожалуй, особенно не рекомендовали заняться этим делом», – информировал Центр в письме от 29 июня 1932 г.
«В Шанхай, тов. Рамзаю.
5/VII 1932 г.
Рекомендуйте Джону прекратить переписку с Натой.
Мельников».
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 27 июля 1932 года. Просим объяснить точнее Вашу депешу относительно жены Джона. Приезжает ли она, и налаживаете ли вы все формальности. Если нет, то просим ускорить выезд жены Пауля, так как нам срочно нужна женщина для работы в лавке. № 204.
Рамзай».
«В Шанхай, тов. Рамзаю.
31/VII 1932 г.
Вопрос поездки жены Джона отпал. …Жена Пауля выедет около двадцатого.
Мельников».
Просьба Рамзая заменить «Зеппеля», в первую очередь в целях безопасности, вызывал непонимание со стороны Центра.
«Вопрос о подброске Вам техника нам непонятен. Ведь он же никакой оперативной работы не ведёт. А если так, то это большая ошибка. Во всяком случае в ближайший период нового мастера мы Вам подбросим, чтобы в Вашем районе была добавочная мастерская», – отмечалось в оргписьме из Москвы от 29 июня 1932 г.
В этой связи Рамзай телеграфировал 17 августа 1932 г.:
«1) Убедительно просим разрешить вопрос о присылке нового мастера. Подробности в почте № 10 и 11.
2) Месяца три тому назад Вы обещали прислать адрес солидной берлинской фирмы для посылки легальных изданий. Как обстоит дело?
3) Жене Пауля лучше всего остановиться в гостинице Асторхауз. С парохода пусть телеграфирует день прибытия в Шанхай, тогда можно будет избежать гостиницы. Адрес: Вэйхайвэй Род 135, Флэт 11. Повторяю…
Рамзай».
В 20-х числах августа «тов. Рамзаю» поступила телеграмма, сообщавшая, что «техник» на днях выезжает через Европу. В этой связи Шанхай запрашивал, можно ли ему «дать старую явку, пароли». Ответ следовало дать немедленно.
Зорге недоумевал: о каком технике идёт речь? Ведь он добивался присылки «мастера» – радиста на замену Зеппу. «Шанхай. 23.8.32. На Ваш № 1361. Явка и пароль старые. Понимаете ли под техником радиста? Уведомите, на какой пароход сядет. № 231.
Рамзай».
«Техник – радист, – пришла в ответ телеграмма от 25 августа. – Пароход не известен. Учтите время в пути – ориентировочно 45 дней. Старик».
В конце августа с почтой № 12 Рамзай представил Организационный доклад, «как дополнение к нашему докладу от февраля о связях».
В этом докладе Рамзай не остановился на «связях» на Юге Китая, о которых он доложил ранее с почтой № 11. Если Рамзай хотел запутать Центр, то это ему удалось. Возможно, на новаторство Рамзая наложился некачественный перевод с немецкого. Как бы то ни было Рамзай ввёл новые обозначения, от которых несколько месяцев спустя сам же и отказался. «Для того чтобы сделать обзор более лёгким, мы, как это уже нами делалось в последнем докладе, каждое место обозначим особой буквой и каждые цифры снабдим этой заглавной буквой. Если мы Юг обозначим С и затем поставим цифру 1 и так далее, то связи со здешним центром нашей фирмы по старому обычаю обозначим Штеттином (Stettin? [по нем.] – Шанхай. – Авт.), т. е. Ст. и потом поставим номера…» – писал Рамзай. Крайне невразумительно, но даёт представление о лицах, привлечённых к сотрудничеству с разведкой.
Рамзай впервые говорит о Ст. 3 – «новая связь, которую мы заполучили теперь уже на месте» – в Нанкине (а не в Шанхае, как это должно было следовало из логики «Рамзая»). О характеристике Ст. 3 речь пойдёт в разделе «Был ли засвечен „Рамзай“?». Действительно, интересная и многообещающая, на первый взгляд, связь, которую по логике, предложенной самим Рамзаем, следовало бы обозначить «Не 3» (Неаполис – Нанкин), что Рамзай и сделал в телеграмме от 10 октября, сообщая о сделанных условных обозначениях в почте № 12.
«№ 5 теперь переведён в Неаполис, поэтому мы имеем от него меньше сведений из-за затруднений связи», – докладывал Рамзай об уже упоминаемом ранее Чэне Хансене. «С этого времени мы будем его называть № 1», – сообщал Рамзай о своём решении. «… Он является руководителем одного Института, но находится в связи со всеми группировками в Нанкине и доставляет нам ценнейший информационный материал. С этого времени мы будем его называть № 1. Он в особенности близок с Гу Мэнъюй и Чэнь Гунбо, которые его часто приглашают для совета; далее, он имеет связи с Чжу Миньи (с 1928 г. – член ЦИК Гоминьдана; с 1931 г. – член ЦКК Гоминьдана; в 1932–1935 гг. – заведующий Секретариатом Исполнительного юаня. – М.А.) и добровольным движением, кроме того он дружен с группой шанхайских банкиров. До сих пор его информации были очень правильными, в особенности потому, что он обладает сам очень большими знаниями и, кроме того, марксист. В 26 он короткое время находился в центре и хорошо известен нашим аграрным специалистам по Востоку, хотя и не очень ими ценится».
Материал, получаемый от «Агнес Смедли (теперь Ст. 4), – указывал Зорге, – из-за подозрения полицией и преследований не так обилен, как прежде, но всё же мы надеемся, что эти трудности через некоторое время отпадут».
