1987 год. По распоряжению высшего начальства было решено расширить за счёт школы помещение санчасти, что находилось в другой половине того же барачного здания. Школа превращалась в консультационный пункт, учителей сокращали – меня тоже. Оставляли троих, в том числе и Валентина. Отработать 23 года в «зэкии», состариться и остаться без работы? В 50 (до пенсии всего пять) с подорванным здоровьем начинать в детской школе, от которой отвыкла? На душе ничего, кроме растерянности перед неизвестностью: отдавать себя работе, как в юности, я уже не могла.

Выживать предстояло в одиночку – я лихорадочно искала работу. Две симпатичные дамы в райОНО по-чиновничьи равнодушно улыбнулись: «Без работы не оставим. В пятидесятую школу, что рядом с вами, требуются словесники». От услышанного мурашки по коже: в библиотеке той школы работала Анна Н!.. По мне прошел ток: «Они что – издеваются?» – и с милыми дамочками начинаю войну. По законам того времени, я, как сокращенец, имела право настаивать на прежней зарплате, потому от детской школы сразу же отказалась: дать повышение зарплаты она не могла. «Если в вечерних школах, чью специфику хорошо знаю, нет мест, дайте «надомников»[16], – настаивала я. «Зачем губить талант и знания? Работа с надомниками не для вас!» – пытались они сыграть на моём самолюбии.

– От работы, – не сдавалась я, – зависит судьба моих почти уже взрослых, но не готовых ещё к самостоятельной жизни детей: Аля только в училище, сыну после армии надо образование продолжить. Кроме меня, надеяться им не на кого! Не о престиже думаю – детей доучить бы, женить…

До начала учебного года оставались считанные дни, а я всё ещё не была устроена. В поисках правды и защиты отправилась «познавать демократию родной Коммунистической партии» – познавать другую демократию было негде и не у кого. С любопытством первооткрывателя наблюдала, как люди в надежде на сермяжную правду прорывались к ковровым дорожкам. Кто-то – всё ещё в надежде… кто-то – уже со скепсисом… кто-то, – мечтая попасть на «доброго человека»… кто-то, – что взятка поможет. Будто только из утробы матери, я ужаснулась, услыхав про «взятку»: «А как её давать?»

К парадным дверям, как и у Некрасова, допускали не всегда. Как добропорядочная, я уходила – до следующего раза. Большинство «просителей» уходить не торопилось и решительно заворачивало за угол. Я полюбопытствовала-понаблюдала. Оказалось – там чёрный ход. Многие прорывались – я не смогла.

Дождалась!.. Допустили!.. «До партии» через парадный пропустили!..

Словно в другом, нездешнем мире в торжественной тишине ступаю по ковровым дорожкам. В коридоре – никого, будто очереди просителей нет, будто никто сюда не рвётся. В поисках нужного кабинета шествую по шикарному коридору, преисполняясь значимостью собственной персоны. «Так вот отчего высшие чиновники такие важно-вежливые, улыбчивые и красивые! – догадываюсь я. – Обстановка располагает!»

– Здравствуйте! – уверенно здороваюсь я.

– Здравствуйте, – вторит, снисходительно улыбаясь, глянцевый коммунист.

Важничаю – тоже кажусь себе «глянцевой».

– Пришла с жалобой на райОНО, после сокращения предлагают менее оплачиваемую работу.

Не знаю, что сыграло: мой совсем не просительный тон, очевидная несправедливость дамочек райОНО, стремление к «правде» или «добрый» характер чиновника, но главная дамочка, встретив меня на улице, притронулась к плечу, попросила забыть неприятности, «если их причинила», и пообещала «высокооплачиваемую работу».

Три надомника, которых я получала, давали при небольшом коэффициенте работы высокую зарплату. Вот, оказывается, где собака зарыта! Можно работать в два раза меньше, а получать чуть ли не в два раза больше! Бедные, добросовестно вкалывающие учителя! Слишком поздно я «премудрость» эту поняла!..

С двумя надомниками родители никак не могли сладить – вечно исчезали. Через месяц вновь пришлось мне идти на встречу с милыми дамочками. Недалеко от нашего дома находилась психбольница. В ней тоже обучали. Была она филиалом большой новой школы п8, и зарплата работающей здесь элиты (зав РОНО, бывших директоров и завучей) была ничуть не меньше. Попросилась – встретила дикое сопротивление не только со стороны дамочек: моё появление ущемляло зарплату работавшей в больнице элиты. Преодолела. Дали ставку и оставили надомника, который не убегал, – зарплата получалась больше прежней.

Детям с больной психикой были отданы все последние семнадцать лет моей педагогической деятельности. Были свои трудности и здесь, но от бесконечных сочинений, планов, рефератов, тезисов, которые проверялись ночами напролёт, отнимая зрение и уйму личного времени, я, наконец-то, избавилась. По сравнению с работой в колонии это был рай.

Но дался он мне с большими нервными затратами – посмела сравняться с элитой!