– Старицкие и Одоевские последние удельные князья были, – Мария обняла его за шею и шептала прямо в ухо.

И тут Иван понял, что женщина боится, что их могут подслушать. А если подсматривают, то ничего крамольного не увидят – сестра обнимает брата после долгой разлуки, так поступили бы многие, все естественно и объяснимо.

– Дядьку нашего по матери Никиту Романовича казнили люто, с людьми его, вот только сыновей пожалели, не опасны они. Сделали служилыми князьями, но Никитовичи хорошо помнят, что были удельными самовластцами. И нас поддержат обязательно, а у них боевых холопов у каждого по сотне, а то и больше. Царь Федор, чтобы вину отца загладить, а потом царь Борис им вотчины богатые оставил, и в самом Одоеве и Новосиле також. А потому сыны боярские у них есть, а у тех свои кмети – и все под княжеским началом служат. Я братьям нашим сродным отпишу немедля, оба в Москве сейчас, Шуйских поддерживают. Не любы они им, но самозванец страшнее – от него гиль и смута расползается по земле.

– А как их звать-то, Маша?

– Как и тебя, только одного Большим зовут, а младшего Меньшим, а вот старший Михайло уже помер. Их города сейчас за самозванцем, что в Тушино лагерем встал, но царских людей побили или изгнали, а воеводами там дворяне, что им тайком пишут и ждут возвращения в родовой удел. А без твоего признания им его не вернуть – ты права на удел не лишен, а они давно служилые князья, подручники царские.

Иван мгновенно оценил все перспективы альянса – и политического, и родственного, ведь как ни крути, он князьям Одоевским двоюродный брат. И поддерживая его, они защищают свои собственные интересы. Ведь если ему возвратят удел, то и им придется – как жертвам политических репрессий, выражаясь современным языком. А ведь Одоев и Новосиль немаленький такой кусок земли, рядом с Тулой, бывал в тех местах, пусть и в другом времени. Гораздо южнее, отсюда до Одоева триста верст будет, а до Новосиля все четыреста, и это по прямой линии, с кругалями по тракту полтысячи кэмэ наберется, никак не меньше.

Орловская область не бедное почвой Подмосковье, там жирные черноземы идут сплошной полосой, и намного теплее – кукуруза и подсолнечник большие урожаи собирать можно, всю страну прокормить легко. Одно плохо – набеги крымских татар края те благодатные сейчас разоряют, и от напасти этой скоро не избавиться!

– Нам бы до Старицы добраться – опасно тут очень. Прознает самозванец или царь Василий, что тут ты скрываешься – или зарежут, или отравят сразу. И меня веревкой удавят быстро, али шею руками сломают – так убийцам привычнее монашек давить. Теперь вдвоем мы для них угроза страшная, от которой избавляться немедленно нужно!

– Почему, Машенька?

– Глупыш – ты прав на московский трон имеешь больше, чем эти «царьки», – в голосе бывшей королевы просквозило высокомерие и ледяное презрение, – оба вместе взятые. Да у тебя намного больше прав, чем у любого из Рюриковичей – они все давно в подручниках ходят, а ты единственный удельный князь и прямой потомок Иоанна Калиты и Дмитрия Донского. Потому для них местничество осталось одно, у трона лаяться о былых заслугах, а для тебя одного токмо предназначена шапка Мономаха!

Вот тут Ивана, как говорится, «проняло» – какие шутки, да за ним самая настоящая охота начнется, как прознают, кто он такой. И самозванцем объявить его будет трудно – сестра признала, и князья Одоевские тоже признают, им это выгодно, по тетке братья по крови. А это прямая близость к трону, если на него удастся взгромоздить тощую задницу со следами двух осколков. И станут они первыми по родовитости, и влиятельными, а уж если удел возвратить, то правителями станут пусть не самостоятельного и независимого, но вполне автономного княжества.

Слишком велико будет искушение, чтобы от него отказаться! Большие перспективы от альянса трех Иванов вырисовываются!

– Помощи нам от братьев дождаться нужно. Но здесь опасно – наушники есть, донесут, что я здесь встречалась с братом, то сразу прискачут убийцы. Одни не сбежим – в Старицу с большой дружиной прийти надо и воевод на свою сторону перетянуть. И усыпальнице покойного патриарха Иова там поклонимся земно – народ на нашу сторону станет. А ты скажешь, что править будешь милостиво, как наш батюшка – а все помнят злодейства опричнины и подати, что Москва выжимает! И нас с тобой тогда убить не смогут, «царьки» послов отправлять станут!

«Чистейшей воды сепаратизм – отказаться платить центру то, чего тот жаждет как путник воды в пустыне. Зато всем податным слоям такой демарш сразу по сердцу придется – поддержат всеми силами и средствами меня, причем вполне законного и легитимного князя, имеющего все права на московский трон. И вот смех, через сестру на престол не существующего ныне Ливонского королевства. Хотя нет – Маша монашка, и ее персону никто всерьез рассматривать не будет».

Иван лихорадочно размышлял, а «сестрица» снова зашептала ему в ухо, опаляя кожу горячим дыханием:

– Бежать, братик, нужно, не мешкая – смерть у нас за спиною уже стоит и приближается. Меня в Старице в монастыре укроют, игумен твоей руки держаться будет, жить буду не в строгости. Ой, кажись, из пищали палят?!

– То мой слуга! Кто-то напал на него! Сиди здесь, я скоро!

Тут и Князев расслышал второй выстрел – приглушенный, не из пищали, пистолета, и вскочил с лавки. Вопреки всему, сестра не стала его удерживать, только молча перекрестила. Иван быстро собрал ружье, зарядил стволы патронами с картечью, проверил, как затянут патронташ и как выходит клинок из ножен. Затем оглядел, как зашнурованы берцы, машинально подпрыгнул пару раз, натянул кепи и быстро вышел из кельи…