Сознание медленно возвращалось, принося с собой звуки и ощущения. Какая-то, по началу, неразборчивая, глухая какофония, постепенно превращалась в чьи-то слова, чужую речь, которая слышалась будто через слой ваты. Полная темнота перед глазами, стала заполняться радужными вспышками, от которых расходились разноцветные круги, постепенно, растворяющиеся в темноте. И вместе с этим пришла боль! Болело и пылало все тело, как будто в каждой клетке бушевал пожар, вот только рук не чувствовалось совсем! Вестибулярка, совершенно не воспринимала пространства и не давала подсказки, где верх, где низ, вызывая противную, постоянную тошноту. Захотелось нырнуть обратно, в ту спокойную, обволакивающую тишину и темноту, где нет ни боли, ни чувств, ни звуков. Но спасительное забвение уходило все дальше, раскрывая все «прелести» реальности.

«Где я? – первый, робкий вопрос сознания промелькнул, пробившись сквозь ощущение бесконечной боли, – Почему не чувствую рук?».

Чей-то чужой голос, что-то прорычал совсем рядом и в ту же секунду все тело опять пронзила вспышка резкой боли, отключая почти вернувшееся сознание и возвращая спасительную темноту забвения.

– И что с ними делать теперь? – Лом нервно расхаживал между подвешенной за руки к потолку Риной и лежащей на полу, связанной Галей.

– По крайней мере, хватит использовать сучку, как свою боксерскую грушу! – Джексон, привычно полулежал на своем диване и потягивал вискарь, прямо из горлышка бутылки, – И падаль эту убрать нужно! Развел тут у меня бардак.

Он пнул валявшийся на полу труп Беса и недовольно поморщился. Нужно было решить очень серьезный вопрос! Все эта затея с подсадной уткой, целиком и полностью была проработана Бесом. Он же и предложил, после того как внешники сообщили о своем вознаграждении за голову неизвестной тогда еще, иммунной, кинуть их и предложить ее институту. И не ошибся! Четыре белки против десятка красных! Так тогда и порешили. А чтобы обезопасить себя от неожиданностей, попросили у головастиков, что-нибудь для защиты от ее даров. Тогда-то им и передали тот химоз, который сейчас превратил грозную сучку практически в овощ. Это была полностью их с Бесом операция и наличие других лиц, в ней не предполагалось. И белки делились пополам. Но! Беса нет! И теперь, по идее, все белки институтские, достанутся ему! Но пришлось задействовать Лома, а он, по сути спас их, вовремя заметив, как эта нимфа чертова обработала Беса. Да и его, Джексона, ждала та же участь, покорного слюнтяя! Делиться с Ломом или нет? Можно, конечно, послать его в пешее эротическое, но у Лома самая боеспособная группа осталась, после того как Горный успешно отбил их атаку. Бойцы Беса, вряд ли пойдут против Лома, а значит он опасен! Очень опасен! С другой стороны, Лом не знает о договоренностях по долям и можно разделить по-другому!

– Похоже очнулась сучка! – рявкнул Лом, присматриваясь к чуть приподнявшей голову Рине и в туже секунду нанес резкий, короткий, почти без замаха удар в печень.

Девушка тут же сникла, уронив голову на грудь.

– Хорош Лом! – заорал Джексон, – Бля, ты убьешь ее, тогда плакало наше вознаграждение!

Лом с интересом посмотрел на главаря.

– И сколько мне причитается? – с нажимом спросил он.

– Столько же, как и Бесу! Одна белка! – Джексон сплюнул, – Но если после тебя ее закапывать придется, будешь должен мне все четыре! Усек?

– Усек! Но смотри, без кидалова! – прорычал здоровяк, – А с этой нимфой, что делать?

– На фабрику верни! Да предупреди Чучельника, чтобы рот и глаза ей не развязывал! Не хватало нам еще одного слюнтяя!

Солнце почти достигло горизонта, готовясь предоставить небосвод звездам. Из двухэтажного дома с крыльцом, стоящего на обширной, покрытой мусором площади два бугая со звериным оскалом, небрежно, как мешок с картошкой, вытащили тело девушки и закинув в кузов припаркованного у крыльца пикапа, довольные выполненной работой, закурили.

– Слышь Сухой! Надо бы поснимать с нее все! – сказал один из них, оглядывая лежащее на дне кузова, недвижимое тело.

– Ты чо, фетишист? – хохотнул другой, – Не трахнуть, так хоть трусы понюхать!

– А в харю? – огрызнулся первый, – Бля, дошутишься, когда-нибудь, Развес!

– Да ладно тебе! Сказано не трогать и не развязывать! Так и делай! Поехали – давай, вон Лом уже в окне маячит.

Муры сели в кабину и пикап с пробуксовкой, рванул с места.

