Отец ждет нас в зоне прибытия лондонского аэропорта Гатвик. Я замечаю его первой – такое чувство, будто все, что случилось у нас в прошлом – или не случилось, – испускает сигналы, как радиомаяк. Он, прежде светловолосый, почти полностью поседел, фигура выглядит более грузной, чем мне помнится. Я бы узнала его где угодно, но для меня он все равно незнакомец. Тот, с чьей потерей я смирилась давным-давно, но с кем внезапно вынуждена повстречаться снова. Когда отец находит меня взглядом, его глаза вспыхивают – я чувствую, что он рассматривает меня, пытаясь свыкнуться с тем, как я теперь выгляжу, кем я стала. Он выходит к нам навстречу из толпы ожидающих, и я усилием воли заставляю себя не отступить назад.

– Привет, Кара, – говорит отец, не решаясь нарушить дистанцию в два метра. Он понимает, что подходить ближе не стоит. На протяжении одной мучительной секунды мы смотрим друг на друга, и я чувствую, как все внутри меня обрывается. О чем я только думала? Решила приехать сюда, поддавшись порыву. Я к этому не готова – даже толком не настроилась.

Гектор протягивает руку, заполняя собой пространство между нами. Отец переводит взгляд с меня на него и изучает Гектора.

– Ты, видимо, Гектор, – произносит отец. В его голосе слышна настороженность. Если бы он вел себя, как подобает отцу, был рядом все это время, то я могла бы стерпеть его реакцию. Но ничего такого он не делал, так что я мысленно ставлю ему первый минус за эту поездку.

– Спасибо вам огромное, что разрешили остановиться у вас, мистер Купер, – отвечает ему Гектор самым теплым тоном, на какой способен.

– Зови меня Томасом, – говорит отец, неловко пожимая ему руку. – Давай мне багаж Кары.

Гектор, который держит на каждом плече по сумке, отводит их за спину.

– О, не переживайте, сэр. Я сам донесу, – заверяет он.

Отец, похоже, ошарашен официальным обращением Гектора.

– Тогда пойдем?

Мы следуем за ним сквозь толпу, Гектор легонько задевает меня локтем, когда мы бок о бок шагаем к станции, откуда отправляются поезда.

– Сэр? – шиплю я.

Тихо, так, чтобы слышно было только мне, он поясняет:

– Мне нужно многое успеть за эту неделю, и в какой-то момент мне может понадобиться помощь твоего отца. Назовем это подготовительными работами.

– Как расчетливо с твоей стороны, – говорю я. Пожалуй, было глупо ожидать чего-то другого. Всю свою жизнь в школе Хоуп он проделывает то же самое со всем учительским составом.

– Так уж мир устроен, Калифорния, – отвечает Гектор. – Надо укреплять линию обороны, когда есть такая возможность. И лучше до того, как разразится война.

Слова Гектора помогают мне взглянуть на эту поездку с другой стороны. Он здесь не для того, чтобы облегчить мне жизнь; у него есть своя цель. Наверняка четко спланировал свой визит к матери. Мне следует помнить об этом, пока он здесь.

– Я сомневаюсь, что тебе удастся вить веревки из моего отца, как из учителей в Хоуп, – опасливо замечаю я. – Сомневаюсь, что твоя… – не договорив, я обвожу его жестом, – возымеет тот же эффект.

Гектор смеется и вяло разводит руками, подражая мне. Выглядит это настолько женоподобно, что я еле сдерживаю смешок.

– Моя что?

– Ой, ну сам знаешь, – отвечаю я, а мои щеки вспыхивают от смущения.

– Не волнуйся за меня, Калифорния, – говорит он, и улыбка не сходит с его лица. – Это для меня не проблема.

– И как же?

Мы заходим на эскалатор, и выражение его лица меняется.

– Если уж ты своего папу считаешь крепким орешком, давай надеяться, что тебе никогда не придется сталкиваться с моим.

По моей просьбе мы едем домой к отцу на общественном транспорте. Сначала поезд, потом автобус, затем десять минут пешком, и мы наконец оказываемся перед кирпичным таунхаусом с дверью противного желтого оттенка. Хотя час пик уже прошел, сегодня вечер пятницы, и благодаря этому весь общественный транспорт был до того набит, что мы ехали, стиснутые со всех сторон незнакомцами, и нам не приходилось общаться друг с другом.

