Первое время нам казалось, что заместитель начальника института ошибся и нам послышалось. Ну не может же быть это правдой, верно? Время шло, в строю безраздельно царила абсолютная тишина, и казалось, что даже дождь от удивления стал моросить несколько меньше, чтобы получше услышать эту чудовищную новость.
Мой мозг упорно отказывался воспринимать новую действительность, в которой нам дали не просто нового бойца, а самого настоящего надзирателя и не побоюсь этого слова — господина. Данный факт не нашёл отклика в душе ни одного из нас, и постепенно в строю, не смотря на все уставы, начал подниматься возмущенный ропот:.
— Что⁈ — вырвалось у Илюхи.
— Это как⁈ — возмущенно поддержал своего товарища Новик.
— Да что это за новости⁈ Так не пойдет!!! — громче других прорычал Дорофеев.
Как только мы начали возмущаться, капитан Попов, который выглядел не менее растерянным и бледным, чем мы, резко обернулся к строю, и хриплым, но привычно твёрдым голосом рявкнул:
— Тишина в строю!
После этого он дождался, пока ропот стихнет, сменившись напряженным молчанием, после чего повернулся к полковнику Орлову и подполковнику Чернявскому с лицом, искажённым смесью гнева и недоумения.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться? Что это за новости? На каком основании принято такое решение? Как, черт возьми, мы должны развиваться и повышать выживаемость, если у нас будут забирать весь опыт?
Заместитель начальника института открыл рот, чтобы ответить, но подполковник Чернявский легким, почти небрежным движением вышел вперед, оттеснив его плечом, после чего просто до безразличия спокойным голосом, произнёс:
— Ваша дальнейшая прокачка признана нецелесообразной и, более того, потенциально опасной для государственной безопасности, и именно поэтому собирать эссенцию с боссов вам отныне запрещено. Этим буду заниматься я.
Капитан Попов фыркнул, и в его голосе зазвенел откровенный, ничем не прикрытый сарказм:
— А ваша прокачка, выходит, целесообразна и безопасна? С чего вы взяли, что можете позволить себе диктовать нам условия?
Чернявский пожал плечами, и на его губах на мгновение застыла холодная усмешка, после чего он протянул:
— Совершенно верно, капитан. Я подписал контракт с государством… Системный контракт. И теперь государству есть прямой смысл вкладывать ресурсы в мое развитие… В отличие от вас.
— У нас тоже подписаны контракты! — не выдержал Дорофеев, чей бас прогрохотал едва сдерживаемым гневом. — Мы служим России!
Чернявский скривился, словно от дурного запаха.
— Вашими контрактами вы можете разве что подтереться, ефрейтор. Они не стоят и выеденного яйца в глазах Системы. Я вам сейчас говорю о другом… О контракте, заключенном при посредничестве и гарантиях Российского Абсолюта.
От этих слов у меня похолодело внутри. Системный контракт, заключённый с помощью Абсолюта… Это меняло всё. Если он не солгал, то этот контракт был нерушим с точки зрения Системы. Нарушишь — потеряешь и кольца становления, и, возможно, жизнь. Государство нашло способ привязать к себе носителей намертво. Это было одновременно пугающе, и… гениально.
Я попытался представить границы силы Абсолюта, работающего на правительство, и пришёл к выводу, что если у него уже есть системный навык, дающий возможность заключать системные контракты, то он или она уже совершенно точно прокачался как минимум до второго кольца становления, и это напрягало, ведь где-то там, в Москве, уже есть могущественные носители, полностью контролируемые государством, а я себя таким совсем не ощущал.
— Какой тогда нам, скажите на милость, смысл жопы рвать в этих данжах, если качать мы будем не себя, а вас? — не унимался Дорофеев, с багровым от возмущения лицом.
