О проблемах Новосиликатного посёлка писали много: неухоженность, грязь, пьянство, бандитизм. Пока я работала в Куете, о посёлке, месте учёбы детей и месте нашего сна, думалось отстранённо: меня не покидала уверенность, что из среды малограмотно-серой и жестокой непременно когда-нибудь выберусь.

А пока – увы!.. Посёлок был местом нашего постоянного пребывания и жить среди неухоженности предстояло ежечасно. Недалече находилось высокое начальство: районный комитет партии и Поссовет. Болеть за чистоту и благоустройство было, казалось, кому, но… «власть» проносилась на фешенебельных «Волгах». Чтобы лиц не было видно, опускали занавесочки; чтобы пыль не проникала в салон, закрывали стёкла. Да и то… Не след «власти» пыль глотать – на то чернь есть…

Хотелось «власти» глаза раскрыть…

Выкроила однажды я время и в частном порядке отправилась к председателю поссовета: нехорошо-де на такой должности быть безразличным к неухоженности посёлка. Усовестить хотела – он меня усовестил: «Ни райком партии, ни районная администрация (райисполком) не помогают. Рад бы «на благо» работать – денег не дают».

Я дальше – в райком партии, да опять не вышло усовестить. Скорее, наоборот – меня усовестили: партия, мол, организация безденежная, и рада бы помочь, да не может: все деньги в руках райисполкома, районной то есть администрации.

И я, как в сказке о «Репке», только в обратном порядке, от слабого к сильному, отправилась в районную администрацию – усовестить и заодно для Поссовета деньги попросить: «Нельзя, мол, больше такую грязь терпеть! Председатель-де – человек хороший, и рад бы сделать что, только вы, бессовестные, не помогаете. Пожалейте стариков и детей – от грязи и пыли захлёбываются!» – «Рады бы, отвечают, помочь, да денег нет. Все деньги у городской администрации (мэрии)».

Была я уже «бблыпенькая» – с третьего разу, наконец, догадалась, что ходить бесполезно: те подальше отошлют – в бесконечность… Написала общественный «плач», собрала подписи и отослала повыше – в мэрию.

И началось его турне: из мэрии в районную администрацию, оттуда – в райком партии, а последние спустили совсем низко – поссовету. Поссовет вызвал меня на «разъяснительную» работу. «Умненькая», я уже знала, что одной идти негоже – прихватила единомышленников.

Председатель Поссовета, «человек хороший», принялся нас «воспитывать»: «Вы зачем на меня жаловаться ходите? Я клуб отремонтировал, самые большие ямы на центральной дороге асфальтом залил, у магазина трубы заменил – всего и не упомнишь! Неблагодарные! Вы же видеть ничего не хотите!»

Каждый, доказывая правоту, не слушал… С того времени я совсем «умненькой» стала: сформировала инициативную группу. Начали мы в группе коллегиально «мозговать» и домозговались до личного визита к мэру – председателю горисполкома.

Воинственный настрой группы усилил вид роскошного кабинета: «Не поможете – центральную дорогу перекроем!» Он сочувствие нам выразил и велел письменно изложить план обустройства. Ходоки отказались: «Не согласны годами переписываться. Митинга хотим. Его резолюция станет планом обустройства посёлка».

Поник он головою, но – согласился.

Местом митинга выбрали берёзовую рощу. Телевизионщики, милиция, громкоговоритель, скамейки, чиновники всех мастей – поселковые, районные, городские, краевые. Народ, «серая масса», была тронута: уважение-то какое выказали!

В задних рядах слащаво посмеивались чиновники. Галстуки, чёрные костюмы, белые рубашки смотрелись в «серой массе» контрастно.

– Товарищи! – начала я. – Полгода ходила я в разные инстанции – не помогло. Организовала инициативную группу и добилась разрешения на проведение митинга-собрания. Не стесняйтесь, выходите к микрофону и говорите обо всём, что накипело. По вашим выступлениям примем потом резолюцию.

Слово взяла бойкая многодетная мать.