Галя пришла в сознание уже давно, но делала вид, что все еще в отключке. Она слышала, как Лом избивал подвешенную Рину, словно грушу, слышала весь их разговор с Джексоном и даже, когда ее бросили в кузов, и она больно ударилась головой о железный борт, она стерпела и не подала вида. В голове роились мысли, сменяя одна другую. Где они просчитались? Что теперь делать, как можно выпутаться из этой ситуации? Мысли о просчете, ушли достаточно быстро. Во-первых, это стало уже не актуально, во-вторых – Галя поняла, где просчет! Лом оказался ментатом, и похоже очень сильным. И если Рину и ее, Галю, он распознать не мог, ведь все что они говорили, было почти истинной правдой, то изменения в поведении своих корешей, любой ментат опознает, тем более такой, как Лом. Но вот что дальше? Скоро она снова окажется в стеклянной клетке, где капельницы Чучельника лишат ее воли. Она вновь превратится в безвольный овощ, от которого начнут отрезать кусок за куском, делая перерывы на восстановление, пока она не истощится полностью. А Рина? Что сделают с ней? Отдадут институту и ее, так же держа в состоянии овоща, будут изучать, изредка давая ей силы, чтобы понять природу ее дара. А она, в эти моменты пробуждения, будет понимать, что Пуговка, ее девочка, уже давно превратилась в бездушную тварь, которую, скорее всего, уничтожат прямо там, в стабе. Рыбак! Она не простилась с ним, не смогла, опять играя роль стервы. Теперь все! Нужно было взять его с собой! Его и Круглого! Они придумали бы что-то, они смогли бы вытащить их из этого капкана…

Пикап резко затормозил и послышался скрип открывающегося заднего борта.

– Принимайте беглянку! – сказал один из сопровождающих, похоже, Развес, – Приказано не развязывать, рот и глаза не разматывать! А так, делайте все что нужно!

Грубые руки схватили ее за ногу и протащив по кузову, просто сбросили на землю. Галя упала на правое плечо и там что-то хрустнуло, обдав все тело волной дикой боли, которую она уже стерпеть не могла и закричала, точнее попыталась закричать, издав лишь мычание, сквозь заклеенный скотчем рот. Не обращая внимания на ее крик, кто-то схватил опять за связанные ноги и поволок по земле, которая вскоре сменилась кафельным полом. Ударившись поврежденным плечом в очередной раз, после падения со ступеньки, Галя окончательно вырубилась.

––

Пикап несся, не сбавляя скорости по старой, асфальтированной дороге, приближаясь к повороту на грунтовку, которая и вела к стабу муров.

– Скоро поворот! – бросил Рыбак, который сидел за рулем, – Дальше до самого их логова идет грунтовка под слоем пыли! Пыль такая, что столбом стоит еще час после проезда, наверное, это тогда и помогло оторваться от погони.

«Если хочешь жить в пыли, приезжай в Пули-Хумри – вспомнилась поговорка из далекой юности, когда мы с группой утопали в море мелкой пыли, покрывавшей дороги этой афганской провинции».

– Как далеко от поворота до их логова? – спросил я Рыбака.

– Не знаю, но по времени мы примерно час от них уходили, на максимальной скорости.

– Ориентиры какие есть?

– Там перед самой базой роща приличная, с километр примерно от КП. Ее не проскочим, больно приметная. А до этого, примерно за пять километров башня водонапорная стоит на пригорке. Ее с дороги хорошо видно, а вот от стаба нет, она скрыта за бугром.

– Вот там, возле башни останавливаешься, гасишь фары, а дальше я поведу.

– Как действовать будем! – Рыбак посмотрел на меня, его глаза горели злостью и решимостью.

– Вы ждете в роще! – отрезал я, – Внутрь не суетесь, пока я не позову.

Нужно отдать должное Рыбаку, он все понял и не задавал лишних вопросов. Видимо успел уже понять, что в Улье нужно слушать старших и беспрекословно выполнять команды. Он лишь молча кивнул, и притормозив, свернул на разбитую, еле видную грунтовку. Сразу начало трясти, подвеска едва успевала отрабатывать постоянные кочки и ямы, в которые влетали колеса пикапа. Я оглянулся назад, где в клубах поднятой пыли, в ночной тьме, еле проглядывалась исполинская фигура Круглого, пристегнутого ремнями к станку пулемета и вцепившегося в леера на крыше. Когда я увидел этого великана, то не узнал того бедолагу, в которого влил энергетическую жидкость элитника. Как оказалось, он превратился в кваза, но усилиями Ревита и какого-то Жнеца, удалось остановить и даже откатить назад изменения его внешности. Так что выглядел Круглый, вполне себе симпатяшкой. Среди квазов конечно.