«№ 17, теперь Ст. 17 (Сун Цинлин. – Авт.) в отношении связей стал для нас намного слабее. Благодаря её назначению к больным она чрезвычайно изолирована и ей ничего почти больше не удаётся слышать от правящих лиц. Однако мы её используем насколько возможно, для того чтобы, про крайней мере, узнать кое-что от министра финансов. Но нельзя рассчитывать на то, что она здесь останется ещё надолго». Таким образом, привлечение по настоянию Коминтерна Сун Цинлин к освобождению супругов Руэгг-Рудник существенно ограничило информационные возможности вдовы Сунь Ятсена.
«Новой является связь с Ст. 12 (Фишбейн. – Авт.), – отмечал Рамзай. – Мы установили эту связь через брата доктора. Он работает в деле вместе с братом доктора, но имеет хорошие связи среди белых и также возможности получать сведения о французской секретной службе. Через него мы будем теперь получать регулярно бюллетень социал-революционеров».
Новой связью в Шанхае был и Цай Шухоу – «Ст. 15». «Он является владельцем небольшого дела и благодаря своим поставкам военному министерству имеет непосредственные хорошие связи с последним, главным образом, с отделами вооружений и арсеналов. Мы теперь же используем его для связей в Гамбурге, куда он также имеет доставки. Основой его связи с нами является дружба, денег он не берёт».
Перечислил Рамзай и фамилии тех немецких подданных, от которых получал информацию на доверительной основе: «Со следующими инструкторами Рамзай весьма связан – 20, 21, 22, 23. В Консульстве 24. Самый умный из всех 24, но больше всего Рамзай узнает от 20 и Ст. 21. Ст. 21 теперь находится в Дайрене, 23 в Бэйпине». Под шифром 20 у Зорге проходил поручик Мёлленхоф, Ст. 21 – поручик Блёдхорн, 22 – летчик Лейманн, Ст. 23 – капитан Эберхард, Ст. 24 – консул Беренд. Обозначение городов, в которых находились источники, повсеместно «Ст», что значит «Штеттин» – «Шанхай», что не соответствовало действительности и, вероятнее всего, явилось результатом некачественного перевода оргписьма на немецком языке.
«Кроме названных, – продолжал перечень Зорге, – мы имеем ещё в Нанкине следующие опорные пункты: № 2 (Жен Ше-ау. – Авт.) и № 3 (Чан-Чин. – Авт.), оба в Министерстве иностранных дел. Но оба не очень обильны, так как у них слишком маленькие должности. В Военном министерстве мы имеем некоего № 4 (Нанкин – майор Чен Чиен-чин. – Авт.), который до настоящего времени был самым обильным и ценным поставщиком. В военной Академии № 5 (Нанкин – Ли Че-цун. – Авт.), учитель. В арсенале № 6 (Нанкин – Ван Ме-чи. – Авт.), также очень надёжный и обильный. Новым приобретением является № 7 (Нанкин – Ян Шун-ан. – Авт.), работающий переводчиком для профессоров. Мы совсем недавно установили эту связь: все названные лица имеют достойные внимания связи через своих друзей и знакомых с их местами работы, что, в особенности, касается № 4. Также № 6 имеет теперь связи с 87-й дивизией и артиллерийской академией». При описании вышеперечисленных источников в Нанкине Зорге опускает место их нахождения, хотя по предложенной им логике перед каждым номером следовало бы написать «Не» – Неаполис.
«В Бэйпине, – подчёркивал Рамзай, – наша фирма начинает расширяться. Там мы имеем нашего постоянного работника № 1 (Люи-Мин. – Авт.). Последний установил связь с замещающим начальника П. 10 (помкомандира 7-й бригады. – Авт.). Кроме того, создана крепкая связь через офицера в П. 11 (штаб Чжан Сюэляна. – Авт.). Уже с этой почтой посылаются первые результаты этой связи. Далее, продолжается связь с Главным Штабом П. 12 (штаб Хань Фуцзюя. – Авт.). Для того чтобы иметь также политические информации и, по возможности, о добровольном движении, мы нашли нового работника П. 2 (Юань. – Авт.). …Во всяком случае он имеет хорошую связь со старыми милитаристами из Маньчжурии и Чжили».
Первая буква в обозначении места пребывания источника в Бейпине «П» у Зорге не случайна. В 1928 году столица Китайской Республики была официально перенесена в Нанкин, а Пекин был переименован в Бэйпин. Тем не менее Центр, да и сам «Рамзай» в переписке продолжал использовать старое название. Во время оккупации города японцами в 1937 г. Пекину было возвращено прежнее название.
«Хорошие связи можно отметить также в Гамбурге (Гонконг. – Авт.), – указывал шанхайский резидент. – Крепкий опорный пункт. Мы там имеем в лице старого адвоката Г. 1. Кроме того, мы нашли в гарнизоне офицера Г. 2. Мы рассчитываем в скором времени иметь среди своих работников одного очень высоко стоящего человека. Мы имеем ещё в Хэнани молодого студента, брата полковника 34-й див. От него мы получаем некоторые материалы; мы назовём его Ху 1 (Лю Хай-пин. – Авт.). В Кайфэне (административный центр провинции Хэнань. – Авт.) у нас имеется № 1 (Чан Чу-пин, он работает в местном правительстве. – Авт.)
Достойную связь мы имеем в Гоншоу (Гуанчжоу [Кантон]? – Авт.). Там Ха. 1, к сожалению, не очень регулярный. Он бандит».
«Мы также имеем непрямую связь в Гамбурге с Г. 10. Мы не можем ещё сказать, насколько плодотворна будет эта связь». Расшифровка связей в Г. – Гамбурге – Гонконге отсутствовала.
«Это как дополнение к нашему докладу от февраля о связях», – ещё раз обратил внимание Центра «Рамзай».
В этой же августовской почте Рамзай остановился на ряде вопросов, связанных с противоречивыми указаниями и оценками Центра работы шанхайской резидентуры.
