Небесный купол над дымящимися, догорающими развалинами городка, окружённого высокой стеной со сторожевыми башнями, начинал темнеть с запада, предвещая приближение очередной ночи. Светило, с самого восхода безразлично наблюдавшее со своей недосягаемой высоты, как мелкие муравьишки, копошащиеся там, внизу, самозабвенно уничтожают друг друга, уже склонялось к горизонту, чтобы, превратившись из ослепительного, палящего шара в совершенно чёрный, распасться на множество мелких кругов, рассыпающихся по всему горизонту. Это было для него в порядке вещей. В этом мире оно видело вещи и пострашнее, и ему совершенно не было до этого дела. Оно уйдёт за горизонт и оставит этих муравьёв со своими проблемами, со своим горем и радостью. Что для него они? Просто очередной кадр в бесконечной киноленте вечно меняющегося мира. Там, за горизонтом, сейчас так же где-то идёт бой, кто-то кого-то убивает или пытается сожрать. Оно видит этот немой спектакль беспрерывно, без перерывов и антрактов. Это для них, тех что внизу, скоро наступит ночь, и уже ночные светила, такие же безразличные и холодные, будут танцевать на небосводе свои странные гравитационные танцы, кого-то восхищая этим или просто отражаясь в открытых, безжизненных глазах, чей последний взгляд был направлен в небо. Это жизнь, ежедневный круговорот появлений и смертей в Улье. Это всего лишь баланс, который невидимый режиссёр так ревностно оберегает и старается сохранить.

Эль стоял над свежей могилой, под кроной большого раскидистого дуба, где только что похоронили Малька, и ждал, когда Сапфир закончит высаживать на ней цветы. Тут же были и Рина с Сильвером и Пуговкой. В душе было как-то пусто, словно что-то из неё ушло вместе с этим странным человеком. Он знал Малька, его историю, точнее её часть, только по рассказам Сапфир, но, когда тот остановился с занесённым над Сапфир ножом и перекошенным от злобы лицом, он готов был его пристрелить, но Сапфир остановила. Эль поверил Сапфир и не выстрелил. А потом произошло чудо. Он не просто увидел, он физически почувствовал, как с этого невысокого человека просто спадает завеса темноты, открывая его истинным. И его последний в жизни поступок о многом говорил. Он спас Сапфир, пожертвовав своей жизнью, как и тогда, в первый раз у городского кластера. Слёзы и боль его любимой вызывали в нём только сочувствие и желание поддержать.

– Всё, можем идти. – сказала Сапфир, закончив с цветами.

Она внимательно посмотрела в глаза Эль-Торо и тихо сказала:

– Он мне друг. Настоящий друг. В том, что с ним произошло, его вины нет. Его сделали чудовищем, когда он не мог этому противостоять, когда он был без сознания…

Эль приложил к её губам свой палец, как бы останавливая ненужные пояснения, и улыбнулся.

– Сапфир! Не нужно ничего объяснять. Я всё и так понимаю. Так что ты не переживай.

Он обнял её, прижимая к груди.

– Он не остался в темноте, – вдруг сказала Пуговка, смотря застывшим взглядом куда-то сквозь деревья леса. – Он дома, и он счастлив.

– Откуда ты… – начала спрашивать Сапфир, но Рина показала жестом, чтобы она не перебивала девочку, и она осеклась на полуслове.

– Он говорит, что понял, что вы его простили, и благодарит за то, что помогли вернуться. Только то, что вы верили в него, настоящего, вернуло его назад.

Пуговка вздохнула и, повернувшись к Сапфир, смотря на неё уже вполне осознанным взглядом, улыбнулась.

– Как это? Откуда ты знаешь? – Сапфир присела к девочке и, взяв её за плечи, заглянула то в глаза.

– Это дар, – спокойно ответила Пуговка. – Я могу говорить с теми, кто ушёл. Даже вижу их.

– Это у неё с детства, – подтвердила Рина. – Ну что, возвращаемся?

– Да, пора, – согласилась Сапфир.

Раннее утро текущего дня, за несколько часов до описываемых событий.

– Ну что, командир, мне кажется, нужно использовать твой сюрприз и валить отсюда, – Хыч, запыхавшись, влетел в комнату, где сейчас занял позицию Шрам, и почти упал рядом с ним под окно.

– Эти тараканы уже везде. Захватят арсенал, если уже не захватили, и всё! Стены нас не спасут. Пара залпов из «Шмелей» – и от нас только пепел останется.

