После стольких лет дружбы с Леннон и Поппи мне было обидно, что они так и не навестили меня в больнице. Однако в то же время мне так было проще. Они отвернулись от меня, но и я не возражала. Мне не хотелось, чтобы они узнали, что еще я натворила.

Странно, что после всего нескольких месяцев знакомства с Рэн я отношусь к подобному совсем иначе – даже если она испытывает то же, что и они. Когда я возвращаюсь в нашу комнату, она притворяется, что спит, а утром просто уходит молча. Я ее не виню. Я могла бы быть честна с ней с самого начала. У меня была возможность рассказать ей вчера все без утайки, и в очередной раз я предпочла соврать ей.

Я знаю, что у Рэн есть полное право отвернуться от меня после всего, что я от нее скрыла. А еще я знаю, что на сей раз приложу все силы, чтобы этого не случилось. Я одеваюсь, но спускаюсь по лестнице не спеша, в страхе перед тем, что мне предстоит.

Гектор ждет у подножия лестницы, расслабленно привалившись к стене и попивая кофе из картонного стаканчика. Второй стакан он молча протягивает мне.

Я принимаю кофе, но держу дистанцию; я больше не понимаю, кто мы с Гектором друг для друга.

– Где ты?..

– Это для персонала, – скучающим тоном говорит он. – Думаю, тебе лучше обойтись без завтрака. Рэн уже там, пышет гневом. – Я бросаю на него взгляд, в котором сквозит отчаяние, но он лишь качает головой. – Давай просто пройдемся перед уроками.

Он хватает школьное пальто с ближайшей вешалки и бросает мне, а затем, не дожидаясь меня, уходит в сторону главного выхода. Пружинистым шагом он идет по одной из тропинок, что петляют между зданиями школы. В небе цвета морской волны нет ни облачка, но на улице явно минусовая температура – воздух ледяной, кусачий. Час ранний, и снег вокруг лежит нетронутый – только вызывающе поблескивает в свете солнечных лучей.

Мне приходится прибавить шаг, чтобы догнать его; кофе выплескивается из стакана и попадает на мерзлую землю.

– Ты со мной еще разговариваешь? – робко спрашиваю я, с явной тревогой и позорной надеждой в голосе.

– У меня есть вопросы, – сообщает Гектор рассудительным тоном. Он останавливается, взглянув на меня, делает оборот вокруг своей оси и шагает дальше – чуть медленнее. – И довольно много.

Теперь я иду с ним в ногу, стараясь держать дистанцию в ярд.

– Спрашивай что угодно.

– Что было после того, как ты выписалась из больницы? Ты с кем-нибудь из них после этого встречалась?

– Мимоходом, – отвечаю я и рассказываю о том, что произошло после похорон. Рассказываю о Джеймсе и о том, как мы не знали, о чем говорить. Рассказываю про девчонок, которые смотрели на меня так, будто я вообще черт знает кто. Рассказываю, как, стоя на том самом крыльце, я внезапно поняла, что все это время Джи была моим спасательным кругом, и я понятия не имела, как теперь без нее жить.

Мы доходим до часовни на другой стороне горного склона. Гектор указывает на потертые каменные ступени, которые ведут ко входу. Мы усаживаемся на разной высоте лицом друг к другу, я – чуть выше. Холод камня пробирается сквозь шерстяную юбку, и я подтягиваю под себя подол пальто.

Он делает большой глоток кофе, хмурится.

– У тебя еще остались к нему чувства?

– К Джеймсу? Зачем ты вообще об этом спрашиваешь?

Гектор вглядывается в мое лицо, словно такой ответ его не устраивает, и говорит:

– Это простой вопрос: да или нет?

– Нет. Конечно нет. – Я сижу, потупившись в землю. – Что ты хочешь от меня услышать? Когда умерла Джи, все чувства, которые я вроде как к нему испытывала, тоже умерли… Потому что такова правда. Я просто не думала, что тебе нужно это объяснять. Я не тосковала по нему втайне все эти месяцы – тебя это интересует, Гектор?

– Я не знаю, что думать, Кара, – говорит он тише прежнего. – Не знаю, что хочу от тебя услышать. Я пытаюсь переварить то, что ты рассказала вчера; пытаюсь нарисовать в своей голове четкую картинку того, что случилось.

– Картинка так себе, – мрачно замечаю я. – Если уж я не могу найти себе оправдания, то ты и подавно не сможешь.

На пенек рядом с нами садится черная птица с рыжим клювом, расправляет крылья и чистит перышки – мы молча наблюдаем за ней. Раньше молчание Гектора не тяготило меня. Я с ужасом осознаю, что прямо сейчас он определяется с отношением ко мне. Меня осеняет, что если я продолжу говорить, то, возможно, оттяну момент его решения.