«… 2) При проработке ваших писем мы наталкиваемся, к сожалению, на некоторые пункты, которые нас оставляют в большой неясности. Вы не хотите всех фото с карт, которые мы здесь имеем. Несколько недель тому назад мы вас запросили телеграфно, должны ли мы карты, т. е. карты генерального штаба, до тех пор пока мы не получили от вас адреса, по которому мы можем послать эти карты в оригинале, продолжать фотографировать или нет. Мы получили ответ, что до тех пор, пока мы не имеем адреса, мы должны их в прежнем порядке посылать с фотопочтой. К сожалению, до настоящего времени у нас нет адреса, несмотря на то, что он нам был обещан полгода тому назад, и мы много раз вам об этом напоминали телеграфно. Здесь, к сожалению, мы не можем собирать большого архива, так что мы принуждены посылать вещи с фото В почтой, которая из-за этого сильно распухает. Поэтому мы просим вас покончить с этой трудностью, послав адрес, по которому бы мы могли послать в оригинале книги и карты, или если это в непродолжительном времени невозможно. Ещё раз разрешить вопрос: что мы в этот промежуток должны делать с картами. Мы очень просим ответить телеграфно».
«То же самое, наверное, касается военных учебников, – счел нужным подчеркнуть „Рамзай“. – Не имея вашего ответа, мы должны заботиться об их сохранении, так как достать их не так легко, или мы должны их заснять.
При вопросе о книгах встаёт другой вопрос. Вы пишете, что вам не надо переводов с инструкций и т. п. рейхсвера или других уже встречавшихся книг, учебников. Это нам вполне понятно. Но всё же мы не знаем, как мы должны поступить в отношении книг, которые, например, написаны германскими инструкторами и, наверное, на 90 % соответствуют инструкциям рейхсвера, остальные же 10 % как раз будут изменениями, заключающими в себе китайские уроки и особые изменения. Мы до сего времени полагали, что эти могущие встретиться 10 % очень интересны и важны для вас. Исходя из этой точки зрения, мы дали распоряжение нашей фотостанции в Неаполисе (Нанкине. – Авт.) заснять одну такую совершенно новую. Книгу германского инструктора, несмотря на её объем, так как касается специфических китайских уроков. Эти пленки обозначены в почте № 1. Мы также просим разрешения этого вопроса и телеграфно указать нам, как поступать в подобных случаях».
И это было далеко не всё в части вопросов к Центру: «Перейдём ещё к картам. …Мы обращаем ещё внимание на то, что в одной из наших оценок наш материал, заключающий карты, был указан „весьма ценным“. Карты генерального штаба, указанные в вашем письме к нам как материал, который не нужно передавать, это карты из Шаньдуна и юга Хунани. Так как на каждой карте были обозначены округ и район, то можно было эти, считающиеся ценными карты, идентифицировать».
«3) Был сильно обеспокоен, – продолжал высказывать своё недоумение Зорге, – что вы до сего времени не получили общего доклада о красных армиях. До времени отправки вашего последнего письма в июне вы должны бы были получить два таких доклада от Пауля. Также нас удивляет, что со времени событий в Шанхае вы не имеете общего политического доклада о положении в Нанкине. И здесь мы можем утверждать, что почти ни одна почта не уходит от нас без политического доклада Рамзая.
4) Благодаря вашему отказу от материалов на китайском языке и одновременном переводе мы избавлены от значительной работы. В ваших интересах мы должны только обратить ваше внимание на то, что переводы частично не очень хороши и что они делаются неспециалистами в области терминологии, чего, к сожалению, мы изменить не можем. Вы и сами можете испытывать затруднения, если в китайском экземпляре только одна копия. Поэтому мы вас ещё раз просим продумать этот вопрос».
Впервые за два с лишним года своего руководства шанхайской резидентурой Зорге подписал оргписьмо – «Ваш Рамзай».
4 августа 1932 г. Берзин, ознакомившись со «Списком невозвращённых и возвращённых оценок за время с I/I по 31/VII / 32 г. по Шанхайской резидентуре» написал резолюцию тов. Климову, помощнику начальника 2-го отдела:
«1. Резидентура обросла лишними связями, которые, очевидно, дают мало материала, но стоят много денег. Например, Пекинская группа может быть свободно ликвидирована. Освещать Пекин из Шанхая неблагодарный труд. Думаю, что мало толку и от Гонконгской группы.
2. У Рамзая нет „центра тяжести“ в работе. Он бросается на всё, что попадается ему на пути: то сведения об армии ЧКШ, то связи с ККП, то связи с комитетом „спасения родины, то новая информация и т. д. и т. п.“. В общем, вермишель, ценного в которой мало.
Новому резиденту нужно вменить в обязанность освещать основные интересующие нас вопросы и в отношении среднего Китая, а не захватывать весь Китай.
3. Задание новому резиденту нужно выработать совместно с 3-м отделом, определив в нём „…“ (неразборчиво. – Авт.), организационные задачи ему поставить исходя из информационного задания.
4. Расходы про резидентуре сейчас очень велики. Нужно сократить.
БЕРЗИН».
Несправедливая и ошибочная резолюция, которая, однако, предопределила в дальнейшем линию поведения Центра в отношении шанхайской резидентуры и ко всем поступавшим от Рамзая предложениям в части развития агентурной сети.
Климов на основании резолюции Берзина подготовил в августе полугодовое задание (с опозданием на три месяца) «общего ориентировочного характера», по которому от Рамзая требовалось «перестроить» всю его работу и работу шанхайской резидентуры. Оценка деятельности резидентуры Берзиным была повторена и развёрнута.
«Прежде всего, – указывалось в полугодовом задании, – мы должны отметить на основании изучения материалов, представленных Вашим добывающим аппаратом, источников, их характера и возможностей, оценки их работы и стоимости их и т. д. (это при наличии Ваших кратких сообщений, докладов и обзоров и полном отсутствии почты за последние 2–3 месяца), что Ваша резидентура обросла лишними связями, которые дают мало материала, носят текучий характер, но стоят много денег.