– От посёлка до города – 20 километров, пёша не дойдёшь. В газетах пишуть, шо у нас преступность высока. Чо ж ей и не быть высокой? Чем нам, матерям, дятей занять? Ни музеяв, ни дажеть завалящего кинотеатру. В город рябёнка послать – 2–3 рубля надоть. У мяне их семяро – муж один работат. Где мяне их, этих рублёв, набраться? Зарплата сами знаитя кака. Я вот шо скажу – кинотеатр строить надоть! Дале. Вы вот на сабе посмотрите и на нас! – обратилась она к чиновникам у берёзки. – Мы у белых рубашках ня ходим. Мы ежли и оденем чо бело, через час стирать надоть, пыль и грязь потому как – не то, шо у вас, у кабинетах. Дале. Облагородить посёлок надоть – объездну дорогу делать.

– Придумала тож – объездну дорогу! Хошь бы колдобины заделали. Дощщ пройде – не знашь, как лужу обойти! – крикнула старушка в розовом платочке.

– Ты чо, дура? Ны розумиишь – так сыды и помалкивай. «Колдобыны»!.. Них сёгодни заделають, а чэрэз ныдилю то ж и будэ! Объиздна дорога – то правильно! Розумно! – поддержала хохлушка многодетную.

Митинг становился похожим на «базар», и я вмешалась, чтобы внести порядок.

– Меня пугали, что народ, недисциплинированный, – митинга, мол, не получится. Так это ж противники утверждали, а мы обратное докажем. Если хочется сказать о наболевшем, просите слова!

Руку поднял мужчина в кепке.

– Я не привыкший говорить – прошу строго не судить. Само главно – детей наших спасать надо. Чему мы их научить смогем, ежли они ничо хорошего не видют? Шоб красоте учить, в красоте жить надо. Скверики нужны, газончики. Объездну дорогу я поддерживаю. Нёчо по посёлку самосвалы с песком гонять – хай по объездной ездиють. Но само главно, спортивна школа нужна – туда ребятни много пойдёть. Музыкальна – хорошо, только на то таланту не у всех. А вот футбол, волейбол, шахматы, гимнастика, борьба спасут от дурного многих. Да и поделкам всяким учить тож хорошо бы.

Слово взяла директор магазина.

– В продуктовом магазине надо прилавки менять. Уж сколько прошу – добиться не могу. Санэпидстанция постоянно штрафует, а что я могу сделать? Нормальных холодильников, и тех нет.

– Тут про кинотеатр говорили, – подошла к сцене учительница школы. – А я вот думаю – сделают нам скворечник какой-никакой и «отстаньте» скажут. Нам дворец требовать надо. Индустриальный район… Вот и пусть дворец индустрии строят! Почему нет? Автобусных маршрутов надо прибавить… Сколько можно с одним маршрутом мучиться? Трамвайная линия нужна, чтоб дети могли добираться на занятия.

– Молодец! Правильно сказала – трамвай нужон, да и троллейбус хорошо ба! Утром у автобус не впихнёшься – дети опаздывають! – крикнул кто-то.

– Двери подъездов во многих домах разбиты, ремонтировать надо: зимой снегу набивает! – подошла низенькая женщина. Сказала и – сразу же отошла.

К микрофону выстраивалась очередь.

– Заводы у бору свалку устраивають. Скоро дажеть с дятьми будя некуда приткнуться – одна свалка кругом: железяки всяки, проволока, строительный мусор. Пошли мы сямьёй у лес, на поляночку сяли, слышим – вонят. Муж пошёл узнать, а там – гора дохлых собак! Пришлось сниматься и друго место искать. То ж ня мы, а кака-то организацця сделала! Запишитя у резолюции: «За вывоз мусора у зону отдыха, сосновый бор, штраф». И давайтя поряшим, скоко!

– На аллейке надо старые тополя заменить, – предложил мужчина из соседнего подъезда. – Весной у поликлиники один тополь под самый корень рухнул – чуть мальчонку не пришибло. Да и пух от них, тополей, не продохнёшь. Лучше берёзки и рябинки насадить. Посёлок не к заводам расширять надо, а к зелёному массиву – к бору. И хватит коробки строить – душа красивых домов просит!

– Я старый человек, – подошла к микрофону пенсионерка. – Живу одна. Часто болею. К врачу идти не могу, спуститься к телефону-автомату – тоже нет сил. У меня вопрос: делается что-нибудь по телефонизации посёлка? Мне, старому человеку, очень телефон нужен.

В конце митинга вышел председатель районной администрации:

– Организаторам, так сказать, митинга надо подготовить резолюцию. В планах следующего года всё учтём – дельных предложений, так сказать, прозвучало много. По поводу телефонизации. В скором будущем начнём строительство небольшой телефонной станции.