– Ты прав! – кивнул Шрам. – Да и настреляли мы их тут прилично. Давай стягивай всех в левое крыло здания, туда, где типа туалетов и душевых было.

– Понял! – ответил Хыч и, прежде чем уйти, посмотрел на командира с лёгким недоверием. – Ты что, через канализацию хочешь уйти?

– Нет! – покачал головой Шрам. – Собирай парней, увидите.

Через минуту вся группа в полном составе была в крайнем помещении бывших душевых, в левом крыле. В помещении не было ничего, чтобы могло хоть как-то напомнить потайной ход или скрытый лаз. Стены, покрытые битой, местами отсутствующей плиткой. Торчащие из стен ржавые огрызки труб и такой же, покрытый плиткой, разделённый на квадраты металлическим уголком и испещрённый трещинами пол. Окон в помещении не было, и рассветное солнце проникало сюда только, отражаясь от стен коридора. В полутьме грязные, в пыли, спекшейся крови и гари лица парней можно было увидеть только по блеску глаз.

– Ну и где? – спросил Хыч.

– А ну, парни, помогите, – Шрам, отодвинув две плитки, под которыми образовались небольшие ниши, ухватился за одну и начал поднимать один из квадратов пола, почти в самом углу помещения.

Егерь и Команчи тут же ухватились за вторую импровизированную ручку, и плита приподнялась. Тут же подключился и Хыч, и через секунду под поднятой бетонной плитой размером метр на метр они увидели уходящий вниз лаз с вмонтированными в тело стены металлическими скобами лестницы. Из проёма пахнуло затхлостью, но сырости не было.

– Всем вниз! – скомандовал Шрам.

У входа, на центральной лестнице, которую продолжал контролировать Рама, вновь зазвучали взрывы ручных гранат и очереди из автоматов. Килдинги пошли на очередной штурм. Шрам свистнул, обращая на себя внимание Рамы, и жестом показал тому оставить пост. Секунды – и Рама был на месте.

– Давай вниз! – приказал Шрам и, когда тот спустился по ступеням, включил чудом уцелевший фонарь на каске и сам стал спускаться, предварительно привязав к плите верёвку.

Плита покачнулась и начала медленно опускаться на заржавевших шарнирах, когда они вдвоём вместе с Рамой потянули за верёвку. Шрам не опасался, что плита в конце может упасть и это раскроет их. В том грохоте, что сейчас разносился по зданию, этот удар будет совершенно незаметен, а главное – вполне естественен. Плита и в правду на последнем этапе как будто сорвалась и захлопнула вход, погружая их во тьму и обсыпав сверху бетонной крошкой и пылью. Шрам быстро поднялся наверх и, примотав к первой скобе ступени эфку (гранату Ф-1), разжал усики чеки и протянул к ней тонкую проволоку. Проверив всё ещё раз, он удовлетворённо хмыкнул и начал быстро спускаться вниз по вертикальной шахте, в самом низу которой суетливо метались по стенам световые пятна фонарей его команды.

Они шли по подземному ходу уже больше получаса, осторожно, проверяя каждый подозрительный предмет на такие же ловушки и сюрпризы, что оставил Шрам для килдингов, если те всё-таки сообразят, куда делись защитники дома. Но узкий, со сводчатым потолком ход был пуст, и, судя по наклону пола, вёл куда-то в глубину.

– Командир, ты как нашёл этот лаз? – спросил Хыч.

– Случайно! – ответил тот, когда обследовал здание. Что-то резало глаз, но долго не мог понять, что именно. А потом понял: такие же помещения ниже этажами выглядят меньше, а внешняя стена ровная. Ну вот так и нашёл.

– А куда это выходит?

– Ну вот этого не знаю. Не успел проверить. Но, судя по уклону, идёт вниз к подземелью. А в Предгорье я знаю только одно подземелье.

– Думаешь, убежище? – спросил Хыч.

– Дойдём до конца, увидим.

Идти долго не пришлось. Тоннель стал поворачивать направо и наконец расширился, образовывая небольшое помещение с единственным проёмом, заваленным разным хламом, за которым виднелась забитая досками дверь.

– Тихо! Всем слушать! – скомандовал Шрам.

Парни замерли, где стояли, и все напряжённо начали слушать доносящиеся из-за двери звуки.

– Голоса вроде, – прошептал Хыч. – И, по-моему, женские.

Шрам продолжал слушать, показав жестом Хычу молчать. Наконец уверенно кивнул и всё-таки тихим голосом сказал:

– Парни, разбираем завал, но только аккуратно, не громыхать.

