Обычно мы выходили из очередного очищенного данжа с чувством лёгкого триумфа, но сейчас всё было совсем по-другому. Напряжение в нашей группе можно было буквально резать ножом, а воздух был наполнен не произнесенными словами, гневом и горькой обидой.

Никому не понравилось ни высокомерное отношение Чернявского, ни то, с каким презрением он проигнорировал возможные трофеи, сосредоточившись только на эссенции босса. Для нас эти вещи были вопросом выживания, инструментами, которые могли в следующий раз спасти жизнь, а для него — просто хламом.

Мы загрузились в кузов, и почти сразу «Урал» тронулся, увозя нас к следующей точке. Как только мы тронулись — Жуков хмуро проговорил, глядя в пол перед собой:

— Этот урод… Он слишком осторожен, и не доверяет нам ни на грош. Вы видели, как он постоянно держится? Всегда старается стоять спиной к стене, держит на виду всю группу… Как бы не получилось так, что сейчас он посмотрит на наши тактические приемы, запомнит, как мы работаем, а потом возьмет и заменит половину группы на каких-нибудь «проверенных» ребят, которые не всадят ему нож в спину при первом удобном случае.

Капитан, сидевший с закрытыми глазами, медленно покачал головой, не открывая их, и произнёс:

— Руководство института и области не пойдет на то, чтобы разбивать единственную хорошо сбалансированную группу, которая стабильно показывает результат. Мы для них — актив. Ценный актив.

Всё бы ничего, вот только в голосе капитана, когда он это говорил, не было ни капли уверенности. Все мы прекрасно понимали, что против амбиций нашего нового знакомого с «системным контрактом» аргумент о «ценном активе» вполне мог и не сработать.

Вскоре «Урал» в очередной раз остановился, и когда я выпрыгнул наружу, то увидел, что находимся мы на окраине очередного спального района, где чёрно-жёлтая лента ограждала вход в обычную, на первый взгляд, пятиэтажку.

Когда мы начали выгружать снаряжение, Илюха, перебрасывая мне ящик с патронами, мрачно заметил:

— В прошлом данже мы так хорошо насели на гранаты, что сейчас их, считай, в обрез. Если наш «дорогой гость» замахнется на третий данж сегодня — совсем не факт, что нам их хватит. Особенно если там опять что-то такое же мерзкое, как в прошлый раз…

В этот момент мимо нас, как назло, проходил подполковник Чернявский, уже облаченный в разгрузку и с автоматом на плече. Он услышал слова Илюхи, остановился и медленно повернувшись в нашу стороны с совершенно бесстрастным лицом произнёс ледяным тоном:

— Ваша головная боль, курсант, не думать, а исполнять приказы. Не берите на себя непомерную ношу. Думать — это работа для офицеров.

Он бросил на Илюху уничтожающий взгляд, после чего развернулся и отошёл в сторону, доставая свой телефон.

Кинув взгляд на своего друга я увидел, что Илюха смотрел вслед подполковнику, и в этом взгляде читалась такая немая жажда убийства, что даже мне стало не по себе. Чернявский, ведя себя таким образом, ходил по очень тонкому льду… Это раньше, когда действовал старый миропорядок, такое отношение к курсантам ему бы простили, но сейчас… Мы живём уже в другом мире, и чем скорее это осознает наш гость, тем лучше будет для него.

После того как мы похватали запасные боекомплекты и зашли в очерченную зону, система сразу же отрапортовала:

Обнаружен данж: «Чаща зверолова».

Сложность: Средняя.

Рекомендуемый размер группы: 10.

Готовы к прохождению?

[ДА]/ [НЕТ]

Естественно мы ответили согласием, и пространство вокруг нас в очередной раз исказилось, сразу после чего нас окутал густой, влажный воздух, пахнущий прелыми листьями, хвоей и цветами. Этот данж принял форму леса, вот только такой лес я видел впервые…

Деревья здесь были неестественно высокими и толстыми, их кроны смыкались в сплошной зеленый полог, сквозь который пробивался лишь тусклый, зеленоватый свет. На земле росло что-то, похожее на наш земной папоротник, который вымахал нам по пояс, а с ветвей свисали лианы, покрытые острыми, возможно даже ядовитыми шипами.

