Какое-то время работала я в школе нового целинного совхоза, затем в какой-то большой, разбросанной деревне, но в памяти сохранилась лишь школа Родинского совхоза.

В отличии от других, он был овцеводческим, находился недалеко от шоссейной дороги, что соединяла районный центр с железнодорожной станцией. Добраться домой не составляло теперь труда – машины ежеминутно сновали туда-сюда. Деревня отличалась аккуратностью и компактностью, в ней кипела клубная жизнь: фильмы, репетиции, концерты, собрания, слёты передовиков, встречи с депутатами, лекции.

Меня подселили к приятной коренастой вдове лет пятидесяти, жизнерадостной, опрятной и трудолюбивой. Дети разъехались, и в уютном двухкомнатном доме она жила одиноко, работала в совхозе, в образцовом порядке содержала довольно большой огород и кое-что из скотины – её хватало на всё.

Она с радостью согласилась взять меня на постой, разрешила спать на своей постели, с меня требовалось лишь постельное бельё. Мы быстро сдружились. Относясь, как к старшей сестре, я советовалась с нею и делилась маленькими секретами.

Классы были небольшие – тетради не обременяли. Сложность состояла в другом: хотелось обогащать программный материал, но никакой подходящей литературы ни в школьной, ни в совхозной библиотеках не было. Методичками учителей в те годы не баловали – приходилось тщательно изучать многочисленные комментарии к художественным произведениям. Позже поняла им цену: они обогатили мой лексикон, расширили этические, философские и нравственные понятия.

Отличаясь орфографической и лексической безграмотностью, ученики затруднялись выражать свои мысли, поэтому на каждом уроке, начиная с пятого класса, проводила я небольшие сочинения по опорным словам, началу и концу. Дети учились разделять абзацами вступление, главную часть и заключение, радовались каким-то небольшим открытиям – вместе с ними, видя отдачу, радовалась и я.

Особенной безграмотностью отличалась ученица седьмого класса Люба-переросток, высокая веснушчатая белокурая девочка. Пятьдесят ошибок в диктанте – в сочинениях ещё больше – было для неё нормой. Она огорчалась плохим отметкам, и я терялась, не зная, как сделать её успевающей. Ежедневные дополнительные занятия помогали мало. И когда однажды в одном из диктантов она допустила всего лишь девять ошибок, мы безумно радовались. Впитывая, как губка, мои рассказы, она хорошо училась по литературе. Её заключения очень быстро сделались самыми образцовыми и поучительными. Обычно я их зачитывала перед классом, а Люба, улыбаясь, слушала, будто писала не она.

В конце первого полугодия с большой натяжкой поставила я ей по русскому языку тройку – авансом – и не ошиблась: к концу года она писала вполне удовлетворительно. Закончив седьмой класс, девочка продолжила учёбу в Родинской средней школе. Однажды я встретила её новую учительницу и услыхала похвалу в свой адрес:

– Люба пишет хорошие сочинения, особенно удачны у неё заключения, в которых выражает своё отношение к тому, о чём рассказывает. Она с такой любовью вспоминает вас!

– А как грамотность?

– С грамотностью хуже, но, думаю, выправится.

– А я боялась, что мне придётся за неё краснеть.

– Нет, нет, вы подготовили её хорошо.

Результат моего труда хвалили впервые, и именно с этого времени я поверила в себя и решила, что выбор профессии оказался не таким уж и случайным.

Село отличалось обилием молодёжи – было, где и с кем проводить вечера. Заведующий клубом хорошо играл на аккордеоне. Шумно возвращаясь поздними вечерами, мы любовались, как, словно на новогодней ёлке, мерцали огоньки далёкого звёздного неба, наблюдали, как быстро передвигалась яркая звезда, – оказалось, искусственный спутник Земли. В другой раз морозным вечером по дороге в клуб увидели огромный огненный шар, который неподвижно завис в небе. Не дождались его исчезновения, замёрзли и зашли погреться, а когда вышли, огненного явления уже не было – всё гадали, что бы это могло быть. Через годы в газетах появились публикации о неопознанных летающих объектах – НЛО. Кто знает, может, это и было НЛО?..

Директор школы, молодая пышноволосая брюнетка с обвивавшей голову косой, была лет на десять старше, и между нами сложились отличные отношения. Ученики относились ко мне уважительно, душа комфортствовала, я была довольна и радовалась жизни.

Кроме оплачиваемой работы, на мне висело много неоплачиваемого: редактор школьной стенной газеты, старшая пионервожатая, агитатор и руководитель кружка русского языка среди учителей. Оказалось, грамотность некоторых учителей по русскому языку была просто нулевой – чему я, немка, очень удивлялась.