Чернявский снова пожал плечами, демонстрируя полное равнодушие к нашей судьбе, и сказал:
— Если хотите качаться — подавайте рапорт и летите в Москву. Зарегистрируетесь, дождётесь своей очереди, после чего заключите такой же контракт, как и у меня. Когда вы это сделаете, тогда и для вас найдутся ресурсы, а пока что отказ от выполнения приказа — это статья, ефрейтор. И при большом моём желании я могу повернуть ситуацию так, что статью вам нарисуют очень, очень плохую, и никакое ваше колечко вам не поможет, понятно?
Дорофеев, сжав кулаки, хотел сказать что-то ещё, но я резко и со всей силы наступил ему на ногу, от чего он аж подпрыгнул и, шипя от боли, заткнулся на полуслове, бросив на меня яростный взгляд. Подполковник Чернявский, наблюдавший за этой сценой с довольной, хищной усмешкой кивнул в мою сторону:
— Умный парень, — а затем продолжил, обращаясь уже ко всем:
— Итак, группа, у вас нет другого выбора, кроме как подчиниться полученному приказу, а поэтому давайте не будем терять времени и займёмся делом. Сейчас каждый из вас пройдёт уже известную вам проверку, во время которой вы должны будете сдать все системные вещи, которые были выданы вам капитаном Поповым без соответствующих на то санкций.
Марина, стоявшая рядом со мной, невольно вскрикнула и схватилась за свой амулет, висевший на её шее. Чернявский медленно перевел на неё свой взгляд, саркастично заломив бровь, и этого оказалось достаточно для того, чтобы девушка опустила глаза, а её плечи сгорбились от бессилия.
В этот момент свой голос подал Жуков. Он, нарушая всякую субординацию, обратился напрямую к полковнику Орлову, игнорируя Чернявского:
— Товарищ полковник! Средние данжи — это не полигон для учений! Это смертельно опасные зоны! Неподготовленный человек без опыта прохождения данжей, рискует погибнуть в первом же бою! Мы несём ответственность друг за друга, а тут…
Орлов смущенно покашлял и попытался что-то сказать, но Чернявский снова перехватил инициативу, криво ухмыльнувшись:
— Не беспокойтесь за меня, курсант. Со стрелковым оружием я знаком не понаслышке, так что в случае нужды уж как-нибудь смогу постоять за себя, ну а если уж со мной что-то случится в этих ваших данжах… — его голос стал угрожающим и ядовитым, — то всю вашу группу, от капитана до последнего курсанта, отправят в такие дали, откуда еще никто не возвращался. Так что я искренне советую сделать всё возможное, чтобы я вернулся живым и невредимым. Это в ваших же интересах, поверьте.
От этих слов мне стало по-настоящему страшно. Нас не просто лишали возможности роста, но ещё и вешали ответственность за жизнь этого высокомерного столичного ублюдка в погонах. Получается, что мы должны были таскать его на своей шее, защищать, рискуя собой, и при этом не забывать отдавать ему все плоды наших побед… Просто прелестно!
Возмущение, обида, чувство несправедливости — все это клокотало внутри меня адским коктейлем, но в то же время мы прекрасно понимали, что если сейчас проявим неповиновение — это мгновенный трибунал. Мы были винтиками в огромной государственной машине, и если мы пойдём против неё, то она нас просто перемолет и не заметит…
К тому же я не мог не признать, что с точки зрения управления государством такой подход был крайне рационален. Что может быть лучше, чем выбрать несколько лояльных людей, привязать их нерушимым контрактом и затем всеми ресурсами страны прокачивать, создавая неподкупную и сверхмощную элиту? Это была гениальная в своей практичности схема, но с точки зрения нас, обычных бойцов, которые учились выживать и надеялись, что их сила станет опорой в этом новом безумном мире… это было горьким предательством, и от этого было очень обидно.
Чернявский тем временем решил, что время речей прошло, и прежде, чем зайти в здание штаба, скомандовал:
— Капитан, организуйте своих бойцов, чтобы они в кратчайшие сроки прошли проверку, после чего будем выдвигаться на склад вооружения… Мы потеряли непозволительно много времени.