Так, например, Пекинская группа может быть свободно ликвидирована. Освещать Пекин из Шанхая неблагодарный труд. То же самое, в определённой степени, и в отношении Гонконгской группы. Ценность материалов, представленных этими группами, не оправдывают расходов на них.
В работе резидентуры должен быть „центр тяжести“, целеустремлённость, плановость и т. д. Резидентура не может хвататься за всё, что попадается на её пути, опуская одно, хватается за другое: сегодня за армию ЧКШ, завтра за ККП, то за связь с „Комитетом спасения родины“, то за политическую информацию и т. д. и т. п. Резидентура, в основном, должна освещать интересующие нас вопросы по нашим заданиям.
Соответственно она должна подбирать источников и прорабатывать их в необходимом направлении, чтобы они могли дать не только то, что они могут, но и то, что нам нужно. Над источниками надо работать так, чтобы мы могли руководить ими, а не они – ограничивать нашу работу теми возможностями, которые у них есть, и тем кругом лиц, которым мы располагаем в данный момент.
Работа требует постоянного напряжения и внимания к источникам, знать конкретно задачи, которые стоят перед нами в данных условиях и в данный период времени».
Анализ был некорректный, так как не учитывались материалы, отправленные в Центр за последние три месяца и которые всё ещё не поступили в Москву. Именно весной – летом Зорге удалось сделать качественный скачок в организации агентурной сети. Эти оценки, однако, предопределили в дальнейшем линию поведения Центра в отношении шанхайской резидентуры и ко всем поступавшим от Зорзе предложениям в части развития агентурной сети.
Характерно, что само задание в части задач по добыванию информации (его содержание будет приведено в разделе 6.2) предполагало наличие обширной агентурной сети, в том числе и в Бэйпине, и в Ханькоу, и в Гонконге для освещения событий в Центральном Китае, на Севере и Юге страны, что вступало в противоречие с утверждением о лишних связях резидентуры. Предлагалось освещать полярно противоположные вопросы: армию Чан Кайши и Коммунистическую партию Китая, давать политическую информацию, в том числе и о деятельности «Комитета спасения родины».
В задании совершенно справедливо подчёркивалось, что агентурная сеть должна строиться в соответствии с поставленными задачами.
Именно это и встретило возражение со стороны заместителя начальника IV Управления штаба РККА тов. Давыдова: «Возвращаю. Задание слишком абстрактное. Больше рассуждений о том, как и кого должна использовать н/агентура. Нет конкретных и ясных требований». Давыдов был неправ – в задании содержались ясные, конкретные и всеобъемлющие требования, которые были «не по плечу» не только резидентуре Рамзая, а даже нескольким резидентурам, если бы имелась возможность их развернуть в Китае. Это задание не застало в Шанхае Зорге, а возможно, так и не было отправлено. Однако позиция Центра, его руководства была сформулирована.
Поэтому, когда 27 июля 1932 г. Рамзай сообщил в Москву о том, что «Джон имеет возможность получить представительство здешней крупной фирмы на Нанкин и этим там легализоваться», нетрудно было предвосхитить реакцию Центра. Переезд Стронского в Нанкин Зорге обусловливал «только взамен приезда сюда нового работника». Безусловно, оправданное предложение, ведь центральное правительство Китая находилось именно в Нанкине. «Его переброска [в] Нанкин нецелесообразна», – ответила Москва 31 августа.
А Рамзай всё выступал с новыми предложениями по развитию агентурной сети. «1) В середине сентября из Берлина в Шанхай выезжает Войдт. Хотите ли с ним встретиться в Москве? 2) По приезде нового мастера предполагаю Зеппеля направить в Пекин и там открыть небольшую мастерскую для непосредственной связи с нами. Срочите Ваши соображения», – запрашивал Центр Рамзай 6 сентября. И это была не первая телеграмма по поводу направления «Зеппеля» в Пекин.
«Мы уже телеграфно известили вас о нашем плане относительно нашего старого мастера С. (Сеп., Зеппель. – Авт.), – обращал внимание Центра в конце августа в своём письме „Рамзай“. – Мы считаем проведение этого плана, а именно посылку его в более северные местности (не смешивать с „севером“) очень выполнимым и весьма желательным для развития нашей работы. Политически С. достаточно развит и при точных постоянных указаниях от нас может провести полезную работу по использованию тамошнего материала, поступающего всё в более обширном количестве в мастерскую, которая должна находиться здесь с нами в связи. Уже из этой почты явствует, что наша сеть там качественно улучшилась и, вероятно, будет улучшаться ещё. В связи с тем, что положение несколько севернее от нас становится, вообще, более серьёзным, мы просим вашего согласия на наш план».
Реакция Центра была в духе данных ранее указаний:
«В Шанхай. Тов. Рамзаю.
16 сентября 1932 г.
Мы решительно возражаем вообще против увеличения Вашего аппарата, и поэтому мы против организации мастерской в Пекине. По приезде нового техника Зепеля откомандируйте к нам.
Мельников».
В почте от 29 августа 1932 г. Центр сообщал «Рамзаю»: «… 5) К Вам приедет жена Пауля. Мы ей поручили ведение технической, главным образом шифровальной работы. Ей даны соответствующие инструкции и указания. Поручите шифрработу только ей, никого иного не допускайте. Ей следует выплачивать в месяц 75 ам[ериканских] долларов».
На фоне открещивания Центра от всех предложений «Рамзая» по расширению информационных возможностей агентурной сети Москва проинформировала Рамзая о сокращении сметы, выделяемой на шанхайскую резидентуру:
«В Шанхай, тов. Рамзаю.
31/VIII 1932 г.
Смета вам сокращена до 2 тыс. амов в месяц, включая расходы доставки почты на север. Производите сокращение расходов не за счёт сжатия нашей специфической информации и источников. Шлите смету, оргсхему, подробные характеристики источников.