Машину трясло и болтало, Рыбак не сбавлял скорости, только поглядывал по сторонам, явно удивляясь отсутствию тварей в округе. А они были, немного, но были. Просто, приблизившись на сотню метров к ревущему и несущемуся куску железа, где обычно находилась вкусная еда, они в ужасе убегали, чувствуя более страшного врага. Зов отпугивал их, и мы беспрепятственно двигались к цели. Рыбак сбросил скорость и показал направо, где виднелась водонапорная башня.

– Тормози и гаси свет! – я вгляделся вдаль, где за холмом, через который шла дорога, виднелось зарево электрического освещения муровского логова.

– Пока едем до рощи, расскажи, что помнишь о расположении стаба. – попросил я Рыбака, пересаживаясь за руль.

– Там в центре площадь, на ней здание двухэтажное – это резиденция их главного. Про другие дома не знаю, но если девчонки у них, то или там или на фабрике. Фабрика дальше почти у самого забора с южной стороны, там же в подземелье и тюрьма.

– Казармы где? Или что там у них? – спросил я

– Не знаю! Этого я не видел, когда нас привезли, ну а уж когда убегали, не до этого было.

– Ладно! Разберемся. – я тронулся, стараясь не раскручивать движок, чтобы не создавать излишнего шума, хотя в ночной тишине, звук работающего дизеля скрыть было невозможно.

– Послушай, крестник! – обратился я к Рыбаку, – Я вас высажу в роще, а сам двину на машине к воротам. Или они просто всполошатся раньше времени, когда услышат мотор, а никто не появится. Спроси Круглого, он с КПВ на руках справится?

– Да и спрашивать не нужно! – тут же ответил Рыбак, – Это его любимая игрушка. У него тут все приспособлено, и быстросъем и «скорпион» специально для этих вещей сделан.

– Тогда отлично! – кивнул я.

––

Сознание и боль вернулись одновременно, одним рывком, выбросив Рину из забытья. Сил едва хватило на то, чтобы открыть глаза и приподняв голову от груди, взглянуть в окно, где жаркий день уже сменила звездная ночь. Она долго не могла понять где находится и что случилось! Постоянная боль всего тела и тошнота не давали возможности сконцентрироваться и привести мысли в порядок. Болело все, каждый сантиметр ее кожи, мышцы, все внутренности, казалось, что нет такого места в ее теле, где не поселилась эта боль. Нет! Были! Её руки. Она совершенно не чувствовала рук, которые почему-то были задраны вверх. Рина подняла взгляд вверх и с ужасом увидела опухшие, синие, почти черные кисти, перетянутые веревками на запястьях. Она висела, подвешенная за руки и не касаясь ногами пола. Вокруг было темно, но проникающий сквозь открытое окно свет уличного освещения, выхватывал из темноты край дивана и чьи-то ноги в ботинках.

«Может позвать его? – пронеслось в голове, но тут же, как будто холодным душем обдало, – Это же муры! Мы же были у муров!».

Рина осмотрелась еще раз. Теперь она вспомнила эту комнату, вспомнила расширяющиеся глаза Гали.

«Галя! Где Галя? Что с ней? – мысли заметались в поиске ответов на вопросы, но не находя их только вызывали панику».

«Стоп! Соберись! Паника лишь ухудшит положение! Нужно успокоиться и решить, что делать дальше. Судя по тому, что я в таком положении и Гали рядом нет, значит нас раскрыли. Но как? Все ведь было продумано и не было за что зацепиться. Как нас тогда раскрыли и где сейчас Галя?»

Рина еще раз оглядела комнату и на этот раз смогла рассмотреть стол, справа от себя, на котором лежала огромный тесак. Она попробовала сконцентрироваться и с помощью кинетики поднять нож и перерезать веревки, но тесак лишь чуть сдвинулся и с оглушительным грохотом упал на пол. Тут же, человеческие ноги зашевелились, послышалось пьяное бормотание и человек, лежащий на диване включил настольную лампу.

– Какого хера! – послышался полусонный голос.

Рина зажмурилась от резанувшего по глазам яркого света. Позади послышались шаги, открылась дверь и другой, грубый голос спросил: – Джексон, что с тобой?

– Со мной все норм. – пробубнил Джексон, – Прынцесса наша, походу очнулась!

Чье-то смрадное дыхание с запахом гнилых зубов и перегара, обдало ее лицо, отчего она чуть не закашлялась и ее замутило. Она с трудом приоткрыла глаза и увидела перед собой опухшее, небритое лицо с осоловелым взглядом. Это был тот самый Джексон, с которым она должна была договариваться.

– Точно! Очнулась! – проговорил тот, отворачиваясь от Рины, – Лом, ты не трогай ее! Она нам целая нужна! А чем ты тут так гремела то?

Джексон повернулся к столу и подняв с пола упавший тесак, развернулся с перекошенным лицом.

– Ах ты сук… – договорить он не успел, из горла донесся булькающий звук.

