– И как в это играть?

– Надо закатить шарик в центр так, чтобы он не упал с дорожки.

Головоломка представляла собой прозрачную пластмассовую сферу, внутри пересекались разноцветные желобки, трубки и мостики, по которым катался металлический шарик. Игрушка требовала определенной ловкости рук.

– А у тебя хорошо получается.

– Не всегда. Это очень трудно, – ответила девочка, сердито покусывая нижнюю губку.

На Эльбе стоял замечательно теплый солнечный день. Не так уж далеко от Флоренции, но здесь, на острове, уже чувствовалась весна. Легкий ветерок ерошил свежую зеленую травку и ластился к морю. Пьетро и девочка сидели на пледе в нескольких шагах от гладких камней, на которые набегали морские волны. Вокруг были разбросаны рисунки, цветные карандаши и восковые мелки.

Дом позади них – результат дорогостоящей работы и гениального безрассудства известного современного архитектора. Простые линии, большие окна и терраса из светлого дерева, напоминавшая корабль. Ничего общего с благородным обликом старинной виллы в Пьян-де-Джуллари.

– Видите? У меня снова получилось! – воскликнула Роза с ноткой гордости и протянула сферу Пьетро. – Хотите попробовать?

Он покорно взял игрушку и принялся крутить ее так и сяк. Джербер прибыл на Эльбу с первым утренним паромом, совсем ненадолго, буквально туда и обратно. Предварительно, конечно, созвонился с родителями девочки. Договорились на субботу, когда Розе не нужно было идти в школу. Джулио и Александра Волонте с готовностью согласились помочь и теперь наблюдали за происходящим в саду из окна гостиной.

Роза оказалась милой девчушкой, шустрой и умненькой. Длинные черные волосы наводили на мысль о сходстве с Молчаливой Дамой. Согласно запискам в синей тетради, младенца передали на удочерение, поскольку родная мать отказалась заботиться о ребенке. Однако эта Роза вовсе не была той самой «розой» из записок. Ее не удочеряли, она жила со своими биологическими родителями.

Все это Волонте сообщили Джерберу еще по телефону. Тем не менее он решил с ними встретиться, чтобы расспросить поподробнее. Узнать, например, не встречали ли они в окрестностях флорентийской виллы черноволосую женщину в темной одежде. Александра что-то такое смутно припомнила и предположила, что та работала на одной из соседних вилл. Александра нередко замечала ее на автобусной остановке неподалеку от их ворот.

Пьетро решил, что Молчаливая Дама буквально потеряла рассудок от несчастий, преследовавших ее с самого детства. К этому добавились одиночество и страх перед Тихоней. Ничего удивительного, что, увидев девочку в саду, бедняжка вообразила, будто это ее утраченная дочь, ее «роза». Что до встречи с Сусаной Кравери, здесь тоже все ясно: Молчаливая Дама вернулась на виллу в поисках своего ребенка. Затем, предполагал Джербер, бедная женщина угодила в руки Тихони, поскольку ее следы обрывались. Внезапное самоубийство хромого можно было считать косвенным признанием вины.

– Вам нравятся мои рисунки? – спросила Роза.

Пьетро подобрал один из листков, посмотрел.

– Да ты настоящая художница!

Девочка изобразила парусную лодку, плывущую по волнам залива. В рисунке просматривались определенное чутье и даже мастерство. Еще один рисунок, торчавший из-под других, привлекал внимание своей чернотой. Джербер вытащил его. Это был портрет Молчаливой Дамы, очень похожий на рисунок Матиаса, с той разницей, что глаза у женщины были открыты. На некоторое время он лишился дара речи, а придя в себя, спросил делано безразличным тоном:

– Она тебе снится?

Роза поглядела на рисунок, потом на Пьетро и произнесла:

– Я ее вижу.