Мельников».
Судя по всему, ранее при той же 2-тысячной ежемесячной смете расходы на доставку почты в неё не включались. Что стояло за строкой расходов – «доставка почты»? Несколько дней занимала поездка на север в Харбин пароходом и поездом, пребывание в Харбине, продолжительность которого определялась тем, следует или нет забирать почту, предназначенную для Шанхая, и, наконец, обратная дорога. Это всё стоило денег. «Если считать через 2 месяца – 75 амов» – посчитал Пауль в феврале 1933 г. А Центр ставил задачу «доставлять почту не реже одного раза в месяц в Харбин».
«… 1) По ряду сметных соображений мы вынуждены были сократить смету Вашей резидентуры до 2-х тысяч амов. Проанализируйте работу Вашей резидентуры в соответствии со стоящими перед ней задачами и перестройте её работу. Мы уверены, что эта перестройка пройдёт не за счёт снижения качества её работы, наоборот, за счёт ещё большей конкретности и чёткости. О Ваших соображениях и мероприятиях сообщите нам», – выражал уверенность Центр в оргписьме от 29 августа 1932 года.
Именно в тот момент, когда Рамзая призывали к сокращению расходов, в Шанхае произошла серьёзная неприятность, вылившаяся в крупные финансовые потери для резидентуры.
«В ночь с 30 на 31 августа произведён взлом нашей фотолавки, – сообщалось в телеграмме от 31 августа 1932 г. – Взломщики похитили наличными 900 и товарами около 400 амов. Последняя сумма выплачивается страховой компанией, но 900 амов нужно считать похищенными. Местная полиция ведёт следствие. Мы допустили оплошность, оставив в лавке такую крупную сумму, но мы считали лавку с окованными железными решётками более надёжным местом, чем частная квартира. Сжатие нашего бюджета трудно сделать на эту сумму, просим несколько увеличить октябрьский бюджет. № 241.
Рамзай, Пауль, Джон». /Оп. 22287. Д.3. Л.59/
Кроме Зорге телеграмма была подписана и двумя владельцами фотолавки – Риммом и Стронским.
Более подробно Рамзай остановился на ограблении «нашего предприятия» в оргписьме от конца августа 1932 г.:
«Вполне определённо, что это было самое обыкновенное нападение, ничего больше. Потеря, во всяком случае, очень значительна. Мы надеемся, что вы нам не будете делать слишком большие упрёки. Но при этих условиях мы полагали, что наше дело всё ещё было самым надёжным. …мы должны были сохранять большие суммы, которые на частных квартирах можно было сохранять ещё хуже. Так как именно теперь два лица, у которых мы спокойно можем доставать деньги, из-за летнего времени уехали на долгое время, то все это совпало. Мы теперь надеемся с помощью страхования восполнить часть убытка, по крайней мере, 200 золота, так что потеря значительно уменьшится. Мы очень просим эту потерю не дать слишком почувствовать на нашем бюджете. Вполне ясно, что мы теперь будем экономить, насколько это возможно. Само дело было застраховано, согласно всем предписаниям. Снабжено решётками и замками, так что в этом направлении нас нельзя обвинять. До настоящего времени нет никаких результатов от ведущихся полицией [расследованиях]».
Представление о расходах резидентуры в этот период даёт «Справка к отчёту и оргсхеме Шанхайской резидентуры с VII по X 1932 г.»:
«Расход р-ры[резидентуры] в ам[ериканских] долларах.
Содержание аппарата р-ры, техника, связь – 815, 50/VII; 803/VIII; 868/IX; 894/X
Расходы р-ры в мекс[сиканских] долларах.
Содержание аппарата, техника, связь – 1.342/VII; 1.180/VIII; 914,57/IX; 974/X
Агент[урная] сеть в мекс[иканских] долл[арах].
Шанхай 834; 975; 975; 1035.
Нанкин 850; 580; 280; 390.
Пекин 250; 550; 310; 480.
Ханькоу 375; 260; 215; 160.
Хунань 70; 230; 300; 620.
Хэнань 50; 50; 225; —
Кантон 655; 615; 1408; 1074.
Ханькоу 260; 124–160.
(возможно, Фуцзянь. – Авт.)
Итого: 3344; 3384; 3713; 3919».
Мексиканскими долларами именовались китайские серебряные монеты «даяны», чеканившиеся в то время в Мексике.
Курс американского доллара к мексиканскому менялся с каждым месяцем. Общие расходы в американских долларах при пересчёте с мексиканских долларов на шанхайскую резидентуру выглядели по месяцам следующим образом. Июль – 2857,3; август – 3106, 9; сентябрь – 3921,6; октябрь – 4530,5 американских долларов. Как бы то ни было, расходы резидентуры в сентябре – октябре в два раза и больше превышали установленные нормы.
В начале сентября Зорге в очередной раз поднимает вопрос о чреватости для разведывательной работы непосредственного участия в деле подсудимых Рудника с женой:
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 3 сентября 1932 года. Связь с адвокатом и всё дело с больными становится лишней угрозой для нашей безопасности. Местные же друзья достаточно окрепли и могут перенять все эти дела в свои руки. Просим переговорить с Михаилом и дать друзьям соответствующую инструкцию».
«т. Климову.
I. Дайте Михаилу (Пятницкому. – Авт.).
II. Нам же давно следовало освободиться от этого обслуживания. 4/IX. Давыдов», – отреагировал Центр.
Однако опять ничего не изменилось. Просьбы Рамзая только впустую сотрясали воздух.
13 сентября Рамзай вновь напоминает о необходимости своей замены:
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 13 сентября 1932 года. Временная передышка позволяет напомнить Вам мои письма и депеши, где я просил о замене Рамзая. В случае отсутствия в данный момент подходящего заместителя работа может продолжаться, но с некоторым ослаблением политической информации.