Рина, собрав все свои силы, вложила их в один мощный кинетический удар, который вырвал тесак из руки Джексона и воткнул его лезвие тому в горло, практически перерубив позвоночник. Голова мура, с выпученными от удивления глазами, упала на бок, держась только на остатках мышц, из обширной раны фонтаном хлынула кровь, заливая все вокруг, а тело мешком рухнуло на уже обильно залитый кровью пол. Рина поняла, что это был последний ее удар, как тогда, когда погиб Молчун, но теперь рядом нет Скитальца.

– Сука! – заорали сзади и шею, справа обожгло резкой болью.

По онемевшему плечу пульсирующим потоком потекло что-то теплое, стекая ниже, заливая грудь и спину. Оно пульсировало в такт биению ее сердца, но с каждым толчком, сердце билось все медленнее и поток становился все слабее. Сама жизнь покидала ее тело в этом пульсирующем потоке. Чей-то хрипящий, срывающийся голос прошипел над самым ухом: – Похуй мне на белку, но тебе сука, не жить!

Но она этого уже не слышала. В кровавой пелене, которая застилала ее взгляд всплыло родное личико ее Сашеньки. Она смеялась и улыбалась, обнимая черного кота, но вдруг личико ее стало серьезным, взгляд серых глаз стал совсем не детским. Она смотрела прямо в глаза Рине и в этом взгляде была боль и тоска.

– Прости доченька! – беззвучно прошептали губы, и сердце сделало последний толчок.

––

Рыбак и Круглый десантировались почти на ходу. Круглый мгновенно снял с турели тяжеленный КПВ, который в его ручищах казался игрушкой, нацепил на спину короб «скорпиона» с БК и встал, ожидая приказа.

– Ждите пока! Сниму охрану с КПП, позову! – сказал я им и включив фары, уже не скрываясь рванул к воротам стаба.

В груди что-то трепыхалось, будто часть моей души пыталась вырваться наружу. Чувство близкой беды и того, что я опоздал, не успел, подстегивало внутреннего зверя, который уже не скалился, а напряженно ожидал, как хищник перед прыжком на дичь, когда я отпущу поводок. Это был не дар, это был кто-то внутри меня, второй я, но совершенно другой, безжалостный, лютый в своей решимости. И этот второй «я» был тесно связан с моим ментальным зовом. Я чувствовал это, хотя еще ни разу не получалось объединить их. Им управляла какая-то звериная, первобытная правда и мораль, где все просто – белое, это белое, а черное, черное. Никаких оттенков, никаких отклонений. Зло, всегда зло, а добро, всегда добро. Вот только что считать злом, а что добром, об этом зверь не задумывался. Это то и пугало.

Охрану КПП я устранил за минуту, просто придавив их зовом и снеся бошки кинетикой. Появившиеся через насколько минут Рыбак с Круглым, молча покачали головами и убрав тела, заняли оборону в здании КПП. Что-то произошло. Что-то непоправимое, ужасное. Трепыхания в груди внезапно прекратились и навалилось чувство дикой тоски. Двухэтажка на площади, была хорошо видна от ворот, и я переместился туда. Тоска и боль шли оттуда, из открытого окна второго этажа. Но это чувство утихало с каждой секундой. Купол показывал там двух человек, только один просто угасал, как будто свеча, лишенная кислорода. Еще двое были на первом этаже и сейчас направлялись в мою сторону.

– Эй ты! – раздался резкий окрик со стороны входной двери, – Ты бля еще кто такой! Руки в гору давай!

На крыльце стояли два мура, направив на меня стволы автоматов. Они даже не поняли, что произошло, просто упали тряпичными куклами с разорванными сердцами. В этот момент из окна второго этажа, раздался выстрел, и пуля выбила искру из асфальта в сантиметре от моей ноги. В окне стоял перекаченный амбал, руки и часть амуниции которого были в крови. Я кинулся внутрь здания и в секунду взлетев на второй этаж, распахнул дверь.

Над залитым кровью полом, спиной ко мне, висела черноволосая, стройная девушка. Ее кисти, перетянуты верёвками на запястьях, распухли и уже были сине-черными. Голова безвольно свисала на грудь, а правая сторона спины была залита кровью. Все это я увидел за доли секунды, пока амбал, стоящий у окна, поднимал ствол пистолета. Еще не веря в произошедшее, не отрывая глаз от висящей передо мной Рины я спустил зверя с поводка.

Время исчезло, остановилось, словно по мановению волшебной палочки. Исчезли звуки и посторонние шумы, кроме шума проталкиваемой по сосудам крови у меня в голове. Плавно, как в замедленном кино я подошел к телу и увидел резаную рану на правой стороне шеи, из которой уже не текла кровь.