Заведующий клубом, аккордеонист и весёлый массовик, скрашивал по дороге домой нашу компанию шутками – мы не замечали мороза и заразительно смеялись. Сердце моё оживало. В школе он аккомпанировал детям, готовившим школьный концерт. После репетиций мы обч-но беседовали в учительской, с полуслова понимая друг друга и обнаруживая общие увлечения и интересы.

В конце учебного года мы тепло распрощались, и я уехала в Барнаул на сессию. Иза по-прежнему жила в здании суда, училась (но уже в десятом классе) и была влюблена в очкастого худощавого молодого человека среднего роста.

– Зовут его Борис, фамилия – Исаков, с 1934 года, по образованию учитель, но хочет быть инженером, потому забросил учительство и поступил в институт, – сообщила она.

– Какой?

– Политехнический.

– Он тебе нравится?

– Да, он такой умница! А друзья какие!..

– А родители?

– У него только мать, отец погиб на войне – двух сыновей одна поднимала. Чтобы они могли учиться, переехали из Камня-на-Оби в Барнаул. Боря поступил в Политехнический, а его брат – в Сельскохозяйственный. Живут бедно, на маленькую зарплату матери-ткачихи.

– У них квартира?

– В том-то и дело, что нет!

– Где же они живут?

– Маленькую комнатку снимают в частном доме.

– Главное, что он тебе нравится. (В нашем лексиконе слово «любить» заменялось обиходным словом «нравится»).

– А тебе кто-нибудь нравится?

– Нет ещё, но один парень, достойный внимания, в деревне есть – заведующим клубом.

– И что?

– Ты же знаешь, какая я… дикарка!

– Просто есть женщины, которые сами завоёвывают, и есть такие, которых надо завоёвывать. Мы относимся к тем, которых надо завоёвывать.

– Какая ты стала – философ!.. Наверное, действительно, так.

– Как мама?

– Дома редко бываю. Папа по-прежнему на комбайне, мама – с детьми, хозяйством, огородом. Папа всё жалуется, что нормально заработать не дают. То горючее не дают, то запчасти – мама переживает.

– Ты, если устала, ложись на мою постель. Мы с Борей в зале посидим. Уйдёт – я лягу по привычке в зале на столе.

Я переоделась, умылась под рукомойником и собралась было лечь, как пришёл Боря. Мы познакомились.

– Говорили, на одно лицо – ничего подобного! Похожи, но разница есть. Больше голосами схожи.

– Со стороны виднее. Вы далеко живёте?

– Минут пятнадцать пешком. Обращайся ко мне на «ты».

– Договорились. Я пошла, Иза. Хорошего вам вечера!

– Спасибо, – отозвался Боря.

И начался, как это бывает в экзаменационную сессию, месяц недосыпаний и недоеданий. До трёх-четырёх утра уединялась с вечера в залах судебных заседаний, а в шесть опять вставала. У Изы тоже пора экзаменов – варить было некому. Однажды тётя Маша нас пожалела и после рабочего дня нажарила картошки.

– Желудки, небось, не казённы… Чо их мучите? Идите – горяченько поешьте.

– Тёть Маш, может, этот месяц будете и на нас варить? Картошка, крупы, масло есть. Скажите, что ещё прикупить.

– Ладно, супы и борщ буду на всех варить, остально – сами.

Когда экзамены были позади, начались наши вояжи по городу. Я закупалась – Иза помогала. По выходным Боря фотографировал нас.

До конца отпуска отдыхала я в деревне, у родителей. В день выхода на работу папа Лео вызвался ранним утром доставить меня в школу на недавно купленном мотоцикле: «Тут час езды – не более пятидесяти километров». Я была рада опробовать это рычащее устройство – символ богатства и роскоши. Держусь за отца, с восторгом ощущаю скорость свежего ветра и нашу невесомость.

– Вот это да! Хорошо-то как!

– Не страшно?

– Не-ет!

– Может, быстрее?

– Можно и быстрее!

– Попробую, только недолго.

– Как хочешь.

Навстречу несётся накатанная дорога, пролетают пустые поля, пробивающаяся озимь, испуганные суслики насторожённо застывают и смешно ныряют в норы. День догоняет нас – сердце ликует от предчувствия скорой встречи с теми, к кому успела привязаться.

Грунтовая дорога сменяется асфальтовой. Ветер разбивается о лица, обгоняем время, приближаемся к селу. Но что это?.. По правой полосе навстречу несётся бортовая машина. Расстояние всё уменьшается. Оно уже критическое… Папа Лео берёт правее – машина делает то же самое; берёт влево – и машина влево. Нас разделяют уже доли секунды… Мгновение – отец выключает зажигание, резко поворачивает руль, и мы летим в кювет. Меня сбрасывает – он остаётся на мотоцикле. Машина проносится…

Придя в себя, понимаю, что не пострадала, но отец в седле смотрится как-то сомнительно. Вяло поднимаюсь, со страхом подхожу: его бледное, как мел, лицо – на руле, руки безжизненно свисают…

– Папа, папа, что с тобой? – опускаюсь я на колени.

