Бывшая в далёкой юности штукатуром-фасадчиком, Иза вызвалась штукатурить. Квартира получалась лучше, чем была, оставалось перегородить дальнюю комнату и сделать антресоли. И Валентин совсем размагнитился. Хотелось уюта, и мы с Юрой начали делать стену без него. Излучавший избыток энергии и жизнелюбия, папа наш заявился поздно вечером и, глядя на нас, замордованных, сообщил, что горком профсоюза учителей решил выделить мне путёвку для санаторно-курортного лечения.

– Откуда знаешь? – поразилась я.

– В горкоме был.

– Зачем?

– Путёвку для тебя выбивал.

– У тебя что – других забот нет?

– Тебе же на курорт хотелось!

– Мне это сейчас нужно? У Юры вступительные экзамены в училище, квартире ума дать надо – не поеду. Не до того!

Он посмотрел на результат нашего труда, захохотал: «Детская игра!», сломал всё и начал делать заново. Когда стена была готова, я принялась заделывать щели. Не хватало антресолей. Валентин инициативой не горел, а терпение моё было на пределе, и я обратилась за помощью к папе Лео и Борису, оправдываясь, что «Валентин не успевает».

В один из воскресных дней из нашей квартиры весь день раздавалось жужжание электродрели и стук молотка. К концу дня антресоли были готовы, я могла укладывать теперь всё по местам.

– Надо в горком профсоюза ответ дать, – напомнил он как-то. – Ты в самом деле от путёвки отказываешься?

– Похоже, ты специально сбагрить меня хочешь? Одновременно и квартира, и путёвка. Знал ведь – не ко времени!

– Тебе же надо подлечиться!

– Какой внимательный! У Юры экзамены на носу, из сарая квартиру сделать надо! Столько всего!

– Ты такая дёрганая – отдохнуть бы не мешало, – прозвучало так убедительно, что я взглянула на него с сомнением.

– Нельзя Юру без присмотра – ему поддержка нужна. Чем добиваться путёвки мне, лучше для Алёнушки постарайся. У нас краской воняет – в лагере она бы на природе была.

– Будет и ей путёвка, а Юра уже большой – сдаст экзамены. Пусть ответственным становится.

– Он и без того ответственный! Нельзя детей во время экзаменов оставлять без поддержки! И вообще… не лежит у меня на этот раз душа к курорту.

– Смотри – путёвки могут больше и не дать.

– Ну и ладно.

Опять прошло какое-то время. И он заговорил убедительно и миролюбиво:

– Поезжай. Всё в норме будет. Я с огородом, Аля – в лагере, а Юра никуда не денется – сдаст он экзамены.

– Почему-то на душе холодеет, как подумаю об отъезде.

– Всё в норме будет.

Поговорила с детьми. «Поезжай, мама, подлечись и отдохни!» – звучало в унисон со словами отца, и я, скрепя сердце, начала собираться.

Вечером, когда пришло время ехать, Валентин ушёл к молочнице. «Мог бы детей отправить – так нет, надо было самому!» – недовольно думалось мне. Он задерживался – я ждала.

– Ну, дети, пора, проводйте хоть вы меня, – поднялась я.

По мере того, как мы отходили от дома, боль и тревога всё усиливались.

– Против воли уезжаю. У тебя экзамены, сынок. Как вы без меня будете?

– Не волнуйся – всё будет хорошо. Отдыхай и поправляйся.

– Помогайте друг другу, не ссорьтесь!

Едва ступила на заднюю площадку, автобус тронулся. Этот миг перед глазами и сегодня. Одиноко стою в хвосте и напряжённо вглядываюсь в бегущие за автобусом машущие и кричащие, как в немом кино, фигурки. Запоминаю, словно больше не увижу… «Сердце плачет», – выражение это поймёт тот, кто испытал, как материализуется от жалости беспокойство, как внутри всё стынет и сжимается. Муки так явственны, что, кажется, не человек, а муки вот-вот зарыдают. Тревога и боль… боль и тревога – они всю дорогу не отпускали.

Курорт «Солнечное Закарпатье». Я впервые чувствовала себя «панной», госпожой, человеком «белой кости». И в сознании материализовалась разница между путёвкой и курсовкой: путёвка – лечение и отдых с комфортом, курсовка – лечение без комфорта, а отдыха никакого. Кроссы в Карпатах… Это только вначале тяжело, зато каким невесомым становится потом тело!

Первую неделю я отсутствующе слушала весёлую компанию за столом: отходила от печальных воспоминаний; вторую – отдыхала под взглядами жгучего украинца за соседним столом; в третью – впала в то же состояние, в котором пребывала вначале.

Жгучий украинец моих лет оказался доцентом Львовского университета, интересным человеком и собеседником. Мы сдружились. Такую духовную гармонию я никогда ещё не испытывала. Вечерами танцевали, пели с самодеятельным хором на улице, участвовали в играх и викторинах, но больше беседовали – отдыхали душой. Когда возникало желание целоваться, я, словно девочка, начинала кружиться и читать стихи. Он тоже включался в игру – тогда, смеясь, глаза в глаза, мы читали вместе, живя, казалось, одними чувствами. Наизусть он тексты знал лучше и потому обычно заканчивал. Совпадая в оценках героев и событий, мы анализировали известные нам произведения. Это, думается, был взрыв нерастраченных эмоций. Я знала, что у него дочь, он – что у меня сын и дочь, но семейных проблем мы не касались. Если бы раньше мне рассказали о таких платонических отношениях между мужчиной и женщиной, я, возможно, не поверила бы. Кто и как воспримет эту исповедь сегодня, меня не беспокоит. Через неделю после нашего «полёта в небесах» у него случился микроинсульт.

До конца сезона оставалась неделя. Но… или оттого, что Ангелы-хранители хотели предупредить, или от вынужденного одиночества, мне приснилось, будто, плутая в дремучем лесу, я лихорадочно пытаюсь вырваться из плена вековых деревьев. Шарахаюсь во все стороны, пытаюсь заставить голосовые связки кричать, звать на помощь – безрезультатно… «Отпусти-и! Расступись, лес!» – удалось, наконец, всё же крикнуть. Слова отозвались эхом, и лес, будто сжалился – поредел. Он не зелёный теперь, а светло-коричневый, в нём ярко, солнечно и лысо. «Деревья-то плешивые! – думаю я. – Выбраться из них – дважды два!», но им не было конца, и я тщетно бросалась из стороны в сторону. «Господи, да ведь должен быть выход! Что со мной? – отчаянно думаю я и – просыпаюсь.

Наутро рассказала сон своим сотрапезникам. «Нехороший. Случится что-то, из чего выбраться не сможешь». Очевидное толкование не вызывало сомнений – притупившееся сосущее чувство тревоги возникло с новой силой и не покидало уже до самого отъезда.

Жгучий украинец появился в столовой за день до моего отъезда. Не жалея о знакомстве, мы тихо сидели на скамеечке, выискивая причину случившемуся. Утром следующего дня автобус увозил меня в аэропорт.

Прощаясь, я при всех в первый и последний раз целовалась с чужим мужем.