Не могу выбросить из головы тот сон. Он занимает мои мысли весь следующий день. Упрек Джи из сна – это твоя вина – не затихает, и я, стараясь сохранять невозмутимый вид, чувствую, как изнутри разваливаюсь на части.

Чтобы никто не лез ко мне с разговорами, на утренней перемене я выхожу с французским разговорником во двор и притворяюсь, будто учу слова.

Рэн выносит две дымящиеся чашки с чаем и садится на лавочку рядом со мной.

– Я тебя чем-то обидела?

– Нет, – бормочу я. Краем глаза я замечаю, как она быстрым резким жестом придвигает ко мне чашку с чаем.

– Утром ты со мной и словом не обмолвилась, – говорит она; на лице ее написана решимость. – Если что-то не так, я предпочла бы знать, в чем дело.

Я взмахиваю учебником.

– Просто нагрузка большая.

Рэн нетерпеливо фыркает.

– Куда ты ходила ночью? Когда я проснулась, тебя не было в спальне.

– Не спалось, – коротко отвечаю я.

– Могла бы меня разбудить.

Я с раздражением отрываюсь от учебника.

– Ой, Рэн, прекрати, пожалуйста. Я в порядке, ясно?

– Ясно, – огрызается она. – Если не хочешь говорить, я отстану.

Она неловко поднимается с места и не оглядываясь уходит в школу. Мне следовало бы мучиться чувством вины – наверное, часть меня действительно это испытывает. Но в последнее время вина вплетается во все подряд, так что различить ее трудно.

В довершение ко всему за обедом пустовавшее место рядом с Гектором снова занимает Фред. Он является и к ужину и даже присоединяется к нам в оранжерее, когда мы садимся делать домашку. И хотя после того урока физры градус его враждебности ко мне немного снизился, я периодически замечаю на себе его настороженный взгляд, отвечать на который у меня нет сил. Посыл ясен: мы можем сосуществовать, но доверия ко мне пока нет.

Во второй половине дня школа закрывается на выход. Учителя запирают ведущие на улицу двери и на каждом уроке напоминают, что никому никуда выходить нельзя. На пути в оранжерею я чуть не врезаюсь в огромную информационную доску, которая сообщает о неблагоприятных погодных условиях, ставших причиной нашего заключения, но, заняв свое место в библиотеке и выглянув в окно, я понимаю, что слово «неблагоприятные» едва ли подходит для описания снежной бури, которая свирепствует снаружи. Ощущение, будто кто-то заклеил прозрачное стекло белой бумагой: видимость нулевая.

После уроков Гектор отыскивает меня – я сижу на подоконнике в общей комнате и смотрю, как с неба яростно валится снег.

– Что с тобой такое?

– Почему все пристают ко мне с этим вопросом? Все нормально.

Он бросает на меня взгляд, полный скепсиса, и устраивается рядом.

– Вы с Рэн поругались.

– С чего ты взял?

Его брови взмывают вверх.

– Ой, брось, Кара. У нее мерзкое настроение, да и ты двух слов не выдавила за весь день. Догадаться несложно.

– Я просто устала, – говорю я, не глядя ему в глаза. – Почти не спала ночью.

– Да, – устало произносит он. – Я в курсе.

Минуту мы проводим в многозначительном молчании. События последних сорока восьми часов все вертятся у меня в голове, отравляют мои мысли: письмо от отца, список уезжающих на каникулы, сон, крыша, возвращение Фреда.

Я больше не могу держать это в себе.

– Ну, Фред, похоже, снова всеобщий лучший друг…

Лицо Гектора озаряет догадка.

– Так вот в чем дело?

– Наверное, просто совпадение, только и всего. Никто не разговаривал с Фредом неделями…

– Я живу с Фредом в одной комнате, Калифорния, – обрывает он меня, с глубокомысленным видом складывая пальцы. – Мы с ним периодически словечком-другим перекидывались все это время, ты же понимаешь?

– Да, но они-то с Рэн – нет. И тут вдруг последние несколько недель будто стерлись у всех из памяти – очень вовремя, чтобы она как раз успела позвать его в гости на каникулы.

– Если погода не улучшится, никто и никуда в эти выходные не уедет, Калифорния.

– Ну и хорошо, – резко отвечаю я.

Углы его рта дергаются вверх.

– Что хоть чуточку забавного ты во всем этом находишь? – интересуюсь я.

– Ты ревнуешь.

– Не ревную, – возражаю я, и это обвинение отзывается болезненным уколом в сердце. Ревную? Неужели я вообще не изменилась с тех пор, как попала сюда?

