Пьетро проснулся в пять утра. Сначала ему показалось, что он все еще лежит на кровати Молчаливой Дамы. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что он дома, в старой Флоренции. Сколько дней он сюда не возвращался? Накануне вечером он заставил себя приехать домой, принять душ, поесть по-человечески и выспаться. Но, отперев дверь, не поздоровался с тишиной, как обычно. Побоялся, что тишина ответит.

По той же причине не завел разговор с призраками. Прежде он часто говорил с ними, чтобы было не так одиноко. Чутье подсказало больше не заигрывать с подобными вещами и оставить в покое то, что следовало оставить в покое. После встречи с Тихоней его до сих пор знобило.

За шкафом.

Это означало: я знаю, где ты, могу сделать с тобой все, что угодно, но не стану. Почему хромой повел себя так? Ему не было любопытно, кто прячется за шкафом?

Надпись на зеркале была трезвым советом не искушать судьбу и не испытывать терпение человека, готового идти до конца. Того, кто без раздумий разбил себе колено молотком. В общем, Пьетро все понял.

Он поднялся с кровати. За окном еще не рассвело, но спать больше не хотелось. Хотелось есть. В доме стояла холодрыга, как в погребе. Надев поверх футболки и пижамных штанов старый купальный халат, используемый в качестве домашнего, и натянув шерстяные носки, он поплелся варить кофе. Царило молчание, до того гнетущее, словно за ним что-то скрывалось. Поставив моку на плиту, Пьетро отправился в гостиную, выбрал подходящую пластинку, включил проигрыватель… Рахманинов в исполнении Джеймса Родса.

На старинном сервировочном столике из дерева и латуни стояла пустая фоторамка. Пьетро взял ее и пригляделся. Рамка оказалась серебряной. Бог знает сколько лет она незаметно лежала здесь. А была ли в ней когда-нибудь фотография? Вроде бы нет, прикинул Пьетро. Почему? Для него она всегда выглядела никчемной безделушкой, украшением и ничем больше. Вероятно, сейчас это пришло ему в голову потому, что он видел семейные фотографии Кравери. Поставил рамку обратно на столик. Вчера вечером он бросил на этом столике почту, накопившуюся за время отсутствия. Был слишком измотан, чтобы заниматься ерундой.

Пара-другая счетов, рекламный буклет и большой желтый конверт. По логотипу Пьетро понял, что он из психиатрической лечебницы, где содержалась Молчаливая Дама. Вероятно, прислали ее медицинскую карту, а он и позабыл о своем запросе. Тогда, почти неделю назад, он стремился заполучить любые сведения о таинственной незнакомке. Теперь же информация, которая могла содержаться в этих бумагах, представлялась ненужной. Последние события ее обесценили.

Без особого интереса Пьетро начал было распечатывать конверт. И тут где-то зазвонил его мобильный. Бросив конверт, Джербер пошел искать валявшийся невесть где телефон. Резкий, настойчивый звук испортил впечатление от Рахманинова. Кто бы это мог быть в такую рань? Телефон обнаружился на полке в прихожей. Прочитав имя на экране, Пьетро сразу все понял.

– Ночью Матиас опять проснулся с криками, – произнес напряженный голос Иво Кравери.

Значит, простого извлечения истории Молчаливой Дамы из подсознания мальчика оказалось недостаточно. Что еще можно сделать, Пьетро не имел понятия.

– Через час приеду, – уныло пообещал он.

– Но почему, почему ничего не изменилось? – в отчаянии спросил Иво.

Следовало ответить, что гипнотерапия, увы, ничем больше помочь не может. Пора показать мальчика другому специалисту, скажем нейропсихиатру, имеющему право выписывать психотропные препараты. Но о таком лучше было говорить с глазу на глаз, а не по телефону.

– Я скоро буду, – повторил он.

Отключившись, Джербер глубоко задумался, машинально сжимая телефон в руке. За годы его карьеры неудачи случались, однако эта отзывалась в нем особенно болезненно. Синьор Б. утверждал, что гипнотизер не способен исцелять, ибо это доступно лишь самому пациенту, а лекарство кроется внутри его. Гипноз не более чем инструмент. Все так, но облегчения эти истины не приносили.

Что, если он дал этим Кравери ложную надежду? Иногда, к сожалению, люди принимали его решимость за оптимизм. Теперь ему предстояло объяснить родителям ребенка, как обстоят дела, ничего не скрывая. Неприятные размышления прервал мобильный в руке, опять принявшийся трезвонить. Причем звук был каким-то дребезжащим, экран мерцал, а номер звонившего на нем не появился. Пьетро решил ответить чисто из любопытства, что бы там ни было. Но не успел он вымолвить и слова, женский голос произнес:

– Привези его ко мне.

Он не сразу узнал, чей это голос. Смысл сказанного затмило понимание: Эрика Де Роти звонит ему вовсе не по телефону. Чертова антенна…

– Привези ребенка ко мне, – повторила Эрика. – Больше никого не бери.

Джербер был совершенно сбит с толку. Откуда она могла знать о его провале?

– Потом все объясню, – пообещала та, словно прочитав его мысли.