Из-за этих лиан поднятие коптера было нецелесообразно, поэтому нам ничего не оставалось, кроме как надеяться только на себя. Мы только начали осторожное продвижение по лесу, и враг не заставил себя ждать.

В роли врага здесь оказались зверушки, вот только они были немного изменённые… Первыми на нас напали Щиторулы — огромные, размером с теленка, кабаны, чья шкура была покрыта твёрдым, каменным налетом, похожим на броню. Они неслись на нас, не разбирая дороги, с лёгкостью снося своими телами молодые деревца. Огонь пулеметов оказался малоэффективен — пули со звоном отскакивали от их бронированных боков.

— Лапы! Бейте по лапам! — скомандовал Попов.

Мы тут же опустили стволы чуть ниже, и начали стрелять по тонким, но мощным лапам, и это сработало! Подкошенные щиторулы с визгом падали, после чего добить их не составляло особых проблем.

Чернявский, как и в прошлый раз, действовал на небольшом отдалении от группы, и стрелял редко, но чертовски метко. Каждый его выстрел попадал либо в глаз, либо в раскрытую пасть, что сразу ставило крест на существовании монстра.

После этих гавриков нас атаковали стаи Остролапов — волков, чьи когти отливали металлом и могли запросто распороть разгрузку вместе с телом. Они были быстры и предпочитали нападали из засад, выскакивая из-за стволов и из густых зарослей «папоротника».

Против этих тварей нас очень хорошо выручили гранаты, которые мы по команде капитана закидывали в каждое место, где была хотя бы крохотная вероятность устроить на нас засаду.

Боссом этого данжа оказался Старейшина чащи — гигантский, покрытый мхом и лианами медведь-мутант. Он был нереально здоровенным, а его клыки, похожие на кинжалы, так и притягивали к себе внимание…

В процессе боя мы практическим путём выяснили, что этот мишка мог вызывать из земли корни, которые пытались опутать наши ноги, и громогласным рёвом накладывал оглушение. В общем все его способности были направлены на то, чтобы задержать свою жертву на месте, чтобы потом подскочить и мощным ударом лапы отправить врага на тот свет.

Бой был тяжелым, но… рутинным. За эти несколько дней мы уже вполне сносно научились работать вместе, поэтому проблем у нас не было. Дорофеев и Илюха отвлекали медведя, вынуждая его реветь и раскапывать землю, пока Новик и я с флангов пытались попасть ему в уязвимые места.

Чернявский, как и прежде, действовал обособленно, но эффективно, стреляя с дальней дистанции. Мы работали без прежнего азарта, без огонька в глазах… Просто выполняли свою работу, зная, что награда за этот каторжный труд достанется не нам.

В конце концов старейшина чащи не выдержал издевательств и рухнул на землю, издав предсмертный хриплый рёв, от которого даже слегка пошатнулись деревья, а потом наступила тишина…

Чернявский, не теряя ни секунды, подошел к телу босса и начал ритуал поглощения эссенции, а мы молча наблюдали, как серебристые потоки вливаются в его тело. За этот данж у меня получилось собрать 12,6% опыта, и в общей сумме я накопил до третьего кольца 85,6%. Это конечно было очень круто, но из опыта — редко какой средний данж давал мне больше 14%, а это значило, что следующего данжа мне могло не хватить для апа нового кольца!

Я хотел поговорить с капитаном, чтобы пробежаться по лесу якобы в поисках трофеев, но Чернявский не пожелал слышать никаких доводов и решительно сказал:

— Нечего тут задерживаться! Выходим из данжа и едем на третью точку! Быстро!

Когда мы вышли из данжа — нас ждал сюрприз в виде армейской «Буханки», стоявшей рядом с нашим «Уралом». Как только мы вышли из данжа — из нее тут же выскочили два солдата быстро и молча выгрузили четыре ящика, после чего сели обратно и уехали, даже не поздоровавшись. Когда мы открыли ящики, то увидели, что там лежали свеженькие РГД-5.

