Он прибыл на виллу Кравери около шести утра. Переговорил с Иво и Сусаной, кратко описал сложившиеся обстоятельства. Супруги поначалу скептически отреагировали на неожиданное предложение, но выбора не было, а так оставалась хоть какая-то надежда. Эрика требовала, чтобы Джербер привез ребенка сам, без родителей. Он подождал в гостиной, пока Матиаса соберут. И вот оба уже ехали во внедорожнике под проливным дождем через сиенские холмы. Небо на востоке едва заметно светлело.

Размеренно поскрипывали «дворники». Мальчик за всю поездку не произнес ни слова. Скорчившись на заднем сиденье, он не отрываясь смотрел в боковое окошко, сжимая в кулачке свой талисман. Пьетро озабоченно поглядывал на ребенка в зеркальце заднего вида. Судя по напряженному лицу, тот дошел до критической точки. Возник риск, что он попадет в очередной водоворот и его затянет на самое дно.

Джерберу случалось видеть таких пациентов. После небольшого улучшения они вдруг сдавались, замыкались в себе, переставали смеяться, отказывались есть, начинали избегать людей и забрасывали все свои занятия. Если был наималейший шанс избежать подобного сценария, следовало им воспользоваться. Поэтому он и принял предложение Эрики, хоть и по-прежнему сомневался в ее методах.

На мельнице их ждал вкусный завтрак: хлеб с пылу с жару, черничное варенье, масло, парное молоко и горячий кофе. Поели на кухне, после чего устроились в гостиной на коврах и камчатных подушках перед горящим камином. Эрика приняла Матиаса профессионально и бережно. Включила расслабляющую музыку, зажгла благовония, расспросила мальчика о жизни, о школе, о том, что ему нравится.

На ней была красная туника, седые волосы рассыпались по плечам. При каждом движении на запястьях позвякивали браслеты. На лбу нарисована бинди[9]. Опустив палец в баночку с цветной глиной, Эрика нарисовала такую же Матиасу. Джербер не вмешивался, позволяя Эрике спокойно завоевывать доверие пациента.

Наконец она взяла Матиаса за руку и подвела к шезлонгу. Нацепила ему на голову электроды, подключенные к видавшему виды энцефалографу, который фиксировал данные на длинном рулоне миллиметровки. Рассказала, что будет дальше, терпеливо ответила на бесчисленные детские вопросы и, надев на Матиаса наушники и маску для сна, велела расслабиться. Вдумчиво настраивая оборудование, подключенное к спиральной антенне на крыше, Эрика заметила Джерберу:

– Начнем, как только он уснет.

Они вновь присели у камина. Последняя ночь выдалась тяжелой, уснуть Матиас должен был быстро.

– Как тебе удалось раздобыть номер моего мобильного? – задал Пьетро занимавший его вопрос.

– Перехватила звонок отца ребенка, – безмятежно ответила Эрика.

Верилось в это с трудом.

– В прошлый раз ты в смятении бежал отсюда, а значит, прочувствовал на себе потенциал процедуры, – добавила она, кивнув на шезлонг.

Что и говорить, песенка синьора Б. тогда изрядно потрясла Пьетро.

– Что ты намерена делать? – поинтересовался он, глядя на спокойно лежащего мальчика.

– Во сне мозг продолжает функционировать, производя энергию в виде мозговых волн. В фазе сна электрическая активность даже усиливается, в то время как наше бессознательное обрабатывает полученную информацию и устанавливает новые синаптические связи. Разум Матиаса заклинило, он угодил в ментальную ловушку, и теперь ему каждую ночь снится Молчаливая Дама. Чтобы разорвать петлю повторений, нужно воздействовать на очень глубокие уровни психики. С твоим метрономом такого не провернуть. Я установила частоту ультразвука, которая повлияет непосредственно на формирование его мыслей, как только мальчик войдет в фазу быстрого сна.

Джербер понял не все, но общую идею уловил:

– Хочешь устроить ментальную перезагрузку?

– Точно. Просто сотру из его памяти все, о чем он не хочет помнить.

Этого же можно было достичь и методами традиционного гипноза. Другое дело, что стабильность результата, да и успех процедуры в этом случае были под вопросом. В прошлом он сам, в нарушение определенных этических норм, проводил их, чтобы избавить пациентов от неприятностей в будущем, но «механическая» терапия Эрики – совсем другое дело. Он уже слыхал о таком, но присутствовать на демонстрации не доводилось.

Кто-то ему об этом уже рассказывал… Но кто? Пьетро пристально посмотрел на Эрику, в который раз мучительно пытаясь вспомнить, где встречал ее прежде.

