Юра с Ларисой ждали ребёнка. 16 августа 1994 года у них родилась девочка, которую назвали Ольгой. Жили они в посёлке, где я всё ещё продолжала работать, – два дня в неделю. В конце рабочего дня удавалось проведывать их не всегда. В холодный апрельский день 1995 года, незадолго до Пасхи, я решила зайти – на внучку посмотреть и узнать, что нового. В небольшой однокомнатной квартире хозяйственная Лариса умела создать уют, обстоятельный Юра ей помогал – это грело.

Он открыл дверь, и меня пронзила волна тревоги: вся левая часть (рука от кисти до шеи) замотана в гипс. Смертельно бледный, он встречал меня слабой, растерянной улыбкой. Тело моё раскисло, сердце заныло, и я слабо выдохнула:

– Что с тобой, сынок?

– Чаще надо бывать, – слабо упрекнула Лариса, выйдя из комнаты. – Сына чуть не убили, а ты ничего не знаешь.

– Да что случилось? – в изнеможении опустилась я на стул, и Лариса начала рассказывать.

Обычно Юра возвращался с работы не раньше одиннадцати. Она его ждала, но смутная тревога в этот раз не отпускала. Ей не спалось. Двенадцать… час… два… Юра не появлялся. С нервами навыпуск металась она по комнате, решив, что сегодня не смолчит и устроит ему такую взбучку, что мало не покажется. В пять утра раздался слабый стук в дверь. Выпустить пар ей не удалось: увидела восковое лицо замотанного в гипс мужа, ничего не спросила и тут же камнем рухнула на пол. Помощь нужна была ей, помощь нужна была и ему. Он с трудом держался сам, но вынужден был приводить в чувство её.

В полупустом трамвае с несколькими пьяными молодчиками ехал он домой. Те приставали к девушке. Кроме него, защитить её было некому. Огрызнувшись, дебоширы отстали от жертвы, но начали изрыгать такой художественный мат, что Юра вновь не смолчал. На конечной остановке вышел – молодчики за ним, а идти через безлюдный неосвещённый пустырь. И они на нём отыгрались. Били насмерть. Отошли, когда он уже не двигался. Очнувшись от нестерпимой боли, с трудом поднялся. Рука висела плетью. Кое-как добрался до «скорой» – оттуда его увезли в травмпункт. Была сломана рука, но более всего врачей тревожил плечевой сустав – место, в котором правильное сращивание затруднено.

– А как же, сынок, профессия? Ты играть потом сможешь?

– Будем надеяться на лучшее.

– Ну да. Слава Богу – живой остался.

– Вот именно.

Я видела, что они не в состоянии выйти с маленькой Оленькой на прогулку, – попросила Ларису собрать её. Сидела на скамейке во дворе, малышка на руках мирно посапывала, а я всё думала. «У родителей жизнь была, что простокваша, и моя не лучше. Неужели и у детей то же будет? Да сколько же можно? Когда же наступят они, эти лучшие времена? Надо Юру из этого района вытаскивать, подыскать обмен для Алиной квартиры. Будь сильной!» – приказала я себе, наметив программу, и незаметно смахнула слёзу: душа надрывалась от собственной слабости. С мыслями, что пора возобновить репетиторство, внесла внучку в дом.

Молодой организм Юры медленно побеждал травму – в следующий раз, когда я к ним зашла, его розовое лицо порадовало. Два месяца он ничего не играл, затем потихоньку начал музицировать – разрабатывать руку. Плечевой сустав срастался, к счастью, без патологии.

С этого времени неравнодушный по натуре Юра сдерживал себя и ни в какие скандальные истории не ввязывался. Становясь их невольным свидетелем, он лишь бессильно багровел.