– Победа заключается в одном, княже – разбить неприятеля, и при этом понести как можно меньше потерь. Именно так – хорошо подготовленный воин дорого стоит, его с детства готовить нужно, и любая потеря грозит тем, что у врага на несколько ратников будет больше – как раз тех, кого наш стрелец не застрелит, а сын боярский не зарубит. Только и всего, Дмитрий Михайлович, этим немудреным правилом и нужно воеводе руководствоваться. Скажу больше, хотя ты об этом и без меня хорошо знаешь…

Иван остановился, рассматривая с высокого холма, как посреди сжатых полей тянутся серые и темные колонны стрельцов, что нескончаемыми «змеями» текли по проселочным дорогам в сторону Дмитрова. Армия собиралась в единый кулак – пора было начинать войну. «Тушинцы» завозились, начали покидать свой лагерь. Их конные разъезды все чаще стали появляться южнее Дмитрова, где среди рощ и лесов закипели схватки. Все понимали, что скоро грядет битва, а потому готовились к ней.

– Основные потери приходятся не на бой – ратники болеют от плохого корма и худой одежды, от непосильных трудностей, от хворостей. Да та же промокшая одежда и растертые в кровь ноги приносят потерь больше, чем свинцовый дроб с картечью. А потому до битвы ратных людей надобно беречь, кормить хорошо, одевать, ставить палатки, котлы с припасами возить на телегах при каждой сотне. А кто из сотников и начальных людей этого не понимает и тем паче ворует – ставить в строй обычными стрельцами, пусть на собственной шкуре все прочувствуют и осознают. Можно и батогами проучить – но «березовая каша» только для самых нерадивых! Ибо нельзя ратных людей понапрасну калечить, если денежка за них уплачена!

Иван посмотрел на «марширующих» стрельцов и скривился – о том, что нужно ходить в ногу, тут никто не подозревал, эта наука даже для европейских наемников была почти неизвестной. Хорошо, что равнение в шеренгах уже научились держать, да самые простые команды для стрельбы и боя освоили, хотя трудов потребовалось немало приложить для этого. Нужно будет практику «сено-солома» повсеместно внедрять, маршировать научить необходимо. Да и подразделения в этом случае быстрее «сбиваются», единым целым организмом солдаты себя почувствуют.

– Пусть так, государь, но как на поле боя «служивых людей» сберечь, если схватки идут, пушки ядрами стреляют, из мушкетов палят?!

– Напрасно помирать не имеют права, – усмехнулся Иван. – Есть шишак железный и доспех – надеть стрелец обязан, от случайной пули и стрелы сбережет. От ядер и пуль есть защита отличная – окоп вырыть, траншею длинную на иноземный манер, ров узкий и неглубокий, если по-нашему, и всем стрельцам из нее палить. Неприятель только головы стрелецкие там увидеть сможет, в которые ядром али пулей попасть невозможно. А вот наши «гуляй-города» ляхи из пушек своих ядрами на бревнышки разнесут, они ведь на стрелы и картечь рассчитаны, а в упор их мушкетная пуля пробить может. Вот стрельцы потери и понесут тяжкие – зато урок усвоят. Наука побеждать кровью большой вбивается – дураки на войне недолго живут, зато умным большую службу сослужат своим примером!

Иван говорил совершенно спокойно, прекрасно зная, что слова его по меркам XXI века звучат цинично. Но такова война, большая часть потерь в ней выпадает на дурость начальства и на собственную глупость. Но с первым можно бороться, свой ум на что, а вот со вторым бесполезно – такой материал нужно выбраковывать, чтобы на их смерти другие учились. Ибо «отморозки» и глупцы самый расходной материал.

– Дмитровский приказ я сам учил – у них лопат и заступов на телегах уйма. В центре поставим их, траншеи нароют. Зато после битвы потери сравнить можно – начальные люди подсчитают и выводы сделают. Когда твои «гуляй-города» в щепки разнесут, и стрельцов побьют, то тебе самому, князь Дмитрий Михайлович, урок дан будет. А как иначе воевод, «голов» и сотников учить, чтобы людей в бою берегли?! А просто – чтобы сами стрельцы видели, кто туп безмерно и учиться не хочет. А такие в войске командирами не нужны – гнать взашей их буду.

– Я понял, государь, – князь Пожарский поклонился, на щеках желваки закатались. Воеводе было обидно, но сдержал себя, только лицом ожесточился. Но какие обиды могут быть, если за четыреста лет военное дело кардинально изменилось, как в вооружении, так и тактике.

– Военные школы вводить нужно, княже, и там воинскому делу учить начальных людей без всякой жалости. Кто плохо учился, всю жизнь простым ратником будет, пока сама война не выучит. А там, глядишь, в сотники выйдет, и то хорошо. А местничества в войске моем не будет – нечего заслугами рода прикрываться, если туп, и доверенных людей в растрату напрасную отдал, и поражение от неприятеля получил! – Иван задумался, усмехнулся еще раз, оглядывая подходившие колонны стрельцов. И негромко, но жестко произнес: – В народе недаром говорят – за одного битого двух небитых дают. Так все начальные люди должны службу проходить, начинать рядовым стрельцом. А там в десятники, затем урядником и полусотским. Потом сотником, и «полуголовой» – нехорошее название должности, нужно сменить. И лишь затем «головой» ставить на приказе, а лучших воеводами назначать. А местничество поход знатным токмо дает! А посему пусть за пиршеством о «местах» лаются и на лавках в Думе. Но кто в войске начнет – живо в опале окажется, простым ратником, и служить будет, пока не убьют!

Иван разозлился не на шутку – несмотря на запрет, склоки вспыхнули – он пример для острастки показательный дал. Нужно создавать регулярную армию, для этого все возможности есть, а вольницу и феодальные пережитки выжигать в войске каленым железом…