Сын дяди Питера Ройял женился и привёз невесту в Хармони. Говорили, что она необычайно хороша, даже тётя Джозефина сказала, что это самая прелестная невеста из всех, каких она видела. Состоялись обычные празднования клана в её честь, а теперь дядя Клон и тётя Мэриголд устраивали вечеринку для неё – маскарад, где вся молодёжь должна быть в масках. Для Мэриголд звучало весьма интересно, а для Гвенни – будоражаще, когда они слушали, как мама и бабушка обсуждают вечеринку за ужином. Обе очень хотели попасть на этот праздник, но обе знали, что придётся идти спать, как только мама и бабушка отправятся туда.

«Будьте хорошими девочками», – ласково сказала бабушка.

«Невесело быть хорошими девочками, – сказала Гвенни с недовольной гримасой. – Не понимаю, почему нам нельзя пойти на вечеринку».

«Вы не приглашены», – заметила мама.

«Вы недостаточно большие, чтобы ходить по вечеринкам», – сообщила бабушка.

«Ваш день наступит», – успокоила Саломея.

Дядя Клон приехал из Хармони на своей машине – уже в маскарадном костюме: в шикарном плаще из цветного бархата, принадлежавшем какому-то предку из-за моря, с настоящим мечом и в напудренном парике. С кружевными оборками на запястьях и груди. Мама и бабушка не нарядились в костюмы, но бабушка шикарно выглядела в бархате, а мама – очень мило в коричневой парче и жемчугах. Всё было так необычно, и Мэриголд хотелось подняться на холм и рассказать Сильвии. Она не виделась с Сильвией с тех пор, как приехала Гвенни, и временами ей страшно хотелось поговорить с нею. Но она ни разу не поднялась на холм. Гвенни не должна узнать о Сильвии.

«Бегите, детки, в дом и по кроватям», – сказал дядя Клон, довольно гадко улыбаясь, поскольку знал, как они не хотят этого.

«Не называйте меня деткой», – вспыхнула Гвен.

Когда урчание мотора затихло в сумерках, она села на ступеньки веранды и долго молчала. Молчание редко посещало Гвен, а Мэриголд была довольна этим. Хорошо сидеть и мечтать в славных сумерках, когда среди цветочных клумб крадётся Люцифер, словно чёрный демон.

Это не был Люцифер времён Старшей бабушки. Тот ушёл туда, куда уходят хорошие коты. Но существовал другой Люцифер, забравшийся в его четыре лапы, так похожий, что через некоторое время казалось, что это тот же самый старый Люцифер. Их была целая череда, Люциферов и Ведьм, в поколениях Елового Облака, настолько похожих друг на друга, что Фидим и Лазарь думали, что все они были одним и тем же, и считали их дьяволятами старой Леди.

Саломея ушла, подоив коров.

«Я иду спать, – сказала она. – У меня болит голова. Вам тоже пора. В кладовой для вас лимонад и печенье».

«Лимонад и печенье», – с презрением повторила Гвенни, когда Саломея скрылась в доме, оставив озорниц на просторе Елового Облака.

«Лимонад и печенье! А у них там, на вечеринке, всякие напитки, салаты и пирожные!»

«Что толку думать об этом, – со вздохом сказала Мэриголд. – Сейчас девять. Мы тоже можем идти спать».

«Спать! Я собираюсь на вечеринку».

Мэриголд уставилась на Гвенни.

«На вечеринку? Но ты не можешь…»

«Может, и не могу, но пойду. Я всё обдумала. Мы просто пойдём. Всего какая-то миля – мы легко пройдём её пешком. Нужно нарядиться, чтобы подумали, что мы приглашены, если нас заметят. На чердаке в сундуке полно всяких вещей, а я сделаю маски. Не будем заходить в дом, просто заглянем в окна и увидим все костюмы и веселье».

Общение с беспорядком так испортило хорошие манеры Мэриголд, что она даже не почувствовала никаких угрызений совести. Конечно, это было заманительно. Ей очень хотелось увидеть «прелестную» невесту и чудесные костюмы. Она слышала, что Пит дяди Питера нарядится дьяволом. Её лишь беспокоило сомнение, удастся ли осуществить этот план.