– Убить! Убить их всех! Они не достойны жить! – набатом звучало в голове, – Уничтожить амбала! Это он ее убил!

Рука качка с пистолетом так и застыла в пространстве, а сам он, с перекошенным от злобы лицом смотрел неподвижными глазами на меня. Зверь рявкнул и из всех биологических отверстий амбала, даже через поры кожи, брызнула кровь. Время возобновило свой бег, и я услышал оглушительный, полный ужаса и боли крик, переходящий в визг. Выронив пистолет, здоровяк, пошатнулся и выпал в окно, гулко, с чавканьем ударившись о землю. Я выдернул из шеи, какого-то, почти обезглавленного тела, валявшегося на полу перед Риной, тесак и срезал веревки, удерживающие тело девушки.

– Убить всех! – стучало в висках, а пересохшие губы шептали, – Сейчас! Сейчас милая! Потерпи немного!

Я уложил бездыханное тело на диван, и аккуратно разрезав перетянувшие запястья веревки, начал лихорадочно массировать затекшие кисти.

– Сейчас родная, мы все исправим! Только потерпи! – мозг упрямо отказывался принимать смерть дорогого мне человека, а в висках все сильнее стучало, – Убить всех! Они не достойны жить!

Зверь, почувствовав кровь рвался в драку, кровавая пелена застилала глаза, меняя восприятие реальности. На улице послышались крики и топот подбегающих людей. Я встал и подошел к окну. В свете уличных фонарей, неравномерно освещающих площадь, у крыльца здания собралась довольно большая толпа. Многие были вооружены, другие, явно выскочившие из постели и прибежавшие сюда в чем были. Толпа рассматривала труп амбала, выпавшего из окна и двух охранников на крыльце. Кто-то из толпы заметил в окне мою фигуру и над площадью разнеслось – Смотрите! Вот он! И тут же раздались выстрелы из десятка автоматов. Пули рикошетили от кинетического щита, а стрельба быстро прекратилась, Стволы автоматов поплыли, как пластилин в жару, а потом и вовсе стали стекать раскаленным металлом на землю.

– Убить всех! – рычал зверь, и люди внизу схватившись за головы, пытались унять разрывающий мозг визг тысяч пил, режущих металл, повалились на землю, не в силах сдержать навалившуюся на них тяжесть. Ужас и нестерпимая боль охватила их в последние секунды жизни, после чего кровь брызнула из всех тел как будто ее выжимают изнутри. Зверь не унимался, он жаждал крови, все больше и больше, увлекая за собой в поисках новых жертв. Я вышел на улицу и осмотрел залитый кровью плац.

«Жалкие двуногие! Вы не достойны этой жизни! Какие же вы мелкие и беспомощные. Вы тараканы, которых нужно давить, выжигать! Зачем вам жить? Умрите! Умрите все!».

Я шел не понимая куда, просто выискивая прячущихся, убегающих от меня людей и уничтожал всех без разбора. Зверь не останавливался, и чем больше крови он проливал, тем больше становился, вытесняя из меня остатки человеческого. Впереди показался странный барак, с большим воротами, через которые прибивался ярко белый свет. Кинетический удар вынес ворота, которыми раздавило несколько охранников, стоявших за ними. Белый свет манил, обещая зверю много крови, и я вошел внутрь.

– Всех убить! – рычал зверь, а где-то глубоко в подсознании родилось робкое, на уровне прикосновения перышка, сомнение, – Это не то место где нужно убивать! От этого места и так несет смертью!

Из комнаты справа выскочил перепуганный охранник и тут же упал, пробитый своим же автоматом, который только и успел, что поднять к груди.

– Твари! Недостойные жить твари! – рычал зверь, отправляя на тот свет очередную жертву, запертую в клетке.

Перед глазами вдруг мелькнуло знакомое лицо, мертвенно-бледное, с закрытыми глазами. Девушка! Но откуда я ее знаю?

– Убей! – весь в нетерпении очередной жертвы рычал зверь, но что-то сдерживало его, что-то очень важное.

Вдруг в сознании четко проступило такое же спокойное и бледное лицо Рины.

– Рина! – вырвалось из груди, и зверь сразу поник и спрятался, будто пытаясь избежать наказания за содеянное.

– Риночка! – прошептал я, с ужасом оглядывая залитые кровью клетки и коридор, осознавая, что это и есть та самая ферма, про которую говорил Рыбак. А та девушка, которую я чуть не убил, это Галя! Ведь я видел ее тогда, в Иркутске.

– Что я натворил! Зачем?