Гектор примирительно улыбается мне.

– Неприглядная правда, Кара. Вот что мы с тобой пообещали друг другу.

– Ты чертовски избирателен, когда речь заходит о правде, которой ты готов поделиться со мной.

Он с вызовом смотрит мне в глаза.

– А ты разве нет?

Мои руки сжимаются в кулаки. Я отталкиваюсь ими от подоконника. Мне очень хочется убраться как можно дальше от Гектора, пока я ненароком еще что-нибудь о себе не выдала. Не стоило мне терять бдительность рядом с ним; не стоило приоткрывать ему ту, проблемную сторону меня. У него больше нет нужды строить догадки на мой счет; он и так вполне сможет понять, что я собой представляю. Единственное, что пугает меня больше, чем перспектива психоанализа, – это психоанализ в исполнении того, кого я пустила к себе в душу.

– Гектор мне все рассказал, – говорит Рэн тем же вечером, когда заходит в спальню.

– Все? – ахаю я. Не могу пошевелиться, забываю дышать. Не все. Уж точно не все.

– Ты злишься, что Фред едет ко мне в гости.

Все мое тело расслабляется, и я впускаю воздух в легкие.

– Я просто считаю, что тебе стоит быть осторожнее, – наконец произношу я, заставляя себя сохранять равнодушный вид. – Совсем недавно ты расстраивалась, что он так отдалился, а теперь приглашаешь его к себе в гости на неделю. Ты рискуешь огрести от него новую порцию говна. Да, я знаю, недавно Фред вступился за меня, но это никак не оправдывает то, что он игнорировал тебя последние несколько недель. Я не хочу, чтобы тебе было плохо, Рэн. Вот и все.

Она нетерпеливо сопит.

– Кара, я не могла пригласить тебя.

– Дело не во мне, Рэн. Я не ревную. – Интересно, повторяю ли я это, чтобы убедить саму себя, – и смогу ли убедить, если буду повторять и дальше.

– Кара, послушай…

Я не даю ей договорить.

– Я просто переживаю за тебя, Рэн, – вот к чему я это все. Он не мог измениться за выходные. Слишком резкая перемена настроений…

– КАРА! – кричит Рэн, и я ошарашенно умолкаю. – Послушай меня. Я бы позвала тебя – я хотела позвать тебя, но все не так просто. Мои родители… они думают, что Фред – мой парень.

Эти слова приводят меня в ступор.

– Что? Они не знают, что тебе девушки нравятся?

– Нет, не знают. И не должны узнать. Особенно после того, как отреагировали в прошлый раз.

Я жду, когда она разъяснит, о чем речь.

– В моей прошлой школе ходили слухи, и они добрались до родителей. Я училась в школе для девочек. Ничего страшного тогда не произошло, но я узнала об этом. Я пыталась открыться родителям, рассказать, что мальчики не в моем вкусе. Я люблю маму с папой, но они – люди очень старомодных взглядов. Мы живем в маленьком городке под Лионом. Все друг друга знают и должны вести себя должным образом. Они сказали мне, что я слишком юна для таких выводов, что мне нужно побыть в окружении парней – и тогда я изменю свое мнение. Они забрали меня из той школы и отправили сюда.

– Чувствам ведь не прикажешь, Рэн.

– Никого не волнуют мои чувства, Кара. Знаешь, каково это, когда родители смотрят на тебя как на бракованную вещь? Не представляешь, какой стыд. Все, чего мне хотелось, – это выглядеть в их глазах нормальной.

Вообще-то представляю, хочу сказать я. Мне хорошо известно, каково это.

– А потом, во время своего первого семестра здесь, я познакомилась с Фредом, – продолжает Рэн. – Его родители живут в Китае, они дипломаты. Работают там в шведском посольстве, поэтому ему некуда было уехать в те каникулы. Я пригласила его к себе, и мама с папой сделали свои выводы насчет нас. Мы уже несколько лет поддерживаем эту легенду.

– То есть после всего того, что он исполнил в этом семестре, после того как повел себя, ты возьмешь и простишь его, потому что это тебе на руку?

– Да, – отвечает она, не поднимая глаз. – Я вынуждена, Кара. Мы всегда так делали.

Я смотрю на нее в упор.

– Это не значит, что ты обязана продолжать в том же духе.

Рэн по-прежнему не смотрит на меня и с упрямым видом сжимает руки в кулаки.

– Прости, что не могу пригласить тебя, Кара, мне правда жаль. Теперь ты хотя бы знаешь почему.

Она хватает зубную щетку и выходит из комнаты, чтобы поскорее закрыть эту тему.