Теперь же, поворачивая ключ в замке, отец заметно нервничает.

– Моя квартира на втором этаже, – говорит он, – и, предупреждаю на всякий случай, она действительно маленькая.

Мы поднимаемся по узкой лесенке, и перед нами открывается квартирка с одной спальней, небольшой кухней, ванной и чуть более просторной гостиной, где на одном из двух диванов лежит стопка постельного белья. Мы мнемся на пороге, мысленно задаваясь одним и тем же вопросом.

– Один из них раскладной, – говорит отец. – Кара, я подумал, что ты можешь спать в моей комнате, Гектор – на раскладном, а я – на другом диване.

– Пап, – возражаю я, внезапно осознав, что не могу этого допустить. Гектор и мой отец не могут провести неделю в одной комнате. – Тебе не нужно выселяться из своей комнаты ради меня. Нам тут хватит места.

– Точно, – подтверждает Гектор. Он садится на диван поменьше и хлопает рукой по подушке. – Меня он более чем устраивает, правда. То, что вы в принципе согласились меня принять, – невероятная щедрость с вашей стороны. Мне бы не хотелось доставлять вам неудобств.

Отец переминается с ноги на ногу, ему явно не по себе, но непонятно, будет ли он возражать.

– Значит, решено, – заключаю я.

– М-м, – мычит отец, – Кара, можно тебя на пару слов?

Я закатываю глаза и иду за ним на кухню, отметая неловкость, нарастающую в этом маленьком пространстве.

– Что такое?

– Мне не по душе мысль о том, что ты будешь ночевать в одной комнате со своим парнем. Ты все еще несовершеннолетняя, и, ну, я думаю, что это неприемлемо. Я знаю, что твоя мама согласилась бы со мной.

– Мне семнадцать. Я уже не ребенок. И Гектор не мой парень.

В его взгляде заметно облегчение.

– Правда?

– Просто друг, – говорю я, а потом, чтобы он не расслаблялся, добавляю: – В любом случае, даже если бы он и был моим парнем, думаешь, мы затеяли бы что-то, когда ты в соседней комнате?

Отец откашливается.

– Тогда, думаю, все в порядке. – Я нетерпеливо киваю. – Ладно, вы, наверное, оба голодны после долгой дороги – я тут подумал, может пиццу закажем?

– Звучит отлично, пап, – соглашаюсь я, чувствуя себя немного виноватой из-за того, что разговаривала с ним довольно резко. Мы все-таки сюда почти без предупреждения явились. Но потом я одергиваю себя. Это ничто в сравнении с тем, что он натворил в прошлом. Я не обязана быть милой с ним.

Я плюхаюсь на диван рядом с Гектором.

– Все окей? – спрашивает он, не отрывая взгляд от телефона, от которого практически не отлипал с тех пор, как нам раздали их в оранжерее.

– Он думает, что мы встречаемся, – говорю я, убирая неудобную подушку из-под спины.

Гектор, ухмыляясь, переводит взгляд на меня:

– Ну, это вполне логично. – Я на секунду забываю, как дышать, в ожидании того, что он скажет дальше, но он лишь продолжает: – Я все-таки очень хорош собой.

Я изумленно пялюсь на него.

– Гектор, ну нельзя же так самого себя нахваливать!

Угол его рта дергается, он старается скрыть улыбку.

– Но ты же согласишься, что я красавчик, правда?

У меня начинает гореть лицо.

– Дело не в… я… я честно не знаю, что… Ты что… Ты что, серьезно?

Гектор заходится смехом. Тем глубоким, искренним, заразительным смехом, который, как магнит, притягивает к себе все вокруг, и я в конце концов тоже сдаюсь и хохочу. Он доволен – глаза у него сверкают.

Я качаю головой.

– Господи, какой же ты иногда нахал, Гектор.

– Это называется «уверенность в себе», – заявляет он с широкой озорной улыбкой.

– Нахальство, – я стою на своем.