Весь обратный путь я шел, стараясь не смотреть на дело рук своих. Под ногами хлюпала кровь, как на только что выжранном тварями кластере, везде валялись трупы. Да, почти все из них были мурами, почти все из них досрочно приговорены к смерти в любом нормальном стабе. Но ведь здесь могли быть и мирные, ни в чем не повинные люди. И уж точно, те в клетках на фабрике, не заслужили такой жуткой смерти. Я подошел к зданию, где лежало тело Рины и остановился, не в силах подняться наверх и вновь увидеть ее бездыханное тело. Казалось она откроет свои карие глаза и с укором скажет – Что же ты натворил, Скиталец? Но я готов был отдать все, только бы услышать эти слова. Эмпатия улавливала лишь ужас, исходящий от здания фабрики, да неуверенность и страх, приближающихся ко мне Рыбака и Круглого. Их показал купол. Их и еще с сотню человек на фабрике.

– Ты их нашел? – тихо спросил подошедший Рыбак.

Я кивнул в ответ.

– И где?

– Рина здесь. – глухо, охрипшим, срывающимся голосом ответил я, – Галя на фабрике, заберите! И осторожнее там, могут быть муры, я далеко не ходил. Зачистите там все.

Парни почти бегом направились к зданию фабрики, а я все стоял, наблюдая куполом, за удаляющимися отметками. Что-то сверкнуло там, на втором этаже! Или мне показалось? Я пулей влетел на второй этаж и оказался у лежащей на диване Рины. Бледное, почти с прозрачной кожей лицо было безмятежно спокойно. Рана на шее подсохла и даже сукровицы уже не было видно. Я посмотрел внутрь. Замершее в последнем толчке сердце, пустые с остатками крови вены и артерии, все вроде на месте, но все безжизненно серое. И тут я вспомнил о другой грани своего дара, который открылся во время схватки с альфой. Я настроился на энерго потоки. Слабой искоркой надежды, в глубине темных, тонких нитей, еле светилась одна, толщиной с волос. Она отходила от почти почерневшего шара, в области сердца, и проходя по всему телу, оканчивалась в районе макушки. Этот тонкий волосок, с трудом поддерживал остатки жизни, не давая душе окончательно покинуть тело.

«Что же делать? – мысли лавиной хлынули, перебивая друг друга».

Первая мысль была о белой жемчужине! Она по рассказам творила чудеса, возвращая почти мертвых к жизни. Но эту мысль я откинул сразу. Огромный напор энергии, который пойдет от белки, попросту разорвет этот тонкий волосок, на котором висит сейчас жизнь Рины. Так же была отброшена мысль об энергетическом вливании из кокона элиты. Тут еще страшнее – либо девушка кваз или вообще не иммунная, лишенная души и разума.

Я лихорадочно искал выход, прижав ее распухшую кисть к своей щеке и шепча постоянно – Сейчас, сейчас, милая! Я обязательно что-нибудь придумать! Потерпи еще немного! Только не уходи.

– Кровь! – резануло догадкой, – У нее вытекла почти вся кровь! Значит, прежде чем что-то делать, нужно вернуть ей кровь!

Сумасшедшая мысль крутилась в голове, пока я лихорадочно обыскивал резиденцию муров, на предмет наличия катетеров для капельниц.

– Ну, твари, вы же все поголовно наркоманы! – рычал я, вытряхивая очередной стол.

Наконец, на первом этаже я обнаружил полную систему, в стерильной упаковке. Подвинув диван к столу, я вытащил из бара главаря бутылку виски и откупорив, просто вылил часть из бутылки на руку Рины. Тот же трюк я проделал и с собой. Если бы не мой дар хилера, я, наверное, никогда бы не нашел обескровленную вену на ее руке. Введя осторожно иглу и закрепив ее пластырем, я сел на стол и ввел иглу в свою вену.

То, что я испытал, увидев, как по трубке, соединяющей мою руку с рукой Рины, потекла синяя, приливающаяся перламутром, с прожилками янтарного цвета, жидкость, нельзя было назвать шоком. Я чуть не выдернул иглу из ее руки, но в последний момент, остановился.

– Добро пожаловать в мой мир, родная! – я улыбнулся, наблюдая как наливается энергией, растет и крепнет тот тоненький волосок, на котором держалась ее жизнь и прилег на стол.

––

Коба торопился! Кондор выделил из своего отряда ходока, который провел их через черноту почти к самому Македонскому ущелью. Отпустив проводника и отправив гонца на западный форпост, чтобы разузнать ситуацию, вся группа двинулась назад, чтобы перехватить колонну Институтских еще не подъезде к их землям. Колонну встретили достаточно скоро, причем те, даже не заметили прикрытую Фомой группу. Вышли из скрыта почти под самым носом у головного броневика, с эмблемой Института. Переговоры продлились недолго. Заносчивые головастики, быстро сообразив, что превосходящий их по численности и по вооружению отряд просто не желает их присутствия у себя в стабе, раскололись, выболтав, что едут в стаб Вольный. А на вопрос, что за дела у них с мурами, прямо ответили, что едут выкупать очень ценную иммунную, с даром, противостоять глушилкам даров.

