Как мы уже говорили в начале, Андерсен не хотел, чтобы в поисках бессмертной души его Русалочка повторяла судьбу Ундины. А та, пожалуй, не стала бы заниматься благотворительностью и все же вонзила бы нож в принца. Но наша героиня не такая.

Она не получает вечную любовь и бессмертную душу, однако у нее появляется возможность получить ее иным способом. Она превращается в дочь воздуха.

«– У русалки нет бессмертной души, и она не может приобрести ее иначе как благодаря любви к ней человека. Ее вечное существование зависит от чужой воли. У дочерей воздуха тоже нет бессмертной души, но они сами могут приобрести ее себе добрыми делами. Мы прилетаем в жаркие страны, где люди гибнут от знойного, зачумленного воздуха, и навеваем прохладу. Мы распространяем в воздухе благоухание цветов и приносим с собой людям исцеление и отраду. По прошествии же трехсот лет, во время которых мы творим посильное добро, мы получаем в награду бессмертную душу и можем принять участие в вечном блаженстве человека. Ты, бедная русалочка, всем сердцем стремилась к тому же, что и мы, ты любила и страдала, подымись же вместе с нами в заоблачный мир; теперь ты сама можешь обрести бессмертную душу!»

Намеки на такой финал истории мы видели еще в начале, когда Андерсен описывал танец Русалочки, которая, игнорируя ужасную боль в ногах, двигалась легко и воздушно. И будто бы такой способ получения бессмертия честнее и понятнее. Хотя сказки, построенные на поиске достойного партнера, и пытаются нас уверить, что все, что нам необходимо, – это любовь. Но должен же быть способ спастись для тех, кому не повезло в личной жизни.

Важно, что Русалочка наконец перестает страдать от одиночества, как это было в мире людей. Теперь она одна из дочерей воздуха, а значит, снова окружена хоть и не родными, но все же сестрами. К ней также возвращается дар речи, она спрашивает и ей отвечают. В облике русалки нашу героиню ждали веселые 300 лет жизни, которые бы завершились небытием. Но в своей новой воздушной семье она получит 300 лет труда, которые будут оправданы и награждены посмертным блаженством.

Получилась какая-то протестантская сказка: если будешь хорошо работать, то Бог будет тебя любить и ты точно попадешь в рай. Но это не конец. Андерсен, к концу сказки вспомнив, что ее, возможно, будут читать дети, решил добавить небольшую манипуляцию:

«– Через триста лет и мы войдем в Божье царство! Может быть, и раньше! – прошептала одна из дочерей воздуха. – Невидимками влетаем мы в жилища людей, где есть дети, и, если найдем там доброе, послушное дитя, радующее своих родителей и достойное их любви, мы улыбаемся, и срок нашего испытания сокращается на целый год; если же встретим там злого, непослушного ребенка, мы горько плачем, и каждая слеза прибавляет к долгому сроку нашего испытания еще лишний день!»

Мне нравится, как отреагировала на такой финал Памела Трэверс, та самая, которая придумала Мэри Поппинс: «Год отнимается, когда ребенок хорошо себя ведет; одна слезинка и день прибавляется, когда ребенок капризничает? Андерсен, это шантаж. И дети это знают и ничего не говорят. Вот вам и великодушие»[68]. И правда, создается ощущение, что эта сделка с детьми, которые читают «Русалочку», была придумана в последний момент.

Как бы то ни было, история Русалочки – это история не о любви, а о попытке спасти себя. Думается мне, что где-то в начале нашего пути (я имею в виду – девического пути) нам кажется, что спастись можно только любовью. Но просто так достичь любви нельзя. Вот когда стану я умнее, красивее, стройнее, с защищенной кандидатской и собственным бизнесом, вот тогда-то придет прекрасный принц, заглянет в мои глаза, без слов поймет, чего я хочу, и будет мне счастье. И да, пожалуйста, возьмите мое право голоса, пусть мне скажут, что нужно поменять в теле, я буду подстраиваться и молчать, лишь бы меня любили.

Время идет, а любовь всей твоей юной жизни все ходит вокруг да около, выясняя, ты ли та самая или стоит еще немного поискать. Когда хвост поменян уже несколько раз на ноги и обратно, то начинает закрадываться сомнение, что, может, дело и не в хвосте. И тут «Русалочка» нам подсказывает, что пора посмотреть в сторону своих сестер: водных, воздушных, а главное – земных. Вдруг у них для нас есть более интересное, а главное – действительно душеспасительное занятие.