– Так бабы же вроде? – Хыч удивлённо уставился на командира. – Давай по-быстрому раскидаем да дверь взломаем.

– Нас отсюда никто не ждёт! Скорее всего нас уже вообще не ждут. Так что подумай, что будет?

– Ну да, – согласился Хыч. – Услышат шум и позовут бойцов…

– Вот именно, так что тихо, не торопясь и аккуратно! – резюмировал Шрам и первый взялся за разбор.

Барон проклинал всё и всех на свете. Килдингов, главу стаба, безопасника… Так бездарно организовать оборону и безответственно распределить силы! Хотя Рыбак всё объяснил, всё рассказал прежде чем уехать в Горный. Правда, он обещал вернуться через три дня, но глава и местный безопасник всё равно сделали по-своему. И сенсов всех поубирали с западного направления, да и сами караулы на секторах уменьшили, ладно хоть поставили туда самых толковых. Да-а! Жалко ребят! Багор сгинул ни за что вместе со всей группой, Шрам… Если бы не он и его пацаны, то не успели бы они эвакуировать гражданских, и лежали бы сейчас все на площади со вспоротыми животами… или как там килдинги жертвы приносят? Мысли сменяли одна другую и прерывались иногда очередным донесением с нулевого уровня, с поверхности, где теперь практически ничего не осталось, запечатав их здесь. То, что наверху теперь сплошные руины, было плохо. Они не могли выйти наружу, но с другой стороны и килдинги не могли свободно ворваться в убежище. А руины позволяли скрытно перемещаться, укрываться от обстрелов и давать отпор при попытках штурма. Его бойцам пока удавалось сдерживать этих извергов и даже отгонять от шахт вентиляции, чтобы те не закинули туда что-нибудь удушающее. По слухам, здесь были и другие вентшахты, которые уходили куда-то в город, но при мурах это подземное сооружение использовалось как ферма для добычи органов иммунных, и те шахты завалили, замуровали, чтобы предупредить побеги. Так что теперь они живы ровно до тех пор, пока килдинги не добрались до оставшейся вентиляции. Вся надежда теперь на Горный, на Рыбака, который как раз сегодня должен вернуться.

– Барон! Там… Там, это… – в комнату штаба вбежал запыхавшийся паренёк из охраны убежища.

– Что? Где? – по спине у Барона пробежали мурашки в предчувствии плохих новостей.

– Там внизу… – тот перевёл дух и уже немного успокоившись продолжил: – в боксе, где женщины с детьми, кто-то за стеной кричит. Вроде как тебя зовут.

– За стеной? – Барон посмотрел на паренька. – Ты ничего не напутал?

– Да говорю же! Тебя зовут. Я сам не поверил сначала, а потом прислушался – точно, орут и твоё имя!

Барон вскочил, уронив стул, на котором сидел, и рванул к лестнице, ведущей на три уровня ниже.

В плохо освещённом аккумуляторными фонарями боксе стояли женщины и дети, прижавшись к одной из стен. Противоположная стена была заставлена стеллажами, на которых предполагалось размещать их на ночлег. Ближе к дальнему торцу бокса, примерно на второй трети, стеллажи были отодвинуты от стены, и на грубой штукатурке, нанесённой на кирпичные стены, уходящие вверх сводом, были видны небольшие трещины, образовывавшие контур проёма.

– Почему гражданские ещё здесь? – зло сверкнул глазами Барон. – Убрать их отсюда, немедленно!

Женщины и без дополнительной команды начали быстро покидать помещение. Барон осторожно подошёл к обозначившемуся проёму и прислушался. За стеной действительно слышались голоса. Он пальцем поманил к себе вызвавшего его паренька и тихо спросил:

– Как было? Только коротко!

– Бабы услышали стук и раздвинули стеллажи, потом там кто-то крикнул, и они, напугавшись, позвали меня. Ну я крикнул в ответ, чтобы определиться, мож свои. Но слышно плохо, и тогда те крикнули что-то типа – «Позови Барона!» Я расслышал только Барона.

– Встань в стороне и крикни им. Спроси, кто они и зачем им я?

Паренёк кивнул и, подойдя к краю обозначившегося трещинами проёма, громко заорал:

– Эй, там! Кто такие и зачем вам Барон?

За стеной затихли, и в следующее мгновение у Барона пиликнула вызывным сигналом рация, и в динамике послышался знакомый, но искажённый помехами голос.

– Барон Шраму! Барон Шраму! Ответь!

– Шрам? – Барон не верил своим ушам, произнося это в микрофон.

– Да я это, я! Тут дверь наружу открывается, и что-то там мешает! Мы не можем пробить!