И – началось!.. На всевозможные депутатские советы – поселковые, районные, городские – приглашают.

И узнала я, какие депутаты и чиновники несчастные люди. Это сколько ж им заседать надо!.. А мы, «серая бесчувственная масса», этого не понимаем и бесконечно их «достаём»!

Сижу на заседаниях месяц, сижу другой – время теряю. На каждом совещании одни и те же проблемы. «Зачем меня приглашают?» – не понимаю я. И, как всякий тугодум, наконец-то, догадываюсь: чтоб не «возникала», «сочувствием прониклась». Вместо этого я, непутёвая, попросила слова:

– У вас, как у Крылова: «А Васька слушает да ест». «А я бы повару иному»… – и предлагаю выгнать всех нерадивых: хватит, мол, в масле кататься, за бездеятельность наказывать надо!

У большинства – глаза по шесть копеек, кто-то двусмысленно ухмыляется, а добросовестно работающее меньшинство украдкой из-под стола большой палец выставляет. Молодец, мол, – нам так, напрямую, нельзя! Глава администрации, тучный и губастый дядя, одёргивает меня:

– Вы человек, так сказать, со стороны, в ежедневной каше не варитесь. Всех уволю, а работать с кем?

– Свято место пусто не бывает, – выдаю я народную мудрость.

Стрелы косых взглядов долго ждать себя не заставили. «Детей мне с ними не крестить», – не расстроилась я. Всё ещё веря и надеясь услышать что-нибудь полезное по проблемам посёлка, отправилась на очередное заседание. Председатель в этот раз удивил: с нерадивыми был резок, премиальных лишить пригрозил и громоподобно обратился к заму по хозчасти:

– Сколько можно, так сказать, напоминать про яму у дома № 8? Заходить во двор стыдно! Когда в конце-то концов заделаете её?

Яма у дома № 8 была «притцей во языцех», о ней упоминали на каждом совещании, и я не выдержала:

– Одна яма – и столько разговоров! Других, что ли, нет? Наш посёлок в сплошных ямах – что-то о них никто ничего не говорит. Зачем меня приглашают? Слушать о ямах, которые видите вы? А если мне хочется говорить о ямах, которые вижу я? Свою засыпать не можете – до наших ли вам? Хватит время тут мне просиживать! – ив полной тишине вышла.

Как-то архитектор района встретил меня на улице, посмеялся и пожалел, что больше не присутствую: «Свежую струю вносили».

Подвезли к новой школе саженцы – сад разбить. Выпросила я у директора часть этих саженцев и со старшеклассниками начала у центральной дороги рябинки, берёзки, клёны высаживать. Поссовету были выделены деньги на благоустройство – потребовала оплатить труд детей. Дети с родителями радовались – в поссовете косились.

Время шло, по резолюции митинга ничего не делалось, а приближались выборы – встречи с кандидатами в депутаты. Собрала я, умненькая, людей своей группы: «Будем агитировать за кандидата, что выдвинет программу по благоустройству посёлка».

В актовом зале школы объявили вечером встречу с претендентами; народу – не протолкнуться! Первый кандидат о митинге был наслышан – пообещал «приложить все силы для претворения резолюции в жизнь». Второго и третьего заулюлюкали и прогнали со сцены: о проблемах посёлка не слыхали даже.

То, что произошло дальше, умной голове предвидеть и представить было бы трудно, а нам, наивно-глупеньким, и вовсе ума не достало.

А случилось так, что все члены инициативной группы сразу же после собрания утром следующего дня получили официальные приглашения «в обязательном порядке явиться на расширенное внеочередное заседание поселкового совета депутатов трудящихся».

Председатель Поссовета, «человек хороший», у трибуны печально начал:

– Собрали мы вас, товарищи дорогие, по важному вопросу. Ночью по телефонному звонку меня предупредили, что у нас на посёлке готовится заговор. Есть у нас, оказывается, определённые силы, которые всё ещё надеются свергнуть советскую власть. Неймётся врагам! Наша родная власть в страшной кровопролитной борьбе завоёвана, в ней отцы и деды в семнадцатом полегли. Думали – врагов добили, оказывается, – ошибались.

По мере того, как он говорил, рос и страх. Он лез под кожу, к каждой нервной клетке – лица напрягались. «Неужели про нашу группу? – ёкнуло во мне что-то, и я похолодела. – Это они могут!» Группа удивлённо переглядывалась. Молодая женщина, инженер по образованию, шёпотом успокоила: «Припугнуть хотят – не бойтесь». Механик по электротехнике, совсем ещё молодой мужчина, зашептал: «Что он мелет? Где он врагов видит?»

