Юра – один из лучших учеников двух школ, общеобразовательной и музыкальной. Однажды вечером он сообщил:

– В музыкальной будет родительское собрание, – и каждый день напоминал. – Чтоб обязательно пришли!

Мы смеялись: «Ответственным будет!» В день собрания у Валентина были уроки, после собрания надо было взять Алёнушку из детского садика – я спешила сготовить ужин. Юра нервничал:

– Мама, скорей – опоздаем!

– Выходи, я подойду, – и он убежал.

Картошка в супе никак не доходила. Я выключила газ, завернула кастрюлю и, на ходу застёгиваясь, спустилась с этажа – задерживалась минут всего на 10–15.

Из переполненного зала через открытые двери доносился голос завуча, и я остановилась в дверном проёме. Каждый родитель сидел рядом со своим ребёнком – Юры в зале не оказалось. Завуч улыбнулась, кивнула – родители последовали её примеру. «Что они раскивались?» – негодовала я и от мысли: «Случилось что-то недоброе» направилась к выходу – искать.

Вдруг послышались тихие всхлипывания. Рванулась на звук – Юра!.. Он сиротливо прятался за выступами.

– Сынок! Кто тебя так? – попыталась я прижать его.

– Вы только о себе думаете! Не трогай! – злобно рванулся он.

Изумлённая, я остановилась.

– Юрочка, в чём дело? Я опоздала и – опозорила тебя? Прости, но… ужин надо было сготовить, мы же голодные придём.

– Я не из-за этого, – ещё горше залился он и сильнее вжался в угол.

От бессилия перед непокорностью я молча приблизилась и – «Юрочка, сынок», – тихо притянула его к себе. Не в силах говорить, он, наконец, податливо прижался. «Обязательно суп варить надо было, хлебом с чаем обошлись бы!» – ругала я себя, не понимая причину агрессии.

– Сыночка, кто тебя так?

– Никто, – всхлипывал он. – Я так ждал, так ждал! До последнего смотрел!

– Значит, причиной слёз является всё же моё опоздание?

– Не-ет! – обида взяла верх, губы искривились – он опять не в силах был внятно что-либо объяснить.

– Успокойся, пойдём за Алёнушкой в садик.

Юра за пианино

– Нет, давай подождём! Они, может, ещё скажут…

Я не понимала. Подошла завуч. Потрепала его кудри: «Герой, герой!» и начала рассказывать. Оказывается, собрание открывалось его выступлением.

– Что ж ты ничего не сказал?

– Сюрприз хотел сделать.

– Если бы я знала, всё бросила. Самой теперь жалко, что не слышала.

– Ничего. Ещё услышите, – успокоила завуч. – Молодец, не подвёл.

И Юра начал рассказывать – мы слушали, улыбаясь:

– Я и место для вас занял – ждал. А потом, когда вышел на сцену, долго высматривал. Сел за рояль, думал – подойдёте и услышите. Я так старался – для вас! Закончил – все захлопали, но вас так и не нашёл, и выбежал… ото всех спрятался, – от обиды губы его опять искривились.

– Родненький! – и прижала его сильнее. – Теперь понятно. Но в другой раз обязательно предупреждай, ладно?

Он расслабленно кивнул и улыбнулся. Мы зашли в зал, родители зааплодировали, и Юра, счастливо улыбаясь, расцвёл. Взгляд его как бы говорил: «Вот видишь, я не обманывал – хотел, чтоб вы мною гордились!»

После собрания пошли за Алёнушкой. Ужиная за детским столиком на маленькой кухне, я рассказывала, какую гордость сегодня испытала. Отец положил ладонь на голову сына и произнёс скупое мужское: «Молодец, сын!»

Сестра, поздравляя, целовала брата – я поняла: и дети воспитывают…

Подумывали мы и о развитии Алёнушки. Во время тихого часа в детском саду она не спала, и мы оформили её в подготовительную группу музыкальной школы – расписание в школе составили с учётом тихого часа. Когда воспитатели укладывали детей спать, её одевали, и она горделиво выходила с большой нотной папкой, что доставала до земли.

Но вскоре от учителей посыпались жалобы. Она опаздывала на занятия: заглядывала через высокие прилавки на витрины киосков, в книжном магазине любовалась открытками и рисунками, изучала глубину луж, высоту снежных горок, засматривалась на прохожих…

Пришлось с шестилетней «музыкантшей» провести беседу.