– В Лондоне, после того как ты уехал домой, – начинаю я, и он переводит взгляд с птицы на меня, – у нас с папой было что-то типа разговора по душам…

Гектор заинтересованно поднимает одну бровь.

– Он велел мне ориентироваться на него. Сказал, что, когда придет время, я вспомню, как он облажался, и точно не повторю его ошибки.

– Неплохой совет.

Я морщусь.

– Только запоздалый. Я уже совершила такую же ошибку.

– Кара, это не связанные случаи. Я к тому, что ты вряд ли унаследовала от него ген предательства.

– Знаю, знаю. Просто я много лет осуждала – ненавидела его за то, как он поступил. И сама в итоге поступила точно так же.

– К чему ты клонишь?

– Можешь меня ненавидеть. Это было бы логично.

Не понимаю, что выражает его лицо, что на нем написано.

– Я не ненавижу тебя, Кара, – наконец говорит Гектор.

– Я не хочу поступать, как он. Я видела, что бывает… – Мои следующие слова звучат чуть громче шепота. – Я боюсь, что уже слишком поздно. Что я уже стала такой, как он; а я… я не хочу такой быть.

– Не смотри на меня так, – произносит он, скривившись при виде моего лица. – Я боюсь этого не меньше твоего.

– Что я похожа на отца?

Он качает головой.

– Что я похож на своего.

Мы надолго упираемся друг в друга взглядами.

– Ты вообще не похож на отца.

Гектор улыбается.

– Да ты же с ним секунд пять общалась от силы.

Я сверлю его взглядом, полным железной решимости.

– Ага, ну, знаешь, я в таком разбираюсь.

Он резко встает, стряхивает снег со штанин, протягивает мне руку и помогает подняться. Так и не выпустив мою ладонь, он в конце концов заключает меня в объятия, и это кажется едва ли не попыткой примирения.

– Что?.. – Его куртка заглушает мои слова.

– Давай больше не будем об этом. Ничего уже не поделать, – говорит он. – И, если уж честно, я думаю, что ты уже достаточно себя за все наказала, так ведь?

Вот оно. То, о чем я даже не мечтала. Прощение. Принятие. От Гектора. Где-то глубоко в горле жжет и щиплет. Все вокруг кажется нереальным, поэтому я льну к нему, стискиваю край его куртки, жалея, что не могу найти слов, чтобы выразить, как это для меня важно. Как для меня важен он.

Но Гектор отстраняется, размыкает объятия, и мне становится ясно: с прощением или без него, как раньше уже не будет. Я так и не поняла, что он решил – я так и не знаю, кто мы с ним друг для друга.

– Нам пора. Скоро уроки начнутся. – Он ведет меня на тропинку, которая идет к главному зданию школы. Когда в поле зрения появляются окна оранжереи, Гектор чуть замедляет шаг. – Последний вопрос.

– Да?

– Зачем ты соврала? Было бы гораздо проще, если бы ты с самого начала рассказала все как есть.

– Да я едва могла сама себе признаться в том, что натворила. А ты проявил такое понимание… Ты был таким… Как я могла тебе об этом рассказать?

Он кладет мне на плечо тяжелую ладонь.

– Слабая отмазка, Кара.

– А еще это правда.

Вся школа гудит от разговоров – ученики наверстывают упущенное за неделю в разлуке, а я весь день пытаюсь улучить момент, чтобы поговорить с Рэн.

На биологии нас просят разбиться на пары для новой лабораторной работы. Рэн не вызывается со мной (как бывало раньше), поэтому мне в партнеры назначают девушку по имени Тереза. У нее открытое, доброе лицо и аккуратное афро. И, что самое главное, ее не тяготит быть в паре со мной – улыбаясь, она без всяких возражений подсаживается ко мне. Пока мы ставим опыт, я украдкой поглядываю на Рэн, увлеченную разговором с Гектором; она упорно на меня не смотрит.

После домашки Рэн выходит во двор и направляется к качелям. Я иду за ней, внутри тошно от нарастающего напряжения. Я знаю, что мне придется с ней поговорить, но какая-то невидимая сила будто стреноживает меня, не дает мне шагать быстрее.

Я останавливаюсь в паре метров от ее одинокой фигуры, опускаюсь на качели, которые дальше всего. Ее, похоже, не удивляет мое появление – интересно, думаю я, пришла ли она сюда, зная, что я приду следом? Вполне в ее духе. Она добрая.