К трибуне вышел пожилой пенсионер – вся грудь звенит.

– Фрицев разбили, а тут под боком головы поднимают? Не позволю – своими руками придушу! – поднял он кулаки. – Не за то я кровь проливал, шоб кто-то нашу родну советску власть опоганил! Покажите нам их, врагов!

– Вот именно, – подала я голос, – покажите!

Все молчали, будто в зале – вакуум. В этом вакууме пенсионер прошёл на место. Пауза тянулась. То ли сценарий не был продуман, то ли, действительно, вспомнились мрачные тридцатые и сороковые – люди сидели, как в столбняке. В поисках «врага» робко начали оглядываться. Мы – тоже. Неподвижным оставался лишь первый ряд. Из него, наконец, поднялся лысый мужчина с тяжёлым взглядом.

– Надеемся, что враги встанут и сами признаются в своих зловещих делах. Мы терпеливы – подождём, но шантажировать и охаивать честных и порядочных людей не позволим! Заклеймём шантажистов!

– Они, что ли, среди нас, эти враги? – опять не выдержала я.

Из первого ряда поднялся сосед лысого.

– Будьте бдительны, люди, – они ещё и прикидываются! Не поддавайтесь внешности – внешность обманчива!

Как все тугодумы, я только теперь поняла, что сделать врага хотят из меня. Это, видимо, поняла и моя соседка, самая активная участница группы. Её звонкий голос прозвучал слишком смело:

– Меня оторвали от работы – для чего? Чтобы страху нагнать? Куда и зачем нас пригласили?

– А вы не понимаете?

– Хватит «намякивать» и страхи нагнетать! Врага, как я понимаю, вы уже знаете. Может, это я?

– Ну, вас, допустим, никто не обвинят. А вот рядом с вами – сидит… ангелочком прикинулась! И как не стыдно? Советска власть вырастила её, образование дала, а она народ баламутит. Кого ж она воспитат? Таких же врагов и баламутов?

«Действо», перенесённое из страшных тридцатых в восьмидесятые и выглядевшее не только фантастически, но и уродливо-комически, было, тем не менее, реальностью. Оно могло иметь далеко идущие последствия. Моя соседка это понимала.

– Кошмар какой-то! Это что, – изумилась женщина, – она вот, Адольфовна, враг? Да все бы, как она, были – у нас везде и во всём давно бы порядок был! Она первая за посёлок наш болеет! Интересно, кто маразм этот устроил? Думаете, поверим? И вы верите, что перед вами враг? – обратилась она к секретарше, молодой пышноголовой красавице.

– Нет, я не верю.

Тут и я не выдержала – поднялась к трибуне.

– Да, я враг. Враг таких комедий, которые нас от дела отрывают. Враг тех, кто к проблемам посёлка равнодушен. Кто из вас хотя бы мизинчиком пошевелил, чтобы задуматься над решениями митинга? Грош вам цена, депутатам! Врагов ищут… Да вы и есть первые враги – ничего не делаете! Лучше бы в таком же полном составе и с такой же страстью добивались объездной дороги, трамвая, кинотеатра, скверов и газонов, спортивных и художественных школ, массовой телефонизации, увеличения количества маршрутных автобусов, нормальных остановок и ещё много другого. Вы зашорены словами о советской власти, но ничего для неё не делаете.

– Ничо не понимаю, – поднялась с места молодая депутатка, – с работы отпросилася – для чо? Вы сами-то веритя, шо она враг? Человек за наши интересы страдат – а вы? Её паддержать ба! Эх, вы!

– Я молодой еще, – вскочил из нашей группы механик по электротехнике, – в хороших делах участвовать хотел. Оказывается, и за хорошие бьют. Кому-то они не нравятся – вот что пугает!

«Враги советской власти», мы прорывались на городские и краевые партийные пленумы, к прессе, телевидению и радио, пока о проблемах посёлка не заговорили во всеуслышание. Телефонная станция, трамвайная линия, кедрово-берёзовая аллея вокруг школы, спортивная и художественная школа, увеличение количества маршрутных автобусов, заново заасфальтированная центральная улица, замена в гастрономе прилавок – всё это было сделано за какие-нибудь три года.

А не-ервы, одна-ако, потрепали!..