Весной отец категорически заявил, что новый полеводческий сезон начинать не будет. Слово своё он сдержал: в апреле 1970 года один уехал в Барнаул. Борис устроил его на завод слесарем. Нормированный рабочий день и зарплата в но рублей радовали, но более всего отец был доволен, что не зависел от капризов природы, от настроений инженера и агронома, которые могли дать то новый комбайн, то старый, то отказать в нужной запчасти, то расщедриться на новую. Как когда-то я, Эльвира и Витя, жил он у Изы с Борей, по выходным возился в саду, был доволен, что работать на земле мог и в городе.

В деревне оставались мама и Артур. Володю, красивого в маму коренастого парня, взяли в армию; Эльвира, больше похожая на родню папы Лео, жила недалеко от Изы в заводском общежитии, которое выхлопотал Боря; высокий рыжик Витя поступил в индустриально-педагогический техникум и получил общежитие. Всё ещё сомневаясь насчёт переезда, мама весной засадила огород. Отец в письмах – в унисон им были приписки Изы с Борей, – раскрывал прелести городской жизни, и она решилась:

– Соберём урожай, продадим домишко, живность и осенью уедем.

Настраиваясь на городскую жизнь, готовила разнообразные соленья и варенья, солила грибы: «На год хватит, а там видно будет!» Тридцатого августа в Барнаул уехал Артур (в школах начинались занятия), и мать осталась одна.

Навсегда покинула она совхоз лишь в конце сентября, когда Борис выписал на заводе большую машину. В воскресный день у городского дома Исаковых остановилась машина, доверху гружённая мешками, нехитрой мебелью и всякой утварью. Праздные наблюдатели удивлялись, откуда приехали, что столько привезли. Многое из этого «добра» увезли в сад – в квартире не помещалось.

Обслуживать матери большую семью не в диковинку – привычно возится у плиты, стирает, гладит, штопает; она в своей стихии. Особенно нравится ей волшебство с краном. Чуть заметное движение пальцами – и вода льётся, как из рога изобилия. Не надо топить печь, думать о топливе, отбрасывать снег, «наказание из наказаний». Каждый день заходит кто-нибудь из детей, и она рада, что всех может угостить. И мать, и отец, словно в собственном, до глубокой осени возятся в саду Изы с Борей – копают, полют, поливают, обстригают, из мелочи даже кое-что продают. Привычные к овощам, они едят их не меньше, чем в деревне, а ягод даже больше. Чёрная в жизни полоса уходила в прошлое.

Рано вылетевшая из родительского гнезда, Иза купалась в заботах матери, которая удивлялась, как удачно и хорошо всё сложилось; дети, живя в одном городе, в любое время могли собраться у родителей.

Но от того, что редко удавалось бывать наедине с семьёй, Иза раздражалась и нервничала – покой, и в самом деле, теперь ей «только снился». Боря успокаивал: «Ненадолго это – я встал в очередь на расширение». Через год они получили большую трёхкомнатную квартиру, и Иза уравновесилась.

Ещё через год в кооператив на однокомнатную квартиру вступили мать с отцом. День, когда они в неё въезжали, был в их короткой городской жизни одним из счастливейших – мать опять становилась полновластной хозяйкой.