Я прямо видел по глазам Попова, что ему стоит просто невероятных усилий не высказать нашему гостю что-то колкое и язвительное, но его самообладанию могли позавидовать даже буддийские монахи… Он выдохнул, и кинув быстрый взгляд в нашу сторону, сказал:
— Я иду первый, вы за мной в том же порядке, как заходили раньше, понятно?
После этих слов он решительным шагом направился в сторону штаба, а я вдруг осознал, что следующий на экзекуцию пойду я…
Капитан находился внутри меньше минуты, после чего выглянул и махнул рукой в мою сторону, приглашая зайти. Когда я зашёл внутрь знакомого помещения, то увидел внутри не только знакомого особиста, но и подполковника Чернявского собственной персоной. Особист одними глазами указал на стул перед собой, и произнёс:
— Ну что ж, товарищ курсант, вот мы с вами и снова свиделись… Присаживайтесь, что замерли-то? А вас, капитан, я больше не задерживаю.
Попов попытался показать характер, и сказал:
— Я отвечаю за своих бойцов, и…
— Капитан, не забывайтесь. За этих бойцов отвечает подполковник Чернявский, и он, как видите, находится здесь, так что всё в порядке, капитан… Ступайте. — перебил его Семин с мрачным удовлетворением в глазах.
На это моему командиру оказалось нечего возразить, и спустя десяток секунд я услышал звук открытия двери, и мрачный голос Попова:
— Я буду снаружи…
Когда мы остались одни, Семин посмотрел на меня равнодушным взором, после чего произнёс:
— Ну что ж, Степанов… Хвастайтесь, чем вас там решил Попов порадовать за то, что вы якобы умудрились спасли всю группу…
Меня очень возмутило неверие в голосе особиста, но потом я осознал, что его работа как раз таки и заключается в том, чтобы вывести меня на эмоции, поэтому постарался успокоиться, и спокойно кивнув, материализовал в своей руке достаточно увесистый серп.
Я сидел лицом к обоим офицерам, поэтому успел увидеть жадное предвкушение, которым загорелись глаза Чернявского в тот момент, когда он увидел системное оружие. Семин же, криво ухмыльнувшись, сказал:
— Ну что ж, товарищ курсант… Мне импонирует, что вы не стали артачиться и добровольно решили передать этот экспонат в более достойные руки, и поэтому… — в этот момент протянутая рука особиста коснулась рукояти серпа, и прошла сквозь неё! Обескураженное выражение лица особика стало усладой для моей души, но совсем скоро оно исчезло, сменившись самой обыкновенной злостью:
— Это что за фокусы, Степанов⁈ Немедленно прекратите!
Я на этот его приказ равнодушно пожал плечами, пародируя недавнее движение Чернявского, и сказал:
— Это вам, товарищ майор, нужно говорить не мне, а системе… Этот серп был получен мной заслуженно, и на нем активирована привязка. Никто кроме меня не сможет взять его в руки, так что… К большому сожалению — сдать я вам эту вещь не могу…
Без шуток — это был триумф. Я искренне наслаждался чувством беспомощности, которое испытывали два человека передо мной. Я смотрел на них и понимал, что пусть эта победа была ничтожной — самое главное заключалось в факте, что она вообще была! Я пошёл против системы, и система не могла мне ничего противопоставить!
В этот момент Чернявский не выдержал, и решительно подойдя к столу попытался схватить рукоять моего серпа, но естественно потерпел такое же сокрушительное фиаско, как и Семин. Он кинул на меня взгляд, в котором больше не было ничего доброго, и тихо сказал:
— Знаешь, Степанов, а я похоже всё-таки ошибся в твоей оценке, и ты совсем не умный… Думаешь, что победил? Думаешь, что самый умный? Ну если ты умный, то скажи… Что будет с привязанной вещью в случае, если человек, к которому она привязана… Погибнет?
В этот момент я забыл как дышать, но к моему удивлению в этот момент всполошился особист, и вскочив со стула сказал:
— Товарищ подполковник, не забывайтесь! Вас допустили до этой группы на ряде оговорённых условий, и одно из них — не причинение вреда участникам группы!