Он перекладывает подушки у себя за спиной и снова упирается взглядом в телефон.

– Что ж, Калифорния, пока ты рядом и не даешь мне расслабиться, все у меня будет нормально.

Я нахожу пульт и включаю телевизор – нужно на что-то отвлечься, пока я загоняю обратно в клетку птичку, которая пытается расправить крылышки у меня внутри. По телику показывают повтор какого-то шоу талантов. На экране мелькают бенгальские огни и ядовитые цвета, но я на них не фокусируюсь. То и дело натыкаюсь взглядом на какой-нибудь знакомый предмет в комнате. Декоративная сова, потертые корешки томиков в бумажных обложках со знакомыми названиями и именами авторов, темно-синий коврик в елочку. Это не та квартира, в которой я выросла, но вещи те же. Помню, как я спросила маму, почему мы ничего не увезли с собой, когда переехали в Штаты, и она ответила, что в вещах мы не нуждаемся, только друг в друге. Теперь, повзрослев, я понимаю, что она сказала так, чтобы успокоить меня. Мы уехали с одним чемоданом одежды и не взяли ничего, что могло бы напоминать нам о прошлом.

Осмотрев обстановку, я перевожу взгляд на Гектора.

– Что ты ищешь?

Он понижает голос так, чтобы не услышал мой отец, который в этот момент гремит чем-то в кухне.

– Я пытаюсь выяснить, в какую больницу положили маму. Если ее увезли на «скорой», значит, это одна из ближайших к дому – я ставлю на госпиталь Челси и Вестминстер или больницу Святого Томаса. Она не то чтобы знаменитость, ничего такого, но в последнее время имя отца часто всплывало в прессе, поэтому я подозреваю, что об этом могли написать в таблоидах.

– А ты не можешь просто у сестры спросить?

– У нее нет мобильного, – отвечает Гектор. – А если я позвоню домой, велик шанс, что трубку возьмет отец.

– И разве это будет катастрофа? – спрашиваю я. – Он, наверное, ждет твоего звонка – вы все-таки в одном городе находитесь.

Гектор бросает на меня опасливый взгляд.

– Он не в курсе, что я здесь.

– Что? – Я едва не срываюсь на крик. Он шикает на меня и вытягивает шею, чтобы проверить, не услышал ли мой отец. Я перехожу на шепот. – Он ведь разрешил тебе приехать ко мне, значит, он должен быть в курсе.

Гектор морщится.

– Ну, он действительно разрешил, только сам об этом не знает. Мой отец с электронной почтой на «вы», и я знаю его пароль, так что я решил эту проблему через школьный компьютер.

– Гектор! – шиплю я. – О чем ты вообще думал? Если кто-то об этом узнает, тебе конец.

Виноватое выражение его лица сменяется упрямством.

– Я должен увидеть маму, Кара. Я готов понести за это наказание, каким бы оно ни было.

Я вспоминаю, как он вел себя на автобусной остановке. Гектор без всяких сомнений готов был вылететь из школы; он готов был подделать разрешение отца, чтобы улизнуть в Лондон, поскольку отец хотел удержать его от посещения матери любой ценой. Впервые меня посещает мысль, что Фред, возможно, прав. Что еще Гектор мне не рассказал?

Где-то вдалеке звонят в дверь.

– Гектор, если у твоей сестренки нет телефона…

– Мобильного, – поправляет он.

– Без разницы. Если у нее его нет, как же вы тогда созваниваетесь по утрам без ведома отца?

– Отец бегает по утрам, в пять часов, почти каждый день. Когда он выходит из дома, она звонит мне с городского – у нее есть номер телефона в будке, которая у нас в общей комнате. После… – Осекшись, он начинает заново: – Короче, позапрошлым летом мы заключили пакт. Швейцария на час впереди, поэтому я каждое утро жду ее звонка примерно в шесть тридцать по-нашему. Иногда она звонит, иногда – нет. Это наш единственный способ поговорить о том, что мы хотим обсудить без ведома отца.

Прежде чем я успеваю уточнить, что он имеет в виду, в комнату с двумя коробками пиццы заходит папа. Может, мне показалось, но Гектор, похоже, рад возможности сменить тему.