Я внезапно осознаю, как она мне дорога. Наверное, я знала об этом все время – просто не разрешала себе в это поверить. Решение я принимаю моментально: придется умолять – буду умолять. Я должна помириться с ней любой ценой.

– Рэн… Прости ме…

Она не ждет, пока я договорю.

– Ты подружилась бы со мной в то время?

Помедлив с ответом, я решаю, что врать не буду. Сейчас или никогда.

– Нет. Я бы на тебя и внимания не обратила.

Рэн кивает, словно убеждаясь в какой-то мысли.

– Потому что мне нравятся девочки?

– Твои вкусы – не причина всех твоих бед.

Ее брови взмывают вверх.

– Твоя авария – не причина всех твоих, хватит уже сваливать все на нее.

– Я… я не сваливаю.

– Я вчера ночью много думала, почему ты соврала. Гектор говорит, это потому, что тебе не все равно, что мы подумаем…

– Мне правда не все равно, – подтверждаю я, хватаясь за этот шанс.

– Но ты могла бы еще сто лет назад нам все рассказать, – нетерпеливо говорит Рэн. – Вместо этого ты придумала целую паутину лжи. Увязала все, что случилось, и получился большой клубок бреда.

– Все действительно связано…

Она яростно мотает головой.

– Нет, не связано. Ты смешала две вещи, которые не имеют друг к другу отношения. Ты попала в аварию не потому, что встречалась с ее бойфрендом у нее за спиной. Твоя авария – не какое-то там кармическое воздаяние за твой проступок. Ты приняла несколько отстойных решений, но все это были твои решения, так что, будь добра, отвечай за них. Ты могла бы отказать ее бойфренду, но решила этого не делать. Ты могла бы рассказать мне правду вчера вечером, но решила этого не делать. Меня не огорчает сам твой поступок – это уже в прошлом; ты не можешь изменить то, что уже случилось. Но ты можешь решить, как и что будет дальше. Ты можешь прекратить врать своим друзьям, Кара. А мы ведь твои друзья, разве нет?

– Я пыталась тебе рассказать, – тонким голосом говорю я. – Я правда хотела, но, наверное, испугалась. Я думала, что ты перестанешь со мной общаться, что возненавидишь меня, на что у тебя, конечно, есть полное право. Ты уже столько всего для меня сделала; я боялась, что если расскажу тебе, ты не захочешь иметь со мной ничего общего…

Рэн бросает на меня взгляд, говорящий: ну так, в общем-то, и случилось, правда?

– Ты соврала мне; Гектору же рассказала правду. В одну и ту же ночь.

И тут я понимаю, как это выглядит со стороны Рэн. Так, будто я предпочла парня подруге. Опять. Но все совсем не так. Хотела бы я объяснить ей, что это не так. Я не поэтому рассказала Гектору – я не пыталась приманить его. Скорее наоборот: он оказался слишком близко. Нужно было, чтобы он понял, кто я на самом деле.

– Рэн… Я понимаю, на что это, наверное, похоже, но…

– Послушай, Кара, – вновь перебивает она меня, – я не знаю, что там произошло между вами на каникулах. Я знаю, что ты рассказала ему про аварию несколько недель назад, – и не обижаюсь на тебя за это. Гектор умеет припереть к стенке, когда захочет. Когда я спросила у него, он сказал, чтобы я дождалась, пока ты сама мне об этом расскажешь, и меня это устроило. Я понимаю, почему ты не спешишь мне открыться, но ты же явно видела, что я не пытаюсь занять место Джи. Когда мы с тобой подружились, я вообще о ней не знала. Я просто пыталась быть тебе хорошей подругой…

– Ты – чудесная подру…

– Дай мне договорить, – осаживает она меня.

Я замолкаю, вцепляясь в деревянную скамью с такой силой, что занозы сами лезут под ногти.

– Пройдет некоторое время, прежде чем я снова смогу тебе доверять.

Я все киваю и киваю, ошеломленная ее терпимостью. Я обещаю себе сделать что угодно, лишь бы загладить вину перед ней, как-то исправить эту ситуацию.

– Прости меня, Рэн. Хотела бы я вернуть все вспять; хотела бы я рассказать тебе все с самого начала; хотела бы я все сделать иначе. Пожалуйста, знай, что мне очень жаль.

Я стараюсь вложить в эти слова все, что чувствую, все до последней капли. Кроме слов у меня больше ничего и нет; я должна сделать так, чтобы их было достаточно.

– Окей, Кара, – коротко говорит она, прежде чем снова исчезнуть в зарослях деревьев. – Но прошу тебя. Больше никакого вранья.