Открыл он глаза не сразу.

– Папочка… ты живой?.. Слава Богу!

– В груди болит, – слабо жалуется он.

– Сможешь слезть? Полежи на траве.

С моей помощью он с трудом сполз с мотоцикла. Я сняла пиджачок, подложила ему под голову. Солнце поднялось уже довольно высоко, но земля всё ещё была прохладной – я боялась, что он простынет.

– Тебе не холодно?

– Кажется, полегчало. Грудь прижало, – присел он, – хорошо, что мотор успел выключить. И как я так?..

– Почему он нёсся по нашей полосе?

– Кто его знает? Мало ли дураков!

Поднялся, осмотрел мотоцикл.

– Всё цело, только руль повело. Далеко до хозяйки? – слабо спросил он.

– Не больше километра.

– Километр – ерунда, докатим.

Он взялся за руль, я подталкивала, и мы медленно покатили.

– Вы откудова это? – натягивала халат удивлённая хозяйка.

– Из дома. Можно – папа полежит, отдохнёт?

– Конечно, можно. Да скажи, шо случилось?

– На нас едва не наехали. Надо бы мотоцикл посмотреть. Не знаете, кто из мужчин может помочь?

– Да каки там мужчины!.. Щас брата позову – он в ентом деле мастер.

– Я тоже разбираюсь, – тихо заметил отец, – но сейчас у меня сил нет, да и инструмента тоже…

– Давайтя, брат подойде часа через два, а вы пока отдыхайтя…

После сна лицо отца ожило – порозовело. Вскоре подошёл брат хозяйки, и мужчины вышли ремонтировать. Весь световой день они колдовали над мотоциклом, но сделали его на совесть.

– Как новенькай, и даж лучче! Ён таперь долго пробегаат, – обнадёжил брат.

Мотоцикл несколько раз испытали, и вечером папа Лео отправился домой – мама потеряла его и весь день волновалась.

Утром отправилась я на работу. Учителя белили, красили, торопились – до начала учебного года оставалось совсем ничего.

В предчувствии радостной встречи субботним вечером отправилась я в клуб. Но… предмета моего внимания не было – уехал в отпуск. Вместо аккордеона крутили пластинки. Молодёжи было мало. За несколько дней до начала занятий директриса на педсовете подсолила солянку в моей душе.

– Только что поступила телефонограмма – Вас забирают.

– Что значит – «забирают»? Я что – вещь?

– Переводят в другую школу.

– Зачем?

– Этого я не знаю.

– А если я не согласна?

– Не согласны?

– Да, надоело летать с места на место. Я что – не устраиваю вас?

– Напротив, мне не хочется, чтобы вы уезжали.

– Почему тогда в райОНО дали согласие на мой перевод?

– Я его не давала. Моего согласия не спрашивали.

– Скажите тогда, что не согласны.

– В Вячеславке за моральное разложение сняли с работы учительницу русского языка и литературы, – сообщила она дня через два. – Там – ни одного учителя, тогда как в нашей школе их два. Послать семейного нельзя: квартир нет. Кроме вас – некого. Велели убеждать и, как комсомолке, соглашаться.

Ломались надежды, планы, возможно, жизнь… Чувство обиды нахлынуло, я не сдержалась – заплакала.

– Что вы так переживаете? Может, это и к лучшему?

– Почему моего согласия не спросили? Как можно так беспардонно распоряжаться человеческой жизнью? Это вы… виноваты! Не отстояли, не защити-и-ли!..

– Поверьте, я бы лучше вас оставила. Анна Сергеевна – семейная, уделять школе столько внимания, сколько уделяете вы, она не может, но надо выручать: отделу образования не найти сейчас учительницу в ту школу.

– Не пое-е-ду!

– Вам кто-то здесь нравится?

Я молча вытерла глаза.

– Значит, нравится… Если любит, найдёт.

– Он не знает, что нравится.

– Ах, вот как!.. Что же делать? – коснулась она лба.

– Теперь уж все равно.

– Почему? Давайте я ему скажу!

– А если он только посмеётся? Нет, не надо.

Не попрощавшись с учениками, я с тяжёлым сердцем уезжала из села. Проходя мимо клуба, постояла, вздохнула и поплелась на шоссе – автостопом добираться в незнакомое село Вячеславка.