Кобу бросило в холодный пот от такой новости! Значит эта сумасшедшая девчонка все-таки решила осуществить свой безумный план. Не зря его терзала чуйка все это время. Но нужно было что-то решать и Коба без применения дипломатии указал в каком направлении следует ехать головастикам, вместе со своей охраной и выкупом.

– Это безобразие! – хорохорился невысокий пузан с испанской бородкой и лысиной на пол головы, – Вы не имеете права, останавливать нас и запрещать исполнять наши функции! Мы сотрудники Института!

– А мы хранители приграничья! – сухо ответил Коба, – И напомню, что вы находитесь не у себя в цитадели, а в приграничье Пекла. А здесь всякое случается. И еще! Девушка эта, мой личный помощник и захвачена силой бандой Джексона. За что это банда будет уничтожена! Поголовно!

Что повлияло больше на них, не понятно, но колонна головастиков развернулась и скрылась в предрассветных сумерках.

– Торопились, даже в ночь выехали! – заметил Фома, – Нужно и нам поторопится! А то, неровен час случится чего! Ух Ринка! Ну и надеру я тебе задницу то по-отцовски!

К стабу Вольный подъезжали уже при свете солнца. Маскироваться нужды особой не было, из-за поднятой на высоту ста метров пыли, которую видно было издалека, но и переть на пролом, так же было опасно. Поэтому Коба остановил группу в роще, для корректировки планов и разведки. Визуально, все было спокойно, но что-то тревожило безопасника Горного. Настежь открытые ворота, отсутствие охраны на вышках и самом здании КПП, да и тишина! Почти мертвая тишина в самый разгар утра, когда жизнь в стабах бьет ключом.

– Вымерли они там что ли? – спросил сам себя Коба и приказал технарям поднять дрон.

Через несколько минут, после того как дрон, взмыв к небу и противно жужжа пропеллерами улетел в сторону Вольного, прибежал с ошалелыми глазами один из технарей и доложил: – Там побоище! Трупы везде, все в кровище и еще, у КПП стоит пикап Рыбака и Круглого. Самих не видно.

– Эти то еще куда полезли! – Коба мысленно выругался, – Давайте вперед! Две тройки в передовой дозор. Остальные по ранжиру.

––

Я услышал звук автомобильных двигателей давно. Они остановились, видимо в той роще, где и мы с парнями, а еще через какое-то время, в воздухе пронесся дрон, противно завывая пропеллерами. Переливание крови, к тому времени, уже закончилось, и я, поправив волосы и поудобнее положив голову Рины, выглянул в окно. Площадь была усеяна трупами муров и краснела от подсохшей крови. Звук машин приближался, но в эмоциях, идущих с той стороны, я ощущал только насторожённость и удивление. А еще, кто-то переживал и волновался, и их было двое, по крайней мере. Странные чувства для группы захвата. Рыбак и Круглый, зачистив фабрику прибежали ко мне, с предложением вывести в стаб всех иммунных, кого удалось спасти. А таких набралось более сотни. Я согласился, тем более, это меня не касалось и представители стаба они. Галя была без сознания под какой-то химией, поэтому ее решили везти отдельно вместе с капельницей, чтобы Ревит с Жнецом могли распознать, чем опять накачали девчонку. Теперь они рыскали по стабу, разыскивая транспорт для эвакуации. Тем временем, на площадь лихо выехали два пикапа, с установленными в кузовах пулеметами и разъехавшись в разные стороны, остановились. Их эмоции невозможно было передать словами. Оба экипажа, выйдя из машин, стояли в недоумении рассматривая жуткую картину, представшую перед ними. Следом за ними, на площадь стали выезжать один за другим, БТР, пара «Тигров» бронированный КАМАЗ с кунгом, наверху которого была установлена башня от БРДМ. Еще пара пикапов и БТР. Вся техника выстроившись в линейку, и ощетинившись стволами, застыла на противоположной стороне площади. Фому, среди всего народа, который рассматривал представшую перед ними картину, я узнал сразу и повернувшись, сказал спящей глубоким спокойным сном Рине: – Едем домой, милая, вот и эскорт пришел.