…Магнолия…

Ощущение, что он вот-вот вспомнит, рассеялось, едва возникнув.

– Я кое-что с собой прихватил. – Он вытащил из кармана диктофон. – Тут последний сеанс Матиаса. Хочу, чтобы ты прослушала.

Он извлек микрокассету и протянул Эрике, не упомянув, что на записи по окончании сеанса присутствует странный посторонний звук. Если Эрика не обратит внимания, значит и говорить не о чем, просто артефакт.

Самописец энцефалографа пришел в движение. Вот и фаза быстрого сна. Эрика встала с ковра и, заняв рабочее место, пробежалась пальцами по кнопкам усилителя, соединенного с антенной. Процедура началась.

Матиас мирно спал, его наушники, должно быть, полнились разнообразными ультразвуками. Понаблюдав с четверть часа, Эрика оставила мальчика плавать в этом звуковом бульоне, заполнившем его разум. Разбудила она его только через час. Матиас, еще сонный, отвечал на вопросы односложно, его глаза слипались. Пьетро на руках отнес ребенка в машину и уложил на заднее сиденье.

– Предупреди родителей, чтобы не дергались, пусть он поспит еще несколько часов, – сказала Эрика, укутывая Матиаса пледом. – А лучше бы до завтра, – добавила она, захлопывая дверцу. – Я прослушаю твою запись, хотя надеюсь, что мое вмешательство больше не потребуется.

Поблагодарив коллегу, Пьетро завел мотор. Какое-то время он еще видел Эрику, окруженную стаей собак, в зеркале заднего вида. Она глядела вслед удалявшемуся внедорожнику. Потом все скрылось за стеной дождя.

Через два часа они подъехали к вилле Кравери. Передав мальчика из рук в руки родителям, Пьетро повторил предупреждение Эрики о временной каталепсии ребенка. Иво понес сына в детскую, а психолог задержался внизу поговорить с матерью.

– Может быть, и то, что мы предприняли сегодня, тоже напрасно, – прямо сказал он ей, – но попробовать стоило.

– Я боюсь. Долго Матиас так не протянет, – ответила Сусана. – Он на грани. Не смейте говорить, что опять не сработает, даже думать об этом не могу!

– Есть еще кое-что. Вам надо уехать.

Джербер понимал, что вселяет в душу женщины новый страх, однако он обязан был ее предупредить.

– Уехать? – непонимающе переспросила Сусана.

– Да. Покинуть Флоренцию. Немедленно.

– Но зачем?!

– Из-за одного человека, героя истории, описанной в синей тетради. Я не знаю его имени. Но уверен, что он опасен и способен на все. Матиас много узнал о нем, и если этот тип пронюхает, один бог знает, что он выкинет.

– Мы можем обратиться в полицию. Тетрадь станет уликой.

– В ней нет имен, лишь ничем не подтвержденные сведения. Кто поручится, что они не выдуманы?

– То есть, по-вашему, мы должны бежать? И надолго? Отказаться от нашей жизни, перечеркнуть все, чего мы здесь достигли?

Разумеется, Сусане подобная идея претила.

– Я вовсе не это имел в виду, – попытался успокоить ее Пьетро. – Возможно, есть еще какое-то решение, однако мне придется найти его самому.

– Что вы собираетесь делать? – Сусана заглянула ему в глаза, и в ее взгляде читалась искренняя забота.

– Найти реальные доказательства, – коротко пояснил Джербер.

Сусана попыталась возразить, но он только обезоруживающе улыбнулся.

– Я знаю, что делаю, – твердо произнес он. – На вашем месте я бы пустился в дорогу уже завтра. Позвоните мне, как только переедете, – расскажете, как Матиас.

Вздохнув, Сусана кивнула, потом прошептала:

– Будьте осторожны, доктор.

Джербер вернулся к внедорожнику, припаркованному у ворот в конце кипарисовой аллеи. Он очень надеялся, что эта встреча с Кравери – последняя. Он больше не выдерживал их взглядов.

Когда они впервые вошли в его кабинет, он решил, что они не до конца откровенны. Им потребовалось время, чтобы признаться, что Сусана видела женщину, преследующую Матиаса во сне, и приняла ее за нечто сверхъестественное. Теперь, садясь в машину, Пьетро понял, что был к ним несправедлив. Он и сам был не до конца честен с ними, а может быть, и с самим собой. Кое с чем он так и не решился встретиться лицом к лицу.

Потаенный сон Пьетро Джербера.