– Тебе серьёзное дело доверили – на ответственность надеялись. Доверие подрывать нельзя! Подорвёшь – заработаешь плохую славу, и воспринимать серьёзно тебя никто никогда уже больше не будет.

Она внимательно и несколько удивлённо выслушала и поразила:

– А я думала: мне можно всё, что нельзя другим.

– Неправильно ты думала. Другие не способны к музыке, но способны к чему-то другому. И доверять им будут то, на что у них способности. У тебя они музыкальные, поэтому разрешили посещать уроки музыки, это оправдать надо. Иначе маме с папой краснеть за тебя придётся. Ты этого хочешь?

– Нет.

– Тогда никогда больше не опаздывай.

В семье царил культ книг, но читать она ещё не умела. Просила Юру научить её буквам – он отмахивался. Отмахивалась и я: быт заедал. Выручили нас деревянные кубики. По ним легко было выучить букву на картинке (дом – «д», ведро – «в» и т. д.), и она сама выучилась буквам.

– На картинках нет «ъ» и «ь», когда же их писать? – удивила она нас.

Пришлось преподать маленький урок. В названных мною словах она безошибочно угадала «ъ» и «ь» знак, но я советовала складывать простые слова. Простые получались – ей захотелось посложнее. И придумала: «простынья», «папамылмашыну». Мы хохотали – она обижалась.

– У тебя много ошибок, – успокоила я её. – Давай договоримся: будешь только читать. Писать тяжелее – этому в школе обучат.

Чтение стало её страстью. Позже, когда училась она в пятом или шестом классе, закрывалась у себя в комнате и читала до полуночи. Пришлось установить контроль и укладывать, как и положено, в девять вечера. Но… известно, дети хитрее взрослых. Взглянула я однажды на «спящую» и похолодела: из-под одеяла пробивался огонёк! Отдёрнула одеяло – испуганные глазёнки не понимали. Оказывается, читала при свете маленького фонарика.

Времени на шалости у них не оставалось: в конце учебного года участвовали в концертах для микрорайона, летом помогали в работах на огороде, один-два сезона проводили в пионерских лагерях в сосновом бору на берегу Барнаулки.

Как-то – теперь уже на машине – поехали мы с Валентином к ним в пионерский лагерь. В бору много грибников – решили попытать удачи и мы. Алёнушка собирала с отцом, Юра – со мной. Оглянулась – его нет. Позвала – тихо. Не окликнулся он и на зов Алёнушки. Мы испугались. Возбуждённый, он прибежал сам.

– Ты почему молчал – мы звали! – накинулась я на него.

– Не слышно было.

– Зачем так далеко уходишь?

– Не думал, что далеко.

– Знаешь, сколько несчастных случаев бывает в лесу – держись рядом.

– Несчастные случаи и вправду бывают, – взволнованно согласился он, – я дедушку встретил, он с самого утра из леса выбраться не может, плачет. Первым делом хлеба попросил. Я сказал, что принесу и убежал к вам.

– А где он?

– Вон в той чаще, у него уже сил никаких нет.

Мы отправились на поиски дедушки. На земле рядом с огромной корзиной, доверху наполненной грибами, сидел худощавый старик лет семидесяти. Он жалобно смотрел на нас. Узнал Юру, протянул руку и тихо позвал:

– Унучек…

Юра дал ему хлеба, я присела на корточки:

– Пойдёмте, дедуля, в столовую лагеря, там, наверное, что-нибудь горяченькое найдётся.

– Щас пожую – тады подымусь. Силов уже никаких нету.

Мы ждали.

– Ну вот – таперя дрожь прошла, – начал он потихоньку подниматься.

Валентин поднял неподъёмную корзину, и мы отправились к лагерю. В столовой Юра горячо убеждал заведующую, что «надо спасать дедушку». Широко улыбаясь, она пригласила старика к столу. Он съел суп, гуляш, выпил компот и глянул на заведующую:

– Унучку обизательно надоть благодарность объявить – шибко добрый мальчонка.

Старика, восхищавшегося «добрым унучком», мы довезли до автобусной остановки. В официальном письме к заведующей он ещё раз поблагодарил за «воспитание чуткого и доброго подрастающего поколения».

Итогом пионерского лагеря стала «Почётная грамота» – первая грамота Юры.