Рамзай.
Скорейший отзыв Рихарда может предупредить провал и сохранить аппарат. № 251.
Джон.
II. Берзин. 14/ IX 32.
т. Давыдов. Запроси Оскара, как идёт сдача дел Абрамом (Брониным. – Авт.), и поторопить выезд Абрама.
Мельников».
20 сентября 1932 года из Шанхая была отправлена телеграмма, сообщавшая об участии сотрудников резидентуры в государственном займе: «Рамзай и Джон подписываются на „Последний Завершающий Год Пятилетки“ в размере 200 амов. Пауль – на 100, Зеппель – на 100. №№ 259 и 262.
Рамзай».
В своём письме в Центр от 31 августа 1932 г. Римм объяснил, почему он подписывается на сумму меньшую, чем Рамзай и Джон:
«На последний заём „Решающий год пятилетки“ (кажется, так он называется) подписываюсь на 100 ам., больше не могу. Мой бюджет здесь слишком ограничен – сейчас около 160 амов. Едва свожу концы с концами».
Спустя три недели после просьбы о замене – 4 октября 1932 г. – Рамзай получил долгожданный ответ Центра: «Замена Вам приедет через месяц – полтора.
Мельников».
«Замена» действительно приехала, но в августе 1933 года.
Зато 2 октября в Шанхай благополучно прибыла Любовь Ивановна Римм[49] – Луиза Клязь по паспорту.
Через четыре дня после прибытия Луизы – 6 октября 1932 года – «Рамзай» запросил Центр: «Сообщите, можно ли для Луизы выслать другой сапог, той же нации под другой фамилией. В интересах работы лучше жить отдельно». В это же время муж Луизы «Пауль», дождавшись приезда жены, «засобирался» в советский район.
«Сапог Луизе можем выслать при условии присылки хорошей фотокопии аппаратом 9×12 с указанием масштаба, красок надписей и штампов по маршруту, – ответили из Москвы на запрос Рамзая 11 октября 1932 г. – Весьма желательна присылка образцов паспортов зпт маршрутов описаний поездов и пароходов для использования. Давыдов».
Очевидно, что всего этого перечня Зорге представить не мог. Таким образом, Центр дал отрицательный ответ, и Луизе пришлось остаться по старому «сапогу» женой Римма.
10 октября 1932 года из Шанхая в Москву тов. Берзину пришла шифртелеграмма, которая не была воспринята в Центре как тревожная, так как на ней не появилось ни одной резолюции, предписывавшей принятие безотлагательных мер:
«В Нанкине в начале октября арестован один наш новый источник. Двум китайцам, которые поддерживали связь с этим источником, удалось заблаговременно скрыться. Арестованный ничего не знает о руководящем аппарате. № 309. Рамзай».
Однако следом, в этот же день, пришла вторая телеграмма, которая подтолкнула руководство IV Управления к решительным действиям:
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 10 октября 1932 года. От кит[айского] источника узнали, что Нанкин якобы обнаружил след военного шпиона. Подозревают, будто бы одного немца и еврея (выделено мной. – Авт.). На основании наших старых грехов и слухов среди местных немцев полагаем, что круг подозрений вокруг Рамзая всё больше смыкается. Просим срочно сообщить, должен ли Рамзай непременно выждать прибытия замены или же он может уехать независимо от прибытия последнего. № 310. Р.».
На сей раз телеграмма «обросла» резолюциями:
«II. Пусть едет, не дожидаясь замены, иначе слетит.
11. X.32. Берзин.
I. Попов
Сообщи Рамзаю о немедленном выезде без замены.
Мельников.
11. X.32.
Исполнено.
11. Х.32.».
Немец и еврей – Зорге и Стронский? Если не Стронский, то кто? Почему догадка не пошла дальше фамилии немца, почему бросились спасать одного «Рамзая»? Никаких запросов из Центра, никаких соображений на этот счёт на месте.
Согласно резолюциям Берзина и Мельникова, из Москвы ушло указание в Китай:
«Телеграмма № 1618/99
В Шанхай. Тов. Рамзаю.
11 октября 1932 г.
Предлагаем немедленно выехать, не дожидаясь замены. Обеспечьте для приезжего преемственность работы.
Мельников».
Теперь настала очередь Центра поторапливать Рихарда с отъездом. «Когда выехал Рамзай?» – запрашивала Москва 20 октября 1932 г.
И здесь же сообщение о результатах встречи с Войдтом, который проездом через Москву возвращался в Китай после отпуска в Германии: «Пятнадцатого проехал Войдт. Договорились с ним об использовании его в качестве связника-информатора, отчасти вербовщика.
Ему даны пароли. Об его использовании сообщим дополнительно.
Мельников».
«Подготовка очередной почты и передача связей задерживает Рамзая в Шанхае до 3 ноября, – поступил 22 октября 1932 г. ответ из Шанхая. – Чтобы замести следы исчезновения, он выезжает по маршруту Тяньцзинь – Япония – Владивосток. Сообщите, где в Японии он может получить транзитную визу. № 326.
Рамзай.
Транзитную визу может
получить в Кобе.
Мельников.
24/Х – 32».
Действительно, «Рамзай» был занят тем, что передавал связи «Паулю» и готовил к отправке свою последнюю почту № 13, подписанную им октябрем. В самом тоне письма чувствовался подъём в связи с предстоящим отъездом, вместе с тем «Рамзай» не оставил в стороне и чисто деловые вопросы.
Зорге надеялся, что Центр ещё не имел определённых намерений о его дальнейшем использовании и он мог рассчитывать провести «дома» по крайней мере полгода:
«Дорогой друг.