У каждого человека есть свой незабываемый сон. Тот, который он запоминает на всю оставшуюся жизнь. Зачастую даже непонятно почему, ведь на первый взгляд в подобных снах нет ничего особенного. Тот, который запомнил Пьетро, привиделся ему в десять лет. Ему снилось, что он играет с коллекцией машинок в своей комнате. Вдруг что-то отвлекло его внимание, заставив бросить игру. Тишина. В доме повисло странное молчание.

Не привычное молчание, наполнявшее их с синьором Б. жилище. В том не было ничего необычного – отец частенько забивался куда-нибудь, чтобы почитать без помех. Иной раз они не виделись по нескольку часов, встречаясь лишь за ужином. Это молчание было другим. Тишина была повсюду. Неподвижная, тяжелая, она обволакивала все вокруг, словно свечной воск, склеивая предметы и останавливая время.

Потеряв интерес к машинкам, Пьетро начал бродить по пустому дому. Он пытался кричать и всячески шуметь, надеясь привлечь к себе внимание, но все звуки поглощала окружившая его со всех сторон невидимая вата. Пьетро охватила паника, неведомый прежде страх – страх смерти. Однако смятение продлилось недолго.

Вскоре откуда-то пришло осознание, что он не одинок и поэтому с ним не может приключиться ничего плохого. Рядом был защитник. Так кошмар превратился в самый прекрасный сон, который Пьетро видел в своей жизни. На этом месте воспоминания обрывались. Остальная их часть крылась глубоко в подсознании. Однако чувство защищенности осталось. Пьетро сохранил его по сей день.

Считается, будто происходящее во сне не выходит за его пределы. Тогда, в детстве, Пьетро понял, что это не так. Что-то может вырваться из абсурдного мира, который мы носим в себе и который можно назвать параллельной жизнью. Может быть, неправда и то, что во сне мы просто отключаемся. А что, если мы посещаем иной мир, такой же реальный, как тот, где мы обитаем, пока бодрствуем? Мир с совершенно другими природными и физическими законами, где дух властвует над материей.

Сны – отражения той, другой жизни, своего рода отсветы. Туда-то мы и отправляемся после смерти. Придя к такому выводу в десять лет, Пьетро, даже повзрослев, не отказался от своей детской идеи. У нее не было научного обоснования, но испытанное во сне было до того четким, осязаемым, что он не мог отмахнуться. Сейчас воспоминание о чудесном сне ощущалось как никогда ярко.

До заката оставалось еще несколько часов, а для воплощения задуманного Пьетро требовалась темнота. За неимением иных дел пришлось вернуться домой. В свой огромный, до ужаса тихий дом. Едва переступив порог, он, сам того не осознавая, начал прислушиваться. Тишина, скопившаяся в пустых комнатах, была неизбежным следствием одиночества. Сознательно выбранное, с каких-то пор оно тяготило его, пусть он и не желал этого признавать.

Чтобы разрушить чары пустого дома, он придумал, будто в нем обитают призраки предыдущих жильцов. Воображаемые разговоры с ними успокаивали не хуже хорошей музыки. Так Пьетро пытался воссоздать испытанное когда-то чувство защищенности. Вот только игра подзатянулась.

Она не пошла ему на пользу. Из нее народилось что-то враждебное, нездоровое и опасное. Эти существа и сейчас были рядом. Сколько их? Кажется, двое. Две тени, заточенные в замкнутом пространстве и вынужденные повсюду следовать за Пьетро. Он понятия не имел, как от них избавиться. Ему следовало рассказать об этом Иво и Сусане, выслушав рассказ о появлении Молчаливой Дамы на вилле. Не хватило смелости.

…Магнолия…

Остаток дня был потрачен на сборы. Пьетро долго принимал душ, хорошенько подкрепился, переоделся во все чистое. Заранее надел плащ и уселся ждать вечера в гостиной. Его разум был пуст, душа безмятежна. Вскоре предстояло выходить. Он собирался совершить нечто крайне безрассудное.

После встречи с Тихоней в желтой высотке Пьетро долго размышлял о том, что могло привести хромого в заброшенную квартиру. Увидев следы у своей хижины, тот почуял угрозу. Впрочем, особо не испугался, раз не стал сводить счеты со шпионом, прячущимся за шкафом. Вместо этого Тихоня просто предупредил его на будущее.

Хромого не заинтересовало, кто он такой и что вынюхивал. Более того, его не заинтересовало, нет ли у противника сведений о женщине, которую Тихоня считал своей собственностью. Следовательно, он ее наконец-то нашел. Был только один способ все выяснить. Настал момент истины.

На город опустилась тьма. Пьетро поднялся с дивана и отправился выяснять. Он был убежден, что с Молчаливой Дамой что-то случилось. И хромой знает, что именно.