Подполковник Чернявский, выйдя из данжа последним, с насмешливым видом подошел к Илюхе, который смотрел на ящики с глухим негодованием, после чего с ядовитой усмешкой в голосе произнёс:

— Ну что, товарищ курсант? У вас, я надеюсь, больше нет причин отказываться от прохождения третьего данжа? Припасы пополнены.

Илюха молчал, сжимая кулаки, но его взгляд говорил сам за себя.

— На нет и суда нет, — ехидно заключил Чернявский, после чего скинул вооружение и направился в сторону кабины «Урала» со словами:

— Группа, грузимся! Едем на следующую точку! Не задерживаемся.

Мы молча погрузили новые ящики с гранатами в кузов, пытаясь переварить демонстрацию силы, показанную подполковником. Этим простым действием он показал, что реально имеет неограниченные ресурсы и доступ к логистике, о которой мы могли только мечтать.

Он мог завалить нас гранатами, патронами, снаряжением… но не мог, или не хотел, купить нашу лояльность, потому что не считал это нужным. Мы были для него расходным материалом, живым щитом и источником опыта, который ничего с этим не мог поделать.

Интерлюдия. Подземный бункер в центральной части России.

Дни сливались в однообразную, утомительную вереницу. Свет в апартаментах Лены, больше похожих на шикарную тюрьму высокого класса, плавно менялся от утреннего золота до холодного сияния белых светильников, имитирующих дневной свет, а затем гас, сменяясь мягкой подсветкой потолка.

Лена сидела в своем кресле у панорамной панели, которая в настоящий момент показывала ночную Москву, и задумчиво смотрела на огни города, стройные нити фар на Садовом кольце… Казалось, что всё это было очень близко… Но недостижимо.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как её «работа» сводилась к единственному, повторяющемуся ритуалу. К ней приводили новых людей — военных, ученых, иногда чиновников с безупречными, как им казалось, досье, потом они вставали перед ней, стараясь скрыть страх и благоговение, и повторяли заученные слова клятвы…

В этот момент она активировала свой уникальный навык, ощущая, как нити маны сплетаются вокруг воли присягающего, после чего контракт был заключён, и в обмен на лояльность они получали зеленый свет на поглощение эссенции, доступ к артефактам и поддержку государства.

Изначально Лена горела этой идеей и искренне верила, что так Россия сможет создать неподкупную и могучую элиту, способную противостоять любым угрозам нового мира, а она, Лена, станет краеугольным камнем этого нового могущества, но очень скоро энтузиазм сменился разочарованием, а затем и горькой обидой…

Её использовали как инструмент. Как уникальный артефакт, который нужно хранить в безопасном месте и доставать по мере надобности. Все её попытки достучаться до руководства, до курирующего её комитета, разбивались о стену вежливого, но непреодолимого страха и непонимания.

«Лена Владимировна, вы — стратегический актив государственной важности. Ваша безопасность — наш приоритет», — говорил ей генерал-лейтенант Иванов, её официальный куратор.

«Но я больше так не могу! — пыталась она возражать. — Я чувствую, что ещё чуть-чуть, и моя сила возрастет! Я смогу не только заключать контракты! Я смогу… быть полезной в чём-то ещё! Отправьте меня в данж, за опытом!»

«Немыслимо!» — следовал незамедлительный и категоричный ответ. — «Рисковать вами — это преступление перед страной. Ваша роль определена и неизменна!».

Они боялись ее. Боялись её растущей силы, её уникальности. В их глазах она была не союзником, не человеком, а диким, могучим зверем, которого посадили в золотую клетку и время от времени выводили на цепочке, чтобы продемонстрировать его чудесные способности.

Идея, пришедшая в чью-то «светлую» голову, что она может стать опасной, казалась ей верхом идиотизма. Опасной для кого? Для тех, кому она дала клятву служить? Чью волю она вплела в саму ткань своей системной сущности? Это было не просто недоверие, а самое настоящее оскорбление.

