Из города к нам часто наезжала всё ещё незамужняя Эльвира.

Бывшая на год моложе Жени, что успела родить уже двоих, младшая сестра была полной противоположностью старшей. Домоседка Эльвира выделяться не любила – Женя, напротив, везде и всегда была на виду. Когда срочно надо было помочь по дому, у Жени возникали «неотложные» дела в школе или её из дому выманивали подружки.

В девятом классе Эльвире понравился женатый красавец. Она заикнулась было рассказать об этом матери, но мать к исповеди дочери всерьёз не отнеслись, и она замкнулась.

После десятого класса Эльвира попросилась в Барнаул. Борис помог ей устроиться в заводскую лабораторию и выхлопотал в общежитии комнату на двоих. Она сдала экзамены в химико-технологический техникум и вскоре перевелась на вечернее отделение. Зарплата позволяла красиво одеваться, сестра превратилась в элегантную и очень заметную девушку. Парни начали ею интересоваться, но к их вниманию Эльвира была абсолютно равнодушна. Слишком серьёзно относившаяся к жизни, людям и любви, моя младшая сестра боялась ярлыка «гулящей» и никакого кокетничания себе не позволяла.

Как только родители въехали в свою квартиру, мать принялась зудить отца с Борей, что хорошо бы ещё и для детей вступить в кооператив. Затея удалась, и Эльвира из общежития переехала вскоре в однокомнатную квартиру в одном доме с родителями, к ним поднималась она, по настоянию матери, на обеды.

Женя с Володей, случайно попадавшие на такие обеды, постоянно подтрунивали над сестрой, отпускали в её адрес шпильки, высмеивали жизненные принципы – не задумывались, что больно ранят романтичную натуру. У младшей в такие минуты начинались головные боли, она уходила и всё более замыкалась в себе.

Мои дети боготворили Эльвиру. Заслышав в коридоре её голос, они радостно выбегали навстречу – приезды тёти превращались для них в праздники.

– Ну, как вы тут? Какие у вас новости? – улыбалась она, опускалась на диван и вынимала из редикюля какие-нибудь пустяковые гостинцы, которым они безумно радовались.

– Живём, растём, учимся, работаем, – скороговоркой отвечала я и, оставшись с нею наедине, интересовалась, – ну, а ты как? Замуж не собираешься?

– Замуж? Навряд ли это когда-нибудь случится, – грустно отзывалась она.

Я начинала жужжать, чтоб эти мысли в голове не держала, потому как «всякая тварь для пары родится».

– За кого попало не хочу, а подходящих нет: то пьют, то гуляют, – и призналась, что в юном возрасте была серьёзно влюблена во взрослого красивого мужчину, теперь всё ищет на него похожего и не находит.

– Ты его себе придумала!

– Может быть, но мне никто не нравится. Знаешь, мне он часто снится. Я, наверное, однолюбка.

Эльвиру, любовь которой затерялась и никак не отыскивалась, я жалела: было ей уже 29. Одиночество дочери волновало и родителей, тем более, что срабатывала физиология: во время месячных она часто теряла сознание. Однажды совсем было «умерла», и родители, глядя на восковое лицо, готовы были умереть вместе с нею. Пришли они в себя, когда она, словно кукла, приоткрыла глаза и слабо попросила укрыть её потеплее.

С того времени мать перешагнула через свои принципы и настойчиво убеждала искать если не мужа, то хотя бы партнёра: «Проще относись к жизни». И Эльвира нашла… какого-то на базаре торгаша. Знакомство было недолгим. Она несколько дней не поднималась на обеды, и, спустившись, обеспокоенный отец нашёл её мёртвой. Врач коротко констатировал: «Сердце». Шёл 1979 год. Ей не было ещё и тридцати.

Многолюдные похороны… Соболезнования заводчан… Но как выразить скорбь родителей, потерявших молодую и красивую дочь? Пережили они её на 23 года.