«Что, если бабушка поймает нас?» – сказала она.

«Наплевать на твою бабушку. Не поймает, а если поймает, что из того? Не станет же она нас убивать. Будь позубастей».

У Мэриголд имелись «зубы», и через десять минут они были на чердаке, ступая на цыпочках, чтобы их не услышала Саломея в тишине своей комнатки. На чердаке было страшновато, особенно при свете свечи – Мэриголд никогда не бывала здесь после наступления темноты.

Огромные связки сухих трав висели на гвоздях, забитых в брусья стропил, вместе с охапками гусиных крыльев, мотками пряжи и поношенными пальто.

Большой бабушкин станок, на котором она до сих пор ткала домашние покрывала, стоял возле окна. В углу примостилось старое пианино – существовала легенда о призрачной леди, которая время от времени играла на нём. Под карнизом стоял сундук, заполненный шёлковыми платьями, в которых много лет назад танцевали юные леди. Мэриголд никогда не видела содержимого этого сундука, но Гвенни, казалось, всё знала о нём. Должно быть она рылась в этом сундуке, подумала Мэриголд. Так и было – в один дождливый день, когда никто не знал, где находится Гвенни. Она выяснила, что лежит в сундуке, но не подозревала, как и Мэриголд, что маленькое платье из дымчатого зелёного крепдешина, украшенного крошечными маргаритками, разбросанными по ткани, и атласный пояс с пряжкой из фальшивого бриллианта, которые лежали в коробке под самой крышкой, принадлежали Клементине.

Мэриголд знала, что Клементину похоронили в её свадебном платье, и что миссис Лоуренс забрала все её вещи. Но, возможно, это платье она не заметила или не знала, что оно существует. У первой миссис Линдер могли быть собственные причины хранить его, и оно все эти годы так и оставалось в коробке, куда она его положила.

«Это как раз для тебя, – сказала Гвенни. – А я наряжусь гадалкой – надену этот красный плащ с капюшоном и возьму колоду карт. Здесь всё это есть – кто-то, наверно, наряжался на маскарад».

Мэриголд нежно потрогала изумрудный атлас пояса. Она обожала атлас.

«Но как я надену это платье, – запротестовала она. – Оно мне велико».

«Надевай, – скомандовала Гвенни – Я подгоню его под тебя. В этом деле я дока. Мама говорит, что я прирождённая портниха. Пошли в нашу комнату, а то Саломея услышит, если мы будем здесь шуметь».

Мэриголд надела платье с маргаритками, красивыми короткими кружевными рукавами и низким круглым вырезом. О, оно было прекрасно, даже будучи старомодным и помятым.

Для своего возраста Мэриголд была высокой, а Клементина – маленькой и изящной, но всё же платье оказалось слишком длинным и широким. Изобретательная Гвенни совершила чудо с помощью упаковки булавок. Она подвернула юбку по всей длине, а булавки спрятала под маргаритками. Гвен нашла старую шляпу, гармонирующую с маргаритками и платьем.

«А теперь доставай свои новые туфли и розовые шёлковые чулки», – скомандовала она, щедро обрызгивая свой плащ и зелёное платье маминой фиалковой водой.

«А я должна соорудить маски».

Что она и сделала, безжалостно вырезав их из жёсткого чёрного крепа бабушкиного вдовьего покрывала. Надела красные чулки и соорудила «волшебную палочку» из ручки старого зонта с серебряным ёлочным шаром на конце и японской змеёй, овившейся вокруг. Никто не смог бы отрицать, что Гвен – магическая дама из прошлого. Мэриголд восхищалась её изобретательностью.

Несколько минут спустя две фигуры с чёрными лицами, одна – в зелёном, другая – в красном, в тишине проскользнули из Елового Облака и растворились в темноте дороги на Хармони, пока Саломея видела сны в своей комнате, а Люцифер говорил Ведьме, что не пережил, если бы ещё раз позволил дьяволёнку из Крутого Холма выгуливать его по двору на задних лапах.