––

Колонна медленно втянулась на просторную площадь, выстраиваясь между застывшими пикапами передового дозора. В полной тишине и безмолвии, которую нарушал только мерный рокот, работающих на холостом ходу двигателей, картина представляла собой кадр из фильма ужасов. Конечно же здесь редко кого можно было удивить или тем более напугать картинами смерти, но такое… Редко можно было увидеть вырезанный под ноль стаб. Причем, трупы, при визуальном осмотре, не имели пулевых ранений. Обезглавленные, раздавленные, окровавленные, будто из них выжимали кровь прямо через кожу. Но ни одного с пулевым ранением. Коба рассматривал эту загадку, мучительно стараясь вспомнить что-нибудь подобное. Но в памяти такие воспоминания отсутствовали. А еще его интересовало, где Рина, Рыбак и Круглый, ну и, наверное, Галя, ведь без нее план Рины не сработал бы. Фома, стоящий рядом, вдруг как-то зачаровано, с непосредственной, детской радостью, произнес – Скиталец! И кинулся через площадь к двухэтажному строению. Из дверей строения, на крыльцо, неся на руках тело девушки в окровавленной форме, выходил высокий седой парень в черных солнцезащитных очках. Он остановился на крыльце и улыбнулся, подбегающему к нему Фоме. Почти одновременно, с улицы уходящей от площади вправо появились две фигуры, одна из которых явно принадлежала Круглому.

––

В Горный вернулись уже на исходе дня. Прибыли бы и раньше, но по пути постоянно ломались три колымаги, в которых разместили спасенных с фабрики. Вольный, основательно зачистили, а трупы сожгли прямо на площади, чтобы не привлекать гниющим мясом тварей с округи. Что с ним делать, пока не решили, но Коба сказал, что посоветуется со Стариком и скорее всего здесь организуют филиал Горного. Галю, Рину и Скитальца разместили в комфортабельном кунге Камаза. Скиталец почти все время молчал и сидел рядом с Риной, держа ее за руку. Весть о том, что Пуговка теперь иммунная, порадовала всех, даже тех, кто слышал об этом краем уха. Галю по приезде, сразу унесли к Ревиту, а Рину Скиталец отнес домой. Пуговка не отходила от мамы ни на шаг, а черная, вислоухая пантера, по имени Флинт, так и норовил лечь рядом со спящей девушкой, чтобы согреть своим теплом.

А Рина спала! Кожа приобрела естественный цвет, опухоль с рук спала, и они также вернули себе естественный оттенок. Ровное, глубокое дыхание свидетельствовало о спокойном сне. Рина спала и набиралась сил, для новой жизни. Я посмотрел на ее спокойное лицо и улыбнувшись, стесняясь, как школьник, чмокнул в щеку. Мне даже показалось что она слегка улыбнулась. Еще раз послушав ее дыхание, я спустился в гостиную. Здесь уже сидели все мои родные люди. Сильвер, Пуговка, Фома, Рыбак. Я присел к столу и подвинув свой столитровый баул, раскрыл его.

– У меня для вас подарки! – сообщил я, наблюдая за реакцией, – Небольшие, но думаю полезные.

Я достал два комплекта СР-3М и положил перед Сильвером и Пуговкой. У Сильвера глаза округлились, а эмоции зашкалило от ликования.

– Это мне? – наконец справившись с чувствами спросил мальчонка.

– Тебе! – я ласково потрепал его по седым волосам, – я же обещал, вот и выполнил. А Рыбак, знаю, тебя стрельбе обучает!

Оба кивнули.

– И тебе солнышко, на будущее! – обратился я к пока еще не понимающей, зачем ей эта железяка, Пуговке.

– Ну а вам, взрослые дядьки, и подарки повзрослее! – с этими словами, я вытянул из рюкзака два ШАК-12, положив перед Рыбаком и Фомой, – У тебя, Фома, знаю, что есть, но этот будет именной!

Вытащив свой рюкзачок, я передал большой Рыбаку.

– Там БК к ним и к СР-ам. Взял, сколько смог.

– Спасибо! Это царский подарок! – Фома с Рыбаком наперебой пытались высказать свою благодарность.

– Но это еще не все! – я полез в нагрудный карман куртки, доставая кисет с белым жемчугом, – Вы все, мои родные и близкие люди. Со всеми я побывал в переделках и поэтому говорю честно – вам я доверяю. Здесь семь белых жемчужин. По одной на каждого из вас, включая Галю! Последнюю оставшуюся, передадите Кобе в фонд стаба. Мало ли кому еще может понадобиться. Так что разбирайте.

Я высыпал из кисета семь белых шариков и смотрел как округляются глаза Фомы и Рыбака. Дети еще не понимали всей ценности этих маленьких шариков.

– Всё-таки уходишь? Точно решил? – Фома сделал последнюю попытку, уговорить меня остаться.

– Точно Фома. Точнее некуда! – я похлопал друга по плечу, – По крайней мере, пока не научусь управлять своей зверюгой. А до того момента я опасен, даже для вас.

– Жаль! – расстроился товарищ, – А Рина как же?

– Ну ты же за ней присмотришь, надеюсь? – улыбнулся я, глядя на товарища.

– Усмотришь тут за ней! – Фома невесело вздохнул, вспоминая недавние события.

– Ну все, мне пора! – я взял свой рюкзак и уже выходя, обернулся и сказал вновь, понравившуюся фразу – Увидимся, когда увидимся!