С каждым новым днём обида в девушке копилась всё сильнее, превращаясь в тихую, холодную ярость. Она наблюдала за отчётами, которые ей приносили, читала о группе «Вепрь» из Калининграда, о капитане Попове… Она видела, как система работает в реальном мире, как люди борются, растут, погибают… И всё это — без неё. Она была лишь станцией заправки на этом пути, и это откровенно бесило.

В одну из таких ночей, глядя на бесконечные огни города, которые больше не вызывали в ней ничего, кроме тоски, девушка приняла решение. Старая, послушная Лена, которая верила в систему и в добрую волю генералов, умерла и родилась новая.

Она дождалась, когда мягкая подсветка в её апартаментах сменится на ночной режим, погрузив комнату в практически полный мрак, нарушаемый лишь светом ночной лампы. Её сердце бешено колотилось где-то в горле, а в висках стучала кровь. В её крови кипел дикий коктейль из страха и решимости… Это была очень опасная смесь.

Лена закрыла глаза и мысленно вызвала интерфейс системы, который за эти дни она изучила буквально вдоль да поперёк. Она пролистала знакомые вкладки, пока не нашла его… Тот самый пункт, который появился совсем недавно.

Её кураторы говорили ей никогда, ни при каких обстоятельствах, его не выбирать… Они говорили, что это «нестабильно», «не изучено» и «потенциально опасно для национальной безопасности».

«Какая ирония», — с горькой усмешкой подумала она, после чего не давая себе даже малейшей возможности передумать, мысленно сконцентрировалась на этом самом пункте, и нажала его.

Как только она это сделала — мир вокруг неё вздрогнул на каком-то глубоком, фундаментальном уровне, в воздухе стала концентрироваться энергия, а перед её мысленным взором, перекрывая все остальные интерфейсы, всплыло системное окно, которого она раньше никогда не видела. Текст в нём был написан не привычным синим светом, а мерцающими, фиолетовыми рунами, которые словно бы выжигались прямо в её сознании.

ВНИМАНИЕ: Обнаружена попытка доступа к протоколу высшего уровня.

Инициирующий объект: неизвестно.

Целевая локация: Царство Сиалы.

Вы точно желаете осуществить переход в царство Сиалы?

[ДА] / [НЕТ]

Лена испуганно замерла. Всё это очень сильно пугало её, и у неё было стойкое ощущение, что она совершает огромную ошибку, но что её ждало здесь? Пожизненное заключение в золотой клетке? Роль живой печати на контрактах?

Она вспомнила равнодушные и расчетливые лица генералов, вспомнила все свои унижения и попытки достучаться до них… Вспомнила ощущения от поглощения эссенции в данжах, и решительно прошептала:

«Нет, я не зверь, чтобы сидеть в клетке, и не инструмент! Я — абсолют! И если по мнению этих придурков мне суждено быть опасной… То пусть я буду опасной, но на своих условиях!».

Она сделала глубокий вдох, вкладывая в это действие всю свою волю, всю накопленную обиду, всю ярость и отчаянную надежду обрести, наконец, настоящую силу, после чего мысленно, с силой, нажала на вариант [ДА].

Как только она это сделала — фиолетовые руны на системном окне вспыхнули особенно ярко, гул в ушах превратился в оглушительный рёв, а потом Лена почувствовала, как её тело буквально исчезает из привычной реальности.

Комната с панорамными панелями, и ночной Москвой поплыла, распадаясь на миллионы сверкающих частиц и последнее, что она ощутила перед тем, как погрузиться в небытие, — это безумную надежду на то, что скоро она сюда вернётся, и тогда уже она сама будет диктовать правила.

В следующее мгновение в её апартаментах воцарилась идеальная тишина. Мягкий ночной свет по-прежнему мерцал, имитируя звезды, но смятая кровать была пуста. Российский Абсолют, самый ценный и самый засекреченный актив страны, бесследно исчез…