– Царь Василий Иоаннович правит по освященному праву, а потому ты, князь Старицкий…

– Государь, владыко, в своих удельных землях я не просто князь, а государь, и никто, даже царь Иоанн Васильевич, этого отобрать не мог. Казнить всех бессудно, даже детишек малых, мог, а вот права отобрать даже он не посмел. И не тебе, владыко, меня чести лишать, как и князю Василию Шуйскому – он ведь не землей русской выбран, а на площади выкрикнутый горлопанами, да Боярской Думой на трон поставленный. А бояре ведь одни не могут за весь православный люд решать. Или ты иначе считаешь?

«Наезд» патриарха был невыносим – Иван моментально ощерился. Его попробовали на «слабо» взять, а такие вещи сносить нельзя. Пришлось сразу позиции обозначить, твердо и решительно. И не просто ответить по пунктам, но и контратаковать немедленно, что в таких разговорах необходимо делать – ведь правильно поставленный вопрос заставит противника раскрываться, чтобы его парировать. Патриарх тут же попался – как ответить на такой вопрос, если у самого в этом деле, как говорят в народе, рыло в пуху. Именно его Шуйские протолкнули в патриархи, им он «обязан».

– То дела мирские, на то бояре и поставлены, им и решать, – Гермоген попытался «соскочить с темы», но на конкретный вопрос всегда нужно требовать такой же ответ. Тем более, когда ясно, что тебя боятся, несмотря на первичный «наезд». Ибо только тот, кто опасается, стремится увести разговор в «сторону» – а это первый признак боязни.

– Боярам решать, какого царя им к своей выгоде ставить?! То-то в Тушине князья вору служат охотно, хотя он рылом на первого самозванца не похож совсем. Но боярам этим решать, как им русскими землями править и какого царя ставить?! Вот выкрикнули Василия Шуйского, и что – вся земля за него встала, стоило очередному самозванцу появиться?! Да города один за другим отпадать стали – ибо не люб он земле Русской, не о ней он печется, а лишь о благополучии своем!

– Княже…

– Постой, ответь мне всего на один вопрос, владыко – ты в каком граде сейчас находишься?

– Дмитрове.

Патриарх был явно раздражен, что его властно и бесцеремонно перебили. Иван же резанул вторым вопросом:

– Кому принадлежал сей град, когда был удельным?!

– Князю Володимеру Андреевичу Старицкому…

– Иоанн Васильевич меня удела отцовского лишал?! Али мертвым посчитал, чтобы все захапать по праву сильного, что не право, а злодейство. Так или не так? Так кто я в своем удельном граде?! Отвечай?!

– Ты государь в нем, это так. Вот только непонятно, а князь ли ты Старицкий на самом деле, али может быть случаем решил воспользоваться?!

«А вот это ты зря, старик, нельзя свое отношение показывать – ты ведь посредник. Это тебе кажется, что ты с козырного туза зашел, а на самом деле шестерку последней ставкой поставил. И теперь запляшешь на сковородке – тебе ведь точно на такой вопрос придется отвечать!»

– Любой самозванец, владыко, о шкуре и выгоде собственной печется, а настоящий правитель о пользе народной, сирых и убогих защитить готов, – Иван усмехнулся, пристально глядя в глаза патриарха. – Я рать собираю не для того, чтобы себя шапкой Мономаха увенчать, а Смуту прекратить и ляхов с самозванцем из земли Русской изгнать. А там пусть Земской собор решает, кому царем быть, а кто бесчестно и ложью венец царский напялил на себя, интригами бессовестными. Ты сам посуди – самозванец первым делом царем себя объявляет, а я к сему титлу стремлюсь?! Я государь в Дмитрове, мне сего титула достаточно, как и сестре моей, что королева Ливонии.

– Инокиня Марфа, государь Дмитровский и Старицкий – королева Ливонии, княгиня Мария Владимировна постриг приняла.

– Не о том пока речь, владыко. Она моя сестра, и тот, кто злоумышляет на нас – ответит, то обещаю твердо. Пожалеет, что со Старицкими связался – душу вытрясу из любого!

Иван остановился, видя, как призадумался патриарх. Ведь ему очертили позицию, вот только что она передовая, а не основная, тот не знал. А потому нужно заставить его выйти на «чистую воду».

– Разве я объявлял царя Василия, что он не является государем Всея Руси? Не было такого – я посчитал его выбранным одними боярами царем, но без Земского собора. И буду считать его законным царем, если выбор будет соборным, только и всего. И сейчас готов ему помогать всем своим войском, чтобы изгнать ляхов и самозванца, грамоту направил, а почто ответа на нее нет?! Гордыня князя Шуйского не велит с князем Старицким говорить, зазнался? Но так тогда другой разговор пойти может, благо городов за мной втрое больше стало, чем у царя.

– Грамоту я привез тебе, государь Дмитровский и Старицкий, – патриарх резко сбавил тон, который стал почти участливым. – Царь Василий Иванович наделит тебя великим княжеством Тверским, что станет удельным, и другими городами по твоему выбору…

– Ты в уме, отче, чтобы меня Шуйский уделом жаловал?! Да кто он такой – правнука государя Иоанна Великого «одаривать»?! Не смеши – подачек не приму! Пусть все по чести и совести будет – одной Земле Нашей решать, кто царем по праву станет, а не думским горлопанам, которые от одного царька к другому перебегают, за куском сладким и шапкой боярской!

Иван сделал вид, что разъярен, моментально понизив в обращении патриарха, и тот сразу это осознал. И теперь обозначив непримиримую позицию, перешел к главной задаче – нужно было склонить патриарха Гермогена на свою сторону, а для этого предъявить ему очень весомые аргументы, благо таковые имелись…