Чернявский выпрямился, всё так же не сводя с меня тяжёлого взгляда, после чего произнёс:
— Ну что вы, товарищ майор… Я просто хотел показать курсанту, что узколобое мышление в новом мире может закончиться… Неконтролируемым фиаско. Что касается моего вопроса — кто же говорил, что я собираюсь с ним что-то делать? Один из курсантов совсем недавно говорил, что средние данжи — весьма опасное местечко…
Намёка в этих словах не услышал бы только глухой, но видимо у этого дядьки были слишком высокие покровители, потому что Семин предпочёл его не услышать, и хмуро буркнул:
— Ладно, забирай свой серп, Степанов, и зови следующего… Поговорим с тобой вечером.
На ватных ногах я вышел из помещения, встретил хмурый взгляд Попова, после чего развернулся и пошёл в сторону комнаты отдыха, мысленно переваривая недавнюю встречу…
В этот раз проверка прошла существенно быстрее, и уже совсем скоро вся группа была в сборе. Последней в комнату зашла Марина, и даже не глядя на её траурное лицо я прекрасно понял — амулета у нас больше нет.
Капитан оглядел нас внимательным взглядом, после чего сказал:
— Группа, я понимаю ваши эмоции, и должен признаться, что сам испытываю всё тоже самое. К большому сожалению — конкретно здесь и сейчас мы с вами на ситуацию повлиять не можем, но после возвращения я постараюсь напрячь все свои связи, и мы попробуем что-то решить. Сейчас я жду от каждого из вас максимальной собранности и полной отдачи. Мне не нравится этот Чернявский, а значит с ним надо держать ухо в остро, и по возможности не поворачиваться спиной, понятно?
Мы тихо подтвердили, что прекрасно поняли слова командира, после чего начали выходить из штаба, и сразу же направились в сторону оружейного склада.
Дорога до склада прошла в воистину гробовом молчании, и даже вечно шебутной Илюха не решался нарушить его. На складе мы молча получили подготовленное оружие, и к моему безмерному удивлению Чернявский, наравне со всеми, получил стандартный АК-203 и разгрузку. Действовал он при этом с привычной легкостью, что с головой выдавало тот факт, что его слова о владении оружием совсем не были бравадой.
Когда мы погрузились в «Урал», я внезапно вспомнил про вчерашние слова Попова перед нашим выходом на покорение данжей, и воспользовавшись тем, что сегодня по понятным причинам он ехал с нами в кузове, спросил у него:
— Товарищ капитан, а что там по итогу с той группой, про которую вы говорили вчера? Которую как и нас отправили на покорение средних данжей?
Попов немного помолчал, явно не горя желанием отвечать, но мой вопрос заинтересовал всех, и не выдержав направленных на него взглядов, капитан сказал:
— То и не говорят, что из десяти отправленных человек вернулось только семеро… Не повезло ребятам.
После этих слов кузов погрузился в гнетущая атмосфера. Все сидели, уставившись в пол, и думали каждый о своём. Попов прекрасно понимал, что с таким боевым настроем мы много не навоюем, а потому попытался настроить нас на нужный лад:
— Так, группа, не вешать носы! Да, мне тоже не нравится происходящее, но мы сильнее этого! Сегодня мы с вами должны отработать на все 200%, и сделать так, чтобы у нас с вами не было ни одной, слышите? Ни одной потери в этих чёртовых данжах.
Наша с вами тактика остаётся прежней, только теперь теперь у нас есть… новый элемент. Мы — профессионалы и просто выполняем приказ, а всё остальное… отложим до лучших времен. Понятно?
— Так точно, — прозвучали уставшие, безэмоциональные ответы.
Лучших времен… Глядя на проплывающие за бортом пейзажи, я всё больше сомневался, что они когда-либо наступят. Мне совсем перестали нравиться происходящие вокруг меня события, и впервые я задумался о том — а правильным ли путём я иду? Тем более сейчас, когда наша война только что обрела нового коварного врага, вот только враг этот был по нашу сторону баррикады…