1. Ваше сообщение, что я скоро буду сменен, очень меня обрадовало, и не только по личным причинам, но и в интересах дела. Так не может дольше продолжаться, в особенности если принять во внимание, что в течение 2-х лет я уже не вполне здоров. Я надеюсь, что дома вы дадите мне немного времени для того, чтобы я мог основательно обработать полученный здесь опыт, подучить язык, что для вас также было бы полезно в будущем, а мне бы дало возможность ознакомиться дальше по специальности. Надеюсь, что вы ещё не имеете определённых намерений о моем дальнейшем использовании, и я могу рассчитывать, по крайней мере полгода провести дома».
В связи с тем, что Вейнгарт тоже скоро должен был вернуться домой, Зорге посчитал себя обязанным высказать мнение о радисте и его работе:
«2. Так как наш мастер („Зеппель“. – Авт.) тоже скоро должен ехать домой, то я считаю себя обязанным сказать моё мнение о нём и его работе. Я это тем более могу сделать, что я уже в течение трёх лет работаю с ним вместе. Я полагаю, и такого же мнения Пауль и Джон, что наша фирма в лице мастера Сеп. имеет редкую и очень ценную силу. В отношении к его специальности можно сказать, что он принадлежит к лучшим мастерам, каких только можно найти. Не только в отношении безупречной передачи, но и в отношении организации мастерских и в отношении различных условий он ни в чём не уступает прежнему мастеру Максу. В его узкой специальности ему, правда, недостаёт ещё некоторых теоретических знаний. Получить их дома является одной из его задач. Но во всем остальном этот мастер значительно выше. Из всех технических сотрудников он политически самый развитый. Это уже объясняется сроком нахождения его в нашем движении. Он – с 1918 года. При этом налицо сильно развитый ум, он куда выше среднего. Имея в виду всё вместе взятое, я настоятельно советую заняться дома развитием этого человека. Я полагаю, что было бы хорошо в будущем использовать его только как помощника мастера, который будет помогать в случае надобности, а ему уже давать другие задания, втягивать его больше в непосредственную работу. Как это сделать конкретно, я не знаю. Я только хочу указать на то, что из этого человека можно больше получить для нашей работы, чем техническую силу. Его надёжность и преданность нашему делу вне всякого сомнения и доказаны в течение ряда лет. Я только теперь же должен указать на одну его слабость. Для того чтобы хорошо работать, ему необходимы хорошие отношения среди товарищей по работе. Если он попадёт в условия, где налицо интриги или личные грязные отношения, то тогда с ним плохо. Этого он не может переносить, и он, наверное, станет хуже работать. Для него вопрос личного доверия и близких личных отношений с людьми, с которыми он работает, у нас имеет большое значение. Эта зависимость от таких счастливых условий внутри фирмы, в которой он работает, является его действительной слабостью. Во всем остальном этому человеку можно дать самый лучший отзыв, какой только можно дать нашему сотруднику. Надёжный, верный необыкновенно сильный в своей специальности и при этом так умён, что его можно значительно развить дальше. Действительно, вы должны обратить на этого человека особое внимание с точки зрения образования новых кадров».
Как всегда, Зорге завышал оценку своих подчинённых.
Он позволил себе высказать недоумение тем фактом, что Центр, решительно возражавший против увеличения аппарата резидентуры, направил в Китай жену Римма:
«3. Мы здесь несколько удивлены, что вы дома, всегда резко высказывающиеся против всякого увеличения нашей фирмы, посылаете жену Пауля как твердо оплачиваемую сотрудницу Мы её, со своей стороны, не требовали как таковую. Мы её хотели иметь в помощь Паулю и для магазина для облегчения его здешнего положения. Но раз вы так решили, не будем больше об этом говорить. Если уже встаёт вопрос об увеличении, куда желательнее и полезнее было бы дать сотрудника, который помогал бы развитию нашей работы, а не облегчал бы положение имеющихся сотрудников. Если у нас много дела, то ни один из нас не настолько не перегружен, чтобы быть не в состоянии выполнить свою работу».
Зорге сообщал о значительных успехах, достигнутых в Пекине, Хэнани и Хунани в отношении получения документальных материалов, которые направлялись августовской и октябрьской почтой:
«5. Мы имеем значительные успехи в Пекине, Хэнани и Хунани в отношении закупки товаров. В отношении первого пункта вы могли это заметить по прошлой почте, по отношению ко всем трём пунктам вы имеете доказательства в этой почте. Конечно, это дело является рискованным и трудным из-за плохих условий связи и транспортных затруднений. Я также надеюсь, что вы будете также довольны материалом с юга».
Зорге сетовал, что он так и не получил из Москвы ответа на давно направленную им просьбу сообщить адрес в Европе, на который можно было бы отправлять документальные материалы:
«6. Мы обращаем внимание на следующие вопросы, на которые нам не отвечено. Во-первых, указанная нами пароходная связь от нас непосредственно домой и, во-вторых, вопрос об адресе в Европе, куда бы мы простой почтой смогли посылать много хороших материалов, которые из-за большого количества обрабатывать для почты не стоит.
В надежде, что скоро могу доложить более подробно лично.
Ваш Рамзай (выделено мной. – Авт.)».
В Китай тем временем никак не мог добраться мифический «техник»:
«В Шанхай. Тов. Рамзаю.
7 октября 1932 г.
Фамилия техника Boria Noe. Повторяем: Boria Noe тчк Пароход неизвестен.
Варан (условное обозначение начальника агентурного отдела. – Авт.)».
Столь долгая переписка по поводу человека, который так никогда и не прибыл в Шанхай, не могла не привести к накладкам.
«Новый техник ещё не явился, – докладывал уже Римм 4 ноября 1932 г. – Он получил неправильный номер дома. Вместо 257 ему дан номер 25–3. Начнём его разыскивать по гостиницам. Повторяю адрес явки: Фотолавка, Авеню Хайг, 257. В будущем при отправке людей обязательно дублировать явку или сообщить пароход, на котором едет. Запросите срочно Берлин, на каком пароходе новый техник (Борис Ноэ) выехал в Шанхай. Это облегчит нам его найти.