– Шрам! – всё так же с недоверием ответил Барон. – Ты с кем?

– Барон, это я, Шрам! Со мной ещё четверо тех, кто ушёл мне на помощь под обстрелом. Хыч, Команчи, Егерь и Рама.

– Шрам, подождите немного, тут проём замурован кирпичом! Сейчас расчистим! – он повернулся к парнишке-охраннику и крикнул: – Ну что застыл, лом, кирку, ещё что-нибудь. Быстро!

Когда проём расчистили и старинная дверь, набранная из толстых досок и обитая металлом, открылась, из темноты, освещаемые лучами фонарей, отчётливо видимых в поднятой пыли, вышли уже было похороненные им парни.

– Ну что, не ждали? – грустно улыбнулся Шрам.

Возвращение домой задержалось. Ещё три дня они всей командой вместе с пришедшими из Горного рейдерами прочесывали стаб и ближайшие леса, стараясь не пропустить ни одной мелочи и выловить всех скрывшихся килдингов. Таких набралось немало. Это были в основном новички секты, набранные в Гвардейском и Точке. Их не брали в плен, а найдя, просто уничтожали. Потом помогали наладить заново оборону и организовывали на дальних подступах заставы. Рыбак мотался все эти дни между Горным и Предгорьем, пополняя запасы оружия и боеприпасов. В общем, работы хватало всем. Плюс один из нолдовских чудо-броневиков вместе с шестью экзосканфандрами решением Кобы оставили здесь, так что Элю хватило работы по обучению экипажа и водителей. Хотя у него был отличный помощник в лице Сильвера, который превосходно разобрался в системах вооружения броневика, да и управлял им очень уверенно. Сапфир обучала одного из лучших стрелков стаба обращению с тараксом, один из которых так же решено было оставить в стабе. Ну а местное население, кроме восстановления своего города, выбирало ещё и нового главу. Начальником службы безопасности стал Барон. А вот с главой долго не могли определиться, потому что большинство было за то, чтобы главой стал Рыбак. Но тот вежливо, но чётко отказался, поблагодарив, конечно, за доверие. И вот, пробыв в некогда красивом и уютном стабе почти три недели, они подъезжали к Горному. Уже миновали восточный форпост и были видны башни замка, когда Сапфир, до этого просто наблюдавшая, как Эль-Торо задумчиво рассматривает проплывающий мимо ландшафт, решила спросить его.

– О чём думаешь? – она смотрела на него с любовью и лёгкой улыбкой. – О новой экспедиции на базу?

Эль посмотрел на неё, улыбнулся и мотнул головой.

– Ну об этом ещё стоит подумать, но сейчас не о том.

– Расскажи тогда, если не секрет, – не унималась Сапфир.

Эль помолчал, улыбаясь, затем совершенно серьёзно спросил:

– Ты помнишь, как мы впервые ехали по этой дороге?

– Конечно! – ответила Сапфир и взяла его за руку, прижавшись щекой к его плечу.

– Я тогда сомневался, был не уверен, даже сказал что-то типа – А дома ли мы?

– И как? Что ты думаешь сейчас?

– Знаешь, когда я спускался в тот люк на базе, я ощущал странное чувство, как будто от моего прошлого дома меня отделяет только тонкая перегородка, которую можно пробить, стоит только активировать портал. И это ощущение преследовало меня всё время, пока мы там находились.

– А это возможно? – Сапфир подняла голову и пристально взглянула на него.

– Теоретически да, но не в этом дело! И дело даже не в том, что мне путь туда закрыт и если я туда попаду, то там образуется второй Улей. Нет!

Он замолчал и поднял голову к небу. Сапфир внимательно смотрела на него, а в душе поднималась тревога. Что если это реакция на её отношение к Мальку? Что если она сама испортила то, чего так долго желала и ждала? Она смотрела на своего избранника и вдруг почувствовала – вот сейчас, именно в этот момент, Эль прощается! Прощается со своим прошлым, со своей прошлой жизнью, со своим домом, который остался там, в далёкой галактике. Всё это время в этом сильном, необыкновенно обаятельном парне жила надежда. И вот теперь он прощается. Она увидела, как из уголка глаз Эля потекла одинокая слеза, оставляя за собой светлую дорожку на покрытой дорожной пылью щеке. Эль вздохнул, наконец опустил взгляд и, улыбнувшись, сверкая своими зелёными со спиралями галактик глазами, обнял её, прижимая к себе, и сказал:

– А знаешь? Мы всё-таки дома!