Наступают каникулы. Мы дожидаемся такси в оранжерее. Мадам Джеймс пробирается сквозь толпы людей, возвращая всем телефоны с приклеенными к экранам именными бирками. Рэн и Фред присели на краешек стола возле меня, им неловко находиться рядом друг с другом, груда их сумок валяется под ногами. Мать Рэн наняла машину, которая заберет их и довезет до самого Лиона. Поездка займет больше четырех часов – и я ни капли им не завидую. Не могу отделаться от мысли, что выпад Гектора, пусть и жестокий, – возможно, именно то, что им нужно. Если холодная отстраненность, с которой они держались последние несколько дней, никуда не денется, родители Рэн точно поймут, что отношения у них фальшивые.

Нас с Гектором вызывают около двух, когда прибывает такси, которое его отец заказал ранее для поездки, планировавшейся изначально. Я рассчитывала на путешествие поездом, но Гектор быстро отговорил меня, объяснив, что маршрут у того непрямой, и мы потратим на дорогу больше пяти часов. Поэтому, когда он встает и закидывает на плечо обе наши сумки, я отвлекаюсь от тревоги, расползающейся у меня в груди, переключаю внимание на него и стараюсь думать о настоящем. Все мои силы уходят на то, чтобы не обращать внимание на покалывания в ногах, нарастающую внутри панику и учащенное слабое дыхание.

Я чувствую, что все вокруг на меня смотрят, сверлят взглядами, дожидаясь, когда я сорвусь, – так ведь и должно случиться, да? Я велю себе собраться. Я дала обещание Гектору; я делаю это не ради себя.

– Кара, постой, – говорит Фред, догоняя меня в коридоре и оттесняя в сторону. Он осматривается по сторонам – Гектор уже ушел вперед, – а затем, убедившись, что никто нас не услышит, продолжает: – Я знаю, что это меня не касается, но мне нужно кое-что сказать тебе до того, как ты уедешь.

Я вопросительно смотрю на него. Я устала, мне тревожно, у меня и так впереди большое дело. У меня совершенно нет сил разбираться еще и с ним.

– Фред, Гектор едет со мной, чтобы повидаться с мамой, только и всего. Можешь не переживать, я не настрою его против тебя. Это же только на неделю.

– Я не за себя переживаю, – опасливо говорит Фред.

– Гектор большой мальчик; думаю, он в состоянии о себе позаботиться.

Заметно раздраженный, он прикрывает глаза; затем с явным усилием открывает и снова говорит:

– Послушай… он не все тебе рассказал.

Мое терпение на исходе.

– Я все понимаю, Фред. Вы с Рэн оказались здесь раньше; вы знаете его дольше. Тебе необязательно…

– Кара, я вообще не об этом. Он открылся тебе больше, чем кому-либо из нас за все это время, – перебивает меня Фред. В его словах сквозит обида, которую он все еще на меня держит. – Ты же видишь, какой он, когда ты рядом. Ты входишь в комнату, и у него как будто лампочку внутри включают…

Я чувствую, как краснею.

– Это только потому, что я новенькая. Я для него вызов.

– Не в том плане, о котором ты думаешь. Я вижу, что иногда, когда вы рядом, он почти становится собой – по-настоящему собой.

– Даже если и так, – говорю я, – почему тебя это тревожит?

– Кара, Гектор круглосуточно обхаживает всех вокруг. Он привык держать под рукой тех, кем можно воспользоваться.

На миг мне становится заметно, до чего обижен Фред.

– Но с тобой он так себя не ведет, Фред.

Он отвечает сразу же:

– Он всегда так вел себя со мной, Кара.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы предостеречь тебя, наверное, – произносит Фред. – Тебе и своих забот хватает. Ну и он откроется тебе с той стороны, о которой ты, возможно, не хотела бы узнать.

– Я не понима… – Я хочу, чтобы он прекратил.

– Ты – не единственная, кому плохо, Кара, – говорит Фред, игнорируя мои слова. – Больше ничего не могу тебе рассказать. Просто будь осторожна.

– Осторожна в каком смысле? – сердито уточняю я. – «Осторожнее, не обидь его»? Или «осторожнее, он может тебя обидеть»?

Фред пожимает плечами. Если бы я не знала, что он умеет проявлять враждебность, решила бы, что ему стыдно.

– Чувства все усложняют, а у вас обоих и без того уже достаточно сложностей в жизни.

В дальнем конце коридора возникает Гектор.

– Калифорния, мы не можем тут весь день торчать. Нам еще на самолет надо успеть, ты помнишь?

– Иду, – откликаюсь я, бросая последний взгляд на Фреда. У него виноватый вид; у меня – наверняка разъяренный.