Повторите пароль, который Вы ему сообщили. № 341.
Пауль».
Можно представить, сколько ненужных шагов было предпринято в поисках «Ноэ». «Техник-радист», о котором шла переписка и о месте нахождения которого Центр имел смутное представление, в Шанхай по неустановленным причинам так и не прибыл.
Лишь в феврале 1933 г. в Шанхай была отправлена новая замена «Зеппелю», которая добралась до места назначения.
Задержка с направлением квалифицированных советских военных специалистов в Китай и продолжавшиеся контакты «Пауля» с шанхайскими коммунистами для получения информации, а также, судя по всему, неудовлетворённость самого Римма разведывательной деятельностью, привели к тому, что ещё в присутствии Рамзая 1 ноября 1932 года из Шанхая была отправлена телеграмма следующего содержания:
«Бюро Ц. К. советских районов телеграфно сообщает о предстоящих больших операциях красных против правительственных войск. Успешное их проведение требует наличия опытных военных советников. Настоящая конкретная обстановка позволяет перебросить людей в ближайшие 2–3 недели. Местные друзья предлагают отправить Пауля. Он не возражает. Учитывая общее положение, считаем присутствие в советских районах такого советника абсолютно необходимым. Но ввиду предстоящего отъезда Рамзая переброска Пауля чересчур ослабит наш аппарат. № 339. Пауль».
Последняя фраза, безусловно, отражала точку зрения «Рамзая» по данному вопросу. Что же касается позиции «Пауля», который готов был ехать в советский район, то она совершенно непонятна. Полгода он добивался приезда жены и, добившись этого, собрался уезжать из Шанхая, или он рассчитывал взять её с собой, что, впрочем, маловероятно.
Реакция Центра последовала незамедлительно:
«В Шанхай. Тов. Паулю.
3/XI 1932 г.
Категорически воспрещаю Паулю, куда-либо ехать и впутываться в дела местной корпорации. Поймите же, что это может превратиться в провокацию против нашего Союза. Для поездки постараюсь перебросить [с] Севера Вага (Отто Браун. – М.А.). Старик».
4 ноября 1932 г. всё ещё Зорге подписал телеграмму, отправленную в Центр: «Войдт приехал. Срочите, какие ему пароли даны и для чего они даны. № 343.
Рамзай».
И не удивительно, ведь Войдт был его детищем, именно он рассмотрел в нём большие потенции для разведывательной работы.
В этот же день – 4 ноября – сотрудники резидентуры поздравили своих коллег в Центре с наступающими праздниками: «По случаю 15-й годовщины Октябрьской Революции шанхайская резидентура шлёт Разведупру горячий товарищеский привет и вносит в фонд постройки самолета-гиганта „Советский Дальний Восток“ 75 амов. Деньги привезёт Рамзай. № 342.
Рамзай, Пауль, Джон, Зеп, Луиза».
7 ноября 1932 г. Карл Римм доложил о «приёме караула»: «Кассу от Рамзая в сумме 12534,74 амов наличными и 504 амов подотчётными – принял. Приняты также все связи. Рамзай по указанному маршруту выезжает в субботу 12 ноября. № 349.
Пауль».
12 ноября Рамзай простился с Шанхаем, в котором провёл без малого (двух месяцев) три года.
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 13 ноября 1932 года. Рамзай выехал 12 ноября из Шанхая в Японию. 21-го должен быть во Владивостоке. Хабаровск, если нужно, может его там встретить. № 355.
Рам.
II
Нужно предупредить
Владивосток.
15/XI Берзин».
«Москва, тов. Берзину.
Шанхай, 13 ноября 1932 года. Рамзай получил на месте подъёмные 220 и под отчёт 600 амов. Новый техник ещё не появился. № 356.
Пауль».
Насколько тяжело морально было Рамзаю в последние месяцы, свидетельствовал Клаузен Макс в «Отчёте и объяснениях по моей нелегальной деятельности в пользу СССР», написанным им в 1946 г. в Москве:
«РИХАРД рассказал мне однажды о разговоре, который он имел с ПАУЛЕМ. Было время, когда РИХАРДУ в Шанхае пришлось очень трудно. РИХАРД сказал об этом ПАУЛЮ и попросил его, чтобы он застрелил его, когда ему будет действительно опасно. „Я это сделаю“, – ответил ПАУЛЬ (выделено мной. – Авт.). РИХАРД высоко ценил ПАУЛЯ».
О том, какой след в душах людей оставлял Рихард Зорге, вспоминала Урсула Гамбургер: «Неожиданно зазвонил телефон. Я сняла трубку. Раздался голос Рихарда Зорге. Рихард сказал, что до полудня он два часа меня дожидался и неоднократно звонил, однако никто не отвечал. Он хотел со мной попрощаться. Я схватилась за стул, стоящий рядом с письменным столом, и опустилась на него. Рихард спросил, слушаю ли я. Он хочет поблагодарить меня за товарищескую заботу о нём и о других. Это лишь начало, сказал он, мне ещё многое предстоит сделать. Я должна обещать ему, что и в дальнейшем буду держать ушки на макушке. И всё, всего хорошего, до свидания.
В соседней комнате меня ожидали гости. Я посмотрела на стул и не могла представить, что Рихард просто уехал, что больше не будет сидеть на этом стуле, говорить со мной, слушать меня, давать советы и смеяться вместе со мной. Как же я заблуждалась! Только теперь мне стало понятно, как дорог он мне был».
26 ноября 1932 г. был сдан в типографию 27 том Большой советской энциклопедии (подписан к печати 16 августа 1933 г. и в том же году увидел свет) со статьёй, посвящённной Фридриху Альберту Зорге, деду Рихарда.