свет. легкий стук шагов. в толпе дети, цветы. пологая тропинка поднимается к кладбищу. застывшее изображение и движение. тут я заплакала: закрытая в гробу еще ощутимая смерть последний раз видит цвета. текучий воздух, зеленый горизонт холмов, трепет толпы.

В книге Элизабет Рудинеско «Жак Лакан», вышедшей в сентябре 1993 года, автор описывает в конце главы «Гробница для фараона» последние моменты жизни моего отца.

Она пишет: «[… ] неожиданно механический шов разошелся, что привело к перитониту, за которым последовал сепсис. Боль была ужасной. Будто Макс Шур у постели Фрейда, врач принял решение ввести лекарство[10], которое позволило бы больному умереть спокойно. В последний момент Лакан выстрелил в него взглядом[11]».

Когда я прочла эту последнюю фразу, меня охватило невыразимое отчаяние. Я залилась слезами, быстро перешедшими в судорожные всхлипы. Лежа на животе на диване в «большой комнате», я плакала жгучими ручьями слез, и мне казалось, что они никогда не закончатся.

Мысль о том, что отец видел, как его отправили в никуда, понял за мгновение, что сейчас его не станет, была для меня невыносима. Его ярость в этот момент, его неприятие общей для всех людей судьбы делали его еще дороже для меня, потому что в этом был весь он: «упрямый», по последним словам, которые ему приписывают.

Мне кажется, что именно в тот день я почувствовала себя ближе всего к отцу. С тех пор я больше не плачу, когда думаю о